Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

Статья о советских представлениях о будущей войне (I)

Советская военно-теоретическая мысль (1921-1941). Прогнозы будущей войны*

Н.И. Дорохов

Каждое государство осуществляет свое военное строительство, готовит страну и вооруженные силы к решению внешних военно-политических задач, исходя из взглядов на возможный характер будущей войны. Поэтому одной из наиболее важных, коренных проблем советской военной доктрины являлась выработка единых взглядов именно по этому вопросу.

В СССР в решении этой сложной комплексной задачи – определение характера будущей войны – участвовали высшие органы военно-политического руководства страны: Политбюро ЦК ВКП(б); Комиссия обороны при Политбюро ЦК ВКП(б); Совет Труда и Обороны при СНК СССР; Комиссия обороны при СТО; Комитет обороны при СНК СССР (с 1937 г.) и др., равно как и высшие органы военного ведомства: – Наркомат по военным и морским делам, с 1934 г. – Наркомат обороны; Реввоенсовет СССР, Штаб РККА (с 1935 г. Генеральный штаб); главные и центральные управления Красной Армии; штабы военных округов; академии, военно-научные учреждения. Большой вклад в разработку различных аспектов будущей войны внесли талантливые представители советской военно-теоретической школы М.В. Фрунзе, М.Н. Тухачевский, Б.М. Шапошников, А.И. Егоров, В.К. Триандафиллов, К.Б. Калиновский, Г.С. Иссерсон, Я.М. Жигур, А.Н. Лапчинский и другие.

Вопрос о характере будущей войны рассматривался с двух сторон: политической и военной (технической)(1). Политическая характера будущей войны включала в себя выводы из анализа: социально-экономической и политической систем противоборствующих государств, характера противоречий между ними и внутри них; способности этих противоречий породить войны, т.е. явиться причиной войны; расстановки политических сил (классов, наций, государств) и возможных ее изменений перед войной и в ходе войны; политических целей войны, которые могут поставить перед собой отдельные противники и коалиции, группировки; социальных последствий войны, а также определения вероятного противника и возможного союзника в будущей войне. Роль этих политических данных была более чем значительна, поскольку, исходя именно из них, рассматривались и определялись возможные варианты будущей войны.

Военно-технические аспекты будущей войны включали в себя: определение состава и численности армий мирного и военного времени; развитие средств вооруженной борьбы; стратегическое развертывание вооруженных сил и планирование первых операций; оценка способов и форм развязывания будущей войны; определение возможных форм и способов вооруженной борьбы; оценка масштаба будущей войны и т.д. Значение этих данных также велико, поскольку они, в конечном итоге, составляли основу будущих военных оперативных планов и первых операций.

Необходимо отметить, что к проблеме характера будущей войны советская военно-теоретическая мысль обратилась сразу же после окончания гражданской войны, с начала 20-х годов. На первом этапе важный вклад в разработку ее основных положений внесли материалы военно-научной конференции на тему: «Война будущего» (1924), документы и материалы Всесоюзного съезда Военно-научного общества (1926), материалы многочисленных военно-теоретических дискуссий по различным аспектам будущей войны. Большое значение для разработки ее концептуальных положений имели работы М.В. Фрунзе. Однако, справедливость требует сказать, что непосредственно к исследованию и определению характера возможной войны военная теория впрямую обратилась только во второй половине 20-х гг.

Анализ архивных документов и материалов свидетельствует, что начало этому процессу было положено специальной директивой начальника Штаба РККА М.Н. Тухачевского № 20.030 от 26 января 1926 г. В ней впервые была поставлена задача: «В теоретическом плане исследовать один из существеннейших вопросов нашей подготовки к войне – вопрос об определении характера предстоящей нам войны и ее начального периода»(2). При этом в директиве указывалось, что выполнение этой задачи не может быть постигнуто сразу же и в короткий срок, «к оформлению наших взглядов по вопросу о характере будущих войн мы будем подходить постепенно в процессе самой нашей работы по подготовке обороны Союза»(3).

