Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

Про франко-советские военные отношения в середине 30-х (I)

Отрывок из книги Alexander, Martin, S. The Republic in Danger: Maurice Gamelin and the Politics of French Defence, 1933-40 (Cambridge University Press, 2002). P. 290-302.

Французские отношения с Советским Союзом потеплели в первой половине 1930-х годов. Ледяной антибольшевизм эпохи гражданской войны в России в 1917-1919 годах уступил место дипломатической нормализации с аккредитацией Шарля Альфанда в качестве первого посла Франции в Советском государстве в 1932 году. Это быстро привело к назначению Вейганом военного атташе в Москву, полковника Эдмона Мендраса, и подписанию франко-советского пакта о ненападении в ноябре 1932 года(45). Последний через два года послужил основой для более широких обязательств, подразумеваемых пактом о взаимопомощи(46).

Однако это дипломатическое сближение оказалось довольно коротким, чтобы создать прочный франко-российский альянс, каковой до 1914 года являлся скалой в подвижном мелководье европейской международной политики(47). Большинство французских политиков, должностных лиц и военачальников по-прежнему, в лучшем случае, настороженно относились к Сталину. Они сохраняли подозрения в отношении его смены курса 1935 года, когда он санкционировал прекращение тактики «класс против класса» западноевропейскими коммунистическими партиями, включая французскую, в пользу строительства альянсов «Народного фронта» слева и в центре для поддержки избирательных стремлений социалистических и либеральных партий. Даже перед тем, как Лаваль посетил Москву и подписал пакт о взаимопомощи, среди правых и центристских французских политических лидеров было немного энтузиазма, чтобы позволить Марианне упасть в страстные объятия советского медведя. Геополитические перестановки в Восточной Европе после Первой мировой войны были против слишком близких отношений. В то время как Франция сохранила общую сухопутную границу с Германией, имеющей аналогичную протяженность к границе между двумя странами в 1914 году, у России её не было. Воссоздание независимой Польши наряду с образованием прибалтийских республик означало, что после 1919 года у Германии и Советского Союза не было никаких точек территориальных контактов.

Многие французские стратегические комментаторы утверждали, что советский военный альянс был практически неосуществим и, следовательно, имел мало политического смысла с французской точки зрения в свете пересмотренных границ на востоке. Обсуждая, как действовать в ответ на введение Германией всеобщего призыва и открытое создание военно-воздушных сил в марте 1935 года, консервативный депутат Пьер Тайтингер заметил военному министру Морану, что Франция оказалась «в гораздо худшей международной ситуации, чем в 1914 году» и у неё более не было «большой поддержки России», которой она пользовалась в то время. Моран возражал, что Красная Армия разбросана, чтобы выполнить обязательства на всей территории обширной империи и должна обращать особое внимание на проблемы безопасности на Дальнем Востоке. Даже если все-таки признать, что русские обладают мощными воздушными и сухопутными войсками и имеют доброжелательное отношение к Франции, «где [спросил он] будет точка применения этой силы?» Для России недостаточно иметь внушительную военный арсенал; она также должна иметь «возможность использовать его целенаправленно», чтобы быть ценным союзником Франции. В 1914 году Восточная Пруссия служила «непосредственной точкой применения», позволяющей царской армии «оказать Франции огромную услугу», отвлекая высшее командование Германии накануне битвы на Марне. Теперь прямого пути, с помощью которого Красная Армия сможет оказать давление на нацистскую Германию, более не существует(48).

Моран, хотя и выступал на этом заседании комиссии Палаты в качестве военного министра, формулировал скептицизм в отношении Советского Союза, который пронизывал большую часть французского командования. Этот скептицизм в отношении военной полезности советских вооруженных сил смешивался с глубоким нежеланием французских генералов способствовать более тесным контактам между их собственной армией и источниками коммунистического влияния – будь то снова легитимированная ФКП, внезапно голосующая по воле Сталина за кредиты на перевооружение Франции и изображающая себя якобинской партией республиканской обороны или новые респектабельные советские военные и воздушные атташе (49). Большинство французского командования выступала против любых шагов, которые способствовали бы сближению с Советской Россией, помимо ратификации майского пакта 1935 года. Даже ратификация, проведенная французским парламентом 27 февраля 1936 года, была точно оценена французскими генералами как провокация Гитлера, которая использовалась бы им в качестве предлога для немецкой ремилитаризации Рейнской области (50).