Первым результатом в решении столь важной задачи явился многотомный фундаментальный труд «Будущая война», подготовленный в Штабе РККА авторским коллективом в составе М.Н. Тухачевского (руководитель), Я.М. Жигура, А.Н. Никонова, Я.К. Берзина. Труд вышел в 1928 г. и в основном предназначался для высшего военно-политического руководства страны. Работа была направлена в секретариат Политбюро ЦК ВКП(б), Совет Труда и Обороны, Реввоенсовет СССР, центральные управления РККА, штабы военных округов. Ее основные положения и выводы в течение многих лет, до конца 30-х годов, находились в центре внимания в военно-политического руководства страны. В совокупности с другими исследованиями, многочисленными трудами и работами «Будущая война» определяла состояние взглядов на многие вопросы содержания будущей войны.

Советская военно-теоретическая мысль, оценивая характер межгосударственных противоречий, сложившихся в мире к началу 20-х годов, определяла следующие типы возможных войн: а) войны империалистических государств между собой: б) войны между империалистическими государствами и странами или народами, ставшими на путь национально-освободительного движения; в) войны между империалистическими странами и государствами, ставшими на социалистический путь развития (в то время это относилось только к СССР).

Из анализа политики империалистических государств был сделан вывод, что их целями в перечисленных войнах будут являться: новый передел мира в интересах монополий; сокрушение первого в мире социалистического государства; подавление освободительной борьбы трудящихся масс капиталистических государств и народов колониальных и зависимых стран; завоевание мирового господства. По своему характеру это будут несправедливые, грабительские, контрреволюционные войны самых реакционных сил мира.

Стержневым положением советской военной теории о политическом характере будущей войны являлся вывод о том, что, если империалистические державы навяжут войну Советском государству, она примет характер ожесточенной борьбы между двумя системами – старым, загнивающим, дряхлеющим миром капитализма и утверждающимся, растущим, крепнущим новым строем – социализмом. Эта война с первых же дней примет открыто классовый характер и будет со стороны Советского Союза войной справедливой, освободительной, в защиту завоеваний социалистической революции и национального суверенитета.

Предполагалось, что нападение империалистических государств на Советский Союз произойдет в форме новой военной интервенции империалистической коалиции. В то же время допускалось, – в особенности в 20-е – начале 30-х годов, – что СССР может и самостоятельно, по собственной инициативе выступить па помощь тем социальным силам, которые подрывают капиталистический строй и несут ему окончательное разрушение. В этом случае считалась реальной возможность возникновения будущей войны как результат революции в одной из крупных капиталистических стран, так и вследствие мощного революционного движения в какой-либо колониальной или полуколониальной стране(4).

Несомненно, что такой подход к формированию военно-теоретических взглядов диктовался концепцией мировой революции. Заметную роль в этом сыграли и установки VII конгресса Коминтерна, который, как известно, продолжал ориентироваться на стратегию «победы социализма во всем мире», «развития мировой социалистической революции», создания «всемирного союза советских социалистических республик»(5).

Мышление в духе мировой социалистической революции оставалось и накануне войны. Так, об умножении (с помощью военной силы) числа советских республик говорилось в речи Л.З. Мехлиса на XVIII съезде ВКП(б)(6). В некоторых выступлениях политических и военных деятелей доминировали идеи упреждения вероятного противника и нанесении по нему превентивного удара для ускорения тем самым мирового революционного процесса. В основе некоторых разрабатываемых документов появлялись доктринального значения установки с ориентацией на наступательную военную политику.

Одним из наиболее принципиальных вопросов в системе взглядов на характер будущей войны в целом в военной доктрине Советского государства являлся вопрос о вероятных противниках и возможных союзниках. В 20-е годы политическое и военное руководство СССР считало, что формирование будущей антисоветской коалиции произойдет по принципу своеобразного «разделения труда», в рамках которого роли между государствами распределятся следующим образом: «... одни возьмут на себя задачу вдохновителей и банкиров, финансирующих это «предприятие», другие составят военно-экономическую базу для антисоветского вооруженного фронта, третьи – явятся поставщиками живой силы («пушечного мяса») для этого фронта, четвертые – будут играть роль рассадника и распространителя враждебной нам политической пропаганды, пятые – будут выполнять функции в области экономической блокады СССР, шестые – ограничатся ролью «наблюдателей» и будут сохранять благожелательный для врагов СССР «нейтралитет»(7). Допускалось, что «... могут быть и такие государства, которые совершенно будут не заинтересованы в борьбе против нас и, наконец, могут быть (теоретически) государства и страны (например, страны освобождающегося Востока), которые займут благожелательную позицию по отношению к нам, а не по отношению к нашим врагам, или даже явятся нашими союзниками, поддерживающими нас прежде всего политически, в исключительных же случаях – и вооруженной силой»(8). События последующих лет убедительно показали, что такая оценка в отношении распределения функций государств в империалистических коалициях полностью подтвердилась.