Немногие французские генералы были заинтересованы в строительстве сотрудничества с Москвой на основе, заложенной дипломатией Лаваля. В целом они приветствовали пакт о взаимопомощи, но только потому, что считали его негативным политическим активом – он отдалял Германию от России и представлял для Гитлера ещё одну неопределённость, когда он обсчитывал будущее поведение держав к востоку от Германии(51).Большинство французского офицерского корпуса без энтузиазма и с подозрением относились к Советскому Союзу, полагая, что он не прекратил долгосрочную цель дестабилизации Франции посредством ФКП и коммунистических профсоюзов. Некоторые генералы, однако, были настроены явно антисоветски и полны решимости подорвать любые попытки министров добавить военное измерение к сближению с Россией(52).

Среди наиболее антисоветских генералов были Моран, Кользон и Швайзгут. В 1935-37 гг. они занимали ключевые позиции – военный министр и штаб армии – т.е. в то время, когда Советы проявляли большое желание к действительному военному сотрудничеству, эти офицеры сыграли важную роль в выхолащивании франко-советского пакта(53). В 1935-36 гг. им было удобно скрывать свои идеологические предрассудки в отношении Советов в возражениях «технического» характера. Наиболее очевидно, что они ссылались на географические препятствия на пути советских военных действий против Германии в качестве основания для отказа в обсуждении совместных мер обороны с командующими Красной Армии. Когда представитель парламентской комиссии по армии, сумевший увидеть способ преодоления отсутствия русско-немецкой наземной границы и решивший, что Франция «всегда может рассчитывать на русскую авиацию», спросил Морана, что он может рассказать депутатам о состоянии красных ВВС, последний оказался достаточно сообразительным, чтобы увильнуть от ответа, коротко сказав: «Я не воздушный министр»(54).

Сомнения в боевой эффективности советских войск, даже если бы нашёлся путь, с помощью которого они могли воевать с немцами, сформировали второе длительное возражение французских генералов против переговоров с их русскими коллегами. Эти сомнения вылились в систематическую недооценку советского потенциала после того, как Сталин расширил свои политические чистки на высшее командование Красной Армии в 1937 году. Но по крайней мере два года предшествовали показательному процессу над маршалом Тухачевским и уничтожению 3/5 офицерских кадров Красной Армии. Уже в феврале 1935 года, ещё до поездки Лаваля в Москву для подписания пакта о взаимопомощи, французская военная миссия, как сообщается, вернулась с наблюдения за русскими манёврами с преимущественно негативными отзывами. В то время как она была поражена советскими ВВС (которые, по её мнению, «поднялись до первого уровня мировой авиации»), её встревожила неполноценность армейских командующих, которых она признала «полностью неадекватными в высших эшелонах, с полковниками и генералами невероятного невежества и ни один военачальник не казался способным командовать армией». Доклад миссии, очевидно, «произвел самое жалкое впечатление на французский генеральный штаб»(55). Антисоветские предрассудки французских генералов только усилились вульгарным и грубым поведением советской делегации на главных французских манёврах в Шампани в сентябре 1935 года (русских пригласили на французские учения впервые с 1914 года). Миссия Красной Армии, с отвращением отмечал Швайзгут в своём дневнике, вела себя «высокомерно и нескромно… всегда заказывая всё самое дорогое, прекрасные вина и т. д. (оставляя нам счета на 10 000 франков), и считая себя grands seigneurs, похваляясь в то же время, что они пролетарии»(56).

В это же самое время, в сентябре 1935 года, французская миссия, возглавляемая коллегой Швайзгута, помощником начальника штаба генералом Люсьеном Луазо, посетила советские манёвры. Луазо, однако, был одним из немногих высокопоставленных французских военных изначально благоприятно настроенных к расширению альянса с Россией. Он был важным участником триумвирата офицеров, чья поддержка стратегии дипломатического сближения с Советами Барту – Альфанда в 1933-34 годах преодолела открытую оппозицию среди французских военных к преобразованию пакта о ненападении 1932 г. в договор о взаимопомощи 1935 г. (Другими членами этого триумвирата были Мендрас, первый французский военный атташе, аккредитованный при советском режиме, и полковник Жан де Латр де Тассиньи, начальник оперативного отдела при Вейгане в 1932-34 гг.)(57). Отчёт, который привёз Луазо, положительно оценил возможности, мастерство и боевую мощь Красной Армии. Новинкой манёвров, наиболее освещённой в прессе, являлась имитация десантной атаки, в ходе которой за менее чем 8 минут высадились две волны из 1 000 десантников, поддержанные затем парашютированным вооружением, а также второй волной войск и техники, высаженной посадочным способом. Луазо пришёл к выводу, что советские вооруженные силы превратились из огромной, но плохо подготовленной массы (одна Красная Армия насчитывала в мирное время 900 000 человек, согласно французской разведке), в сложную, передовую армию и потенциального арбитра межгосударственных отношениях в Восточной Европе. Он рекомендовал, чтобы франко-советские штабные переговоры незамедлительно начались, и Франция получит поддержку этой модернизированной версии русского парового катка(58).

Такой совет, однако, был анафемой для большинства коллег и начальников генерала в военном министерстве в Париже. Когда Лаваль стал премьер-министром в июне 1935 года, Морана, невосприимчивого к предложениям о военном сотрудничестве с Советским Союзом, заменили в военном министерстве на Фабри, ревностного антимарксиста. Фабри ясно выступил против требования советского посла Потёмкина во время переговоров в Париже в июле 1935 года о том, чтобы пакт о взаимной помощи получил военное измерение. Фабри подозревал Сталина в стремлении добиться того, чтобы франко-советские отношения стали провокационными для Гитлера, и в тайном желании добиться франко-германской войны, от которой Советский Союз выиграет, поддерживая коммунистические захваты власти в опустошенной войной Европе(59). Многие из французского генерального штаба радостно подхватили антисоветизм министра, чтобы раздавить, а потом и замолчать отчёт Луазо, с его неудобной восторженной оценкой Красной Армии. Самого Луазо предупредили за его просоветский уклон в пылком разговоре с Кользоном 20 сентября, который оказался «недоволен» его «восхвалением Красной Армии»(60).

Гамелен не разделял доктринерский антикоммунизм генералов Кользона и Швайзгута. У него был прагматичный взгляд, более близкий к его старому другу и camarade de promotion Морану. Он не доверял долгосрочным политическим намерениям советского лидера, но признавал, что в realpolitik военного баланса в Восточной Европе Красная Армия и её ВВС представляли факторы первостепенной важности. Когда Даладье скептически спросил в октябре 1939 года, после того, как Сталин и Гитлер разделили между собой завоеванную Польшу, является ли «Россия действительно силой», Гамелен возразил, что «масса из 150 миллионов человек всегда [будет] силой»(61). Он оценивал, что русская военная мощь впечатляюще выросла с 1933 года, став «внушительной как в отношении численности, так и промышленного производства», но «чья ценность» (добавлял он позднее) «внушала сомнение как с интеллектуальной, так и моральной точки зрения»(62). Исключение Советского Союза из различных попыток урегулировать европейские дела соглашением великих держав – таких, как Пакта четырёх держав 1933 года, фронт Стрезы 1935 года или Мюнхенская конференция 1938 года – была «оправдано», утверждал впоследствии Гамелен, «опасностью осквернения», которое было бы представлено «его вторжением в европейскую политику»(63).

Эпоха попыток сближения между Францией и Советским Союзом в 1935-1937 годах, таким образом, свидетельствовала о подозрениях Гамелена, но не о его непримиримой враждебности. В отличие от Кользона, Швайзгута и других консерваторов, Гамелен воздерживался, даже за закрытыми дверями кабинетов генерального штаба, предлагать, чтобы военное командование попыталось заглушить или притормозить дополнительное соглашение для стратегической координации в рамках пакт 1935 года. По сравнению со многими, если не большинством, высокопоставленными французскими офицерами, Гамелен был открыт к возможности усиления и развития пакта для французской пользы. В самом деле, будучи положительно впечатлённым Тухачевским на похоронах Георга V в Лондоне в январе 1936 года, Гамелен пригласил советского маршала и главнокомандующего для переговоров в Париж следующим месяцем, с 10 по 15 февраля. Несмотря на признание Тухачевского, что он контактировал с руководством немецкой армии, он и Гамелен согласились, что они «могли бы интенсифицировать отношения» между французской и советской армиями(64). По-видимому, Гамелен хладнокровно рассматривал такое начинание, потому что считал, что политическая оппозиция любому расширению пакта 1935 года настолько глубоко укоренилась в Париже, что сделает утверждение оборонных обменов с Москвой практически невероятным. «Вопрос СССР», размышлял он позднее, «столкнулся с предрассудками внутренней политики Франции». Он также знал, что любое предлагаемое сближение встретит «трудности со стороны Польши». Обсудив с Вейганом по просьбе Барту в 1934 году военный вопрос сближения с Москвой, Гамелен впоследствии подтвердил, что спора о возможном потенциале России в качестве «восточного противовеса» Германии не было. Как и Вейган, Гамелен согласился, что «в первую очередь следовало избежать русско-германского соглашения», чьей целью могли быть «новый раздел Польши», перестройка Центральной Европы и преобразование континентального баланса сил(65).

Затем, на уровне международной политики, Гамелен признал, заслуга пакта 1935 года в том, что он закрыл один путь, с помощью которого Германия могла стремиться получить огромное дипломатическое преимущество – равносильное свободе рук – в Восточно-центральной Европе. Но он не был более готов, чем консервативные французские генералы, поддержать всеохватывающее франко-советское военное сотрудничество. «Мы, солдаты», объяснял он впоследствии, «не доверяли большевизму и французскому коммунизму – разжигателям, прежде всего, национального распада. Важно, чтобы наши новые отношения с Москвой не имели никакого влияния на нашу внутреннюю политику и моральный дух нашей армии»(66).

ПРИМЕЧАНИЯ

45. См. P. S. Wandycz, ‘Colonel Beck and the French: the roots of animosity?’, IHR, 3:1 (Jan. 1981), pp. 115-27; письма Мендраса военному министру в Castellan, Riarmement, pp. 490-1; также Castellan, ‘Reichswehr et armee rouge’, in J.-B. Duroselle (ed.), Les relations germano-sovietiques de 1933 a 1939 (Paris, 1954), pp. 139-41, 204-5, 209-14; Chef de Bataillon Andre Bach, ‘Le colonel Mendras et les relations militaires franco-sovietiques (1932-35)’, unpub. memoire de maitrise, University de Paris IV (Sorbonne), 1981, pp. 2-129 passim.

46. Единственным специальным исследованием французского сближения с Москвой остаётся Scott, Alliance against Hitler. Но гораздо проницательный анализ затронутых вопросов есть в Duroselle, La Decadence, pp. 43-9, 75-9, 91-2, 104-7, 111-21, 139-42. О военных контактах см. Bankwitz, Weygand and Civil-Military Relations, pp. 249-61; Bach, ‘Le colonel Mendras’, pp. 133-51,175-89.

47. Об этом раннем договоре 1894 года см. G. F. Kennan, The Fateful Alliance. France, Russia and the coming of the First World War (New York, 1984); J. F. V. Keiger, France and the Origins of the First World War (London and Basingstoke, 1983), esp. pp. 11-13, 88-102, 125-8, 150-61.

48. CAC, 15th Leg. (1932-6), ‘Seance du 21 mars 1935 sous la presidence de M. Jean Fabry: audience de M. le general Maurin, ministre de la guerre, relative aux effectifs francais et allemands: proces-verbal’, pp. 29, 30, 32, 35, Carton 5 bis, dr. VIII, AAN. Ср. с похожим заключением британского комитета начальников штабов двумя годами ранее, что ‘Вмешательство СССР, пока Польша и Чехословакия остаются нейтральными, не принесло бы непосредственной выгоды в деле союзников. Если Германия и Италия рассчитывают на быстрый успех против Франции или Великобритании, страх советского вмешательства вряд ли удержал их от войны’. (‘Comparison of the strength of Great Britain with that of certain other nations as at May 1937’, COS paper no. 551, 9 Feb. 1937. para. 40 (iv), CAB. 4/26, PRO.)

49. По поводу корней антикоммунизма, показанного Кэ-д’Орсе и французским офицерским корпусом, см. Carley, ‘Anti-Bolshevism in French foreign policy’, pp. 410-31; de La Gorce, La Republique et son armee, pp. 259-80, 305-14, 330-3; J. Delmas, ‘L’Alliance militaire franco-russe et la revolution bolchevique: strategic et ideologic’, in A. Martel (ed.), Forces Armees et Systemes d'Alliances. Colloque International d’Histoire militaire et d‘Etudes de Defense nationale, Montpellier, 2-6 septembre 1981 (Paris, 1983,3 vols.), II, pp. 673-88; and Nobecourt, Histoire politique de l’armee, I, pp. 59-75,169-79.

50. DDF, 2nd ser., vol. I, doc. no. 106 (‘Note sur les repercussions possibles du Pacte Franco-Sovietique’ [from the Archives de la Guerre] 27 Jan. 1936). ‘Наши разведывательные службы’, – утверждал позднее Гамелен, ‘сообщили нам, что немцы собираются использовать в качестве предлога [для ремилитаризации Рейнской области] скорую ратификацию Палатой депутатов франко-советского пакта’. (Гамелен написал показания в Риоме: ‘La Politique etrangere de la France 1930-9, au point de vue militaire’, p. 9, Papiers Blum, 3 BL 3, dr. 1, FNSP. См. также Bankwitz, Weygand and Civil-Military Relations, pp. 249-58.

51. Записывая обсуждение специальной встречи Высшего военного совета два дня спустя после гитлеровского переворота в Рейнской области, Швайзгут отметил в своём дневнике, что с французскими военными ‘советовались [из Кэ-д'Орсе] не по поводу пакта, но насчёт сближения с Россией в рамках Восточного пакта; мы всегда говорили, что это может быть полезным для Франции с негативной точки зрения’. (Papiers Schweisguth: ‘Reunion improvisee du CSG, le 9 mars 1936: 2e partie’, 351 AP, Carton 3, dr. 8, AN.)

52. M. Vaisse, ‘Les Militaires francais et l’alliance franco-sovietique au cours des annees 1930’, in Martel (ed.), Forces armees, pp. 689-703. Ср. P. Buffotot, ‘The French High Command and the Franco-Soviet Alliance, 1933-1939’, JSS, 5:4 (Dec. 1982), pp. 546-59.

53. Dutailly, Problemes de l’armee de terre, pp. 35, 41, 44-5.

54. CAC, ‘Seance du 21 mars 1935 ... proces-verbal’, p. 35, Carton 5 bis, dr. VIII, AAN.

55. Belgian Ambassador Baron de Gaiffier (Paris) to P. Hymans (Belgian foreign minister), 8 Feb. 1935, Carton 11.185 (2-3), sdr. ‘Belgique: defense militaire, 1935’, AMBAE, Brussels. Ср. пренебрежительная ремарка Вейгана что ‘Красная Армия – жандарм, который не способен оставить пределы Советского Союза’ (цит. по Pertinax, Les Fossoyeurs, I, p. 16, n. 12). Обсуждая отношение Вейгана к французскому сближению с Советским Союзом, самый современный биограф генерала отмечает, что он ‘никогда не занимал позицию, которая была бы враждебной пакту, который мог бы служить поддержкой [французской] армии. Но после [советских] чисток 1937 года ... у него осталось мало веры в способность советской армии оказать любую эффективную помощь’. (Destremau, Weygand, p. 367, n.2.)

56. Papiers Schweisguth, ‘memento’, 13 Sept. 1935, 351 AP Carton 2, dr. 5, AN.

57. Dutailly, Problemes de l’armee de terre, p. 41; Bach, ‘Le colonel Mendras’, pp. 23-37, 76-84, 101-29, 146-51, 175-9.

58. Gen. L. Loizeau, ‘Une mission militaire en URSS’, RDM, 8 (15 Sept. 1955), pp. 256-76; также последующая лекция Мендраса во французской военной академии [Ecole de Guerre] о советских перебросках войск по воздуху, в Papiers Schweisguth, ‘memento’, 18 Nov. 1935, 351 AP, Carton 2, dr. 6, AN; и обсуждение роли французского военного атташе в разработке миссии Луазо в Bach, ‘Le colonel Mendras’, pp. 190-3, 208-17. Проницательный анализ западных наблюдений за этими манёврами имеется в Rader, ‘Anglo-French estimates of the Red Army, 1936-1937’. pp. 265-80. Ср. разумное обсуждение подчинённости французских военных оценок антисоветским политическим предрассудкам в Jordan, ‘The cut-price war on the peripheries’, pp. 146-7, 149-52.

59. Fabry, De la Place de la Concorde, pp. 67, 75-8.

60. Papiers Schweisguth, ‘memento’, 20 Sept. 1935, 351 AP, Carton 2, dr. 5, AN.

61. Gamelin, Journal de marche, 11 Oct. 1939, Fonds Gamelin 1K 224, Carton 9, SHAT.

62. Gamelin, ‘La Politique etrangere de la France’, p. 3, Papiers Blum, 3 BL 3, dr. 1, FNSP; ср. ремарка Гамелена о Красной Армии после сталинских чисток советского высшего командования в 1937 году: ‘Это старая русская армия, но оснащённая. Но что можно ожидать от неё после того как её генералы и боевые офицеры тысячами приговорены к смерти?’ (цит. по Pertinax, Les Fossoyeurs, I, p. 16, n. 12). Ср. замечания Вейгана о Красной Армии, цитированное выше, n. 55.

63. Ibid.

64. Gamelin, Servir, II, p. 196.

65. Gamelin, ‘La Politique etrangere de la France’, p. 5, Papiers Blum, 3 BL 3, dr. 1, FNSP.

66. Ibid. Ср. свидетельство гордости Гамелена, что он уничтожил ‘коммунистический вирус’ среди унтер-офицеров и рядовых французской армии, в Pertinax, Les Fossoyeurs, I, p. 16, n. 11, pp. 89-90, n. 16.
Tags: 1918-1941, Книги, Франция-1940
Subscribe

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (IV)

    ШТАБНЫЕ ДОКУМЕНТЫ В заключение прилагаем различные формы боевых документов для частей, ведущих контрбатарейную борьбу. Большинство этих документов…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (III)

    5. БОРЬБА С АРТИЛЛЕРИЕЙ В НАСТУПЛЕНИИ Во время артиллерийской подготовки все средства наземной разведки ведут усиленное наблюдение, чтобы выявить…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (II)

    4. ПОДГОТОВКА БОРЬБЫ С АРТИЛЛЕРИЕЙ Ведение контрбатарейной борьбы слагается из подготовительного периода, пристрелки и подавления. Подавление при…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 8 comments