Большие надежды в советских военно-теоретических трудах того времени возлагались на помощь международного пролетариата. Как в них, так и в партийных документах и материалах военного ведомства подчеркивалось, что будущая война в еще большой степени, чем все предыдущие, вскроет внутренние противоречия участвующих в ней государств и явится серьезным испытанием прочности их социально-экономической и политической систем. Пролетариат капиталистических стран не пожелает мириться с реакционной политикой своих правительств, развязавших войну против первого в мире государства их братьев по классу и поставит вопрос о смене существующего строя. Считалось, что совпадение целей войны, навязанной Советскому государству, с задачами мировой пролетарской революции обеспечит поддержку борьбы Красной Армии пролетариатом и трудящимися массами капиталистических стран. Борьба Красной Армии будет сочетаться с восстаниями, гражданскими войнами рабочих и трудящихся в тылу противника.

В то же время подчеркивалось, насколько чрезмерным преувеличением было бы рассчитывать, что разложение тыла капиталистических государств, участвующих в войне против СССР, сразу же примет серьезные размеры и помощь со стороны пролетариата стран противника достигнет действенных масштабов: «.. Без серьезных усилий и побед Красной Армии, – предупреждали авторы труда «Будущая война», – разложение наших противников не может принять размеров, достаточных для того, чтобы война империалистов против СССР превратилась в гражданскую войну, в революцию»(10). Однако этот справедливый теоретический вывод в будущем, на практике не был учтен руководителями Советского государства. Советское политическое руководство по-прежнему ошибочно полагало, что в будущей войне пролетариат и беднейшие слои крестьянства капиталистических государств сразу выступят чуть ли ни единственным и наиболее реальным союзником Красной армии. События советско-финляндской войны (1939-1940) показали полную несостоятельность данных предположений.

Международная расстановка политических сил определялась советской военной теорией с учетом типа государств, характера их отношений с Советским Союзом, роли в будущем антисоветском выступлении и места в империалистических коалициях. Исходя из этого все основные страны мира распределялись по четырем группам:

− первая: государства, явно враждебные по отношению к СССР (в 20-е годы − это Англия, Франция, Польша, Румыния, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва: сюда же относили и Италию, которая «из соображений общей политики готова поддержать антисоветские планы Англии»)(11);
− вторая: государства, которые могут примкнуть к антисоветскому фронту − Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Югославия, Греция, Бельгия. Япония и США;
− третья: государства, не заинтересованные в войне с Советским Союзом по географическим, экономическим и политическим причинам. Это Швеция, Норвегия, Дания, Швейцария, Австрия, Албания, Персия и страны Латинской Америки;
− четвертая: страны дружественные по отношению к СССР, − Турция, Афганистан. Китай (потенциально), страны Арабского Востока и Африки, Индонезия, Британская Индия и Монголия(12).

Наиболее вероятными противниками СССР, в особенности на первоначальных этапах войны, назывались Польша, Румыния, Финляндия, Латвия, Литва, Эстония. Главным противником считалась Польша, которая могла получить всю необходимую военную помощь от развитых стран Европы, прежде всего, от Англии и Франции. Такие выводы и оценки в отношении состава лагеря вероятных противников Советского Союза в будущей войне нашли в те годы отражение в большинстве руководящих партийных документов правящей в стране РКП(б), материалах Совета Труда и Обороны, планах Штаба РККА.

В то же время военные теоретики высказали более точные предположения в отношении государства, наиболее в будущем опасного для СССР. Речь идет о Германии. «Что касается Германии, − уточняют свои выводы авторы «Будущей войны», – то она остается на прежней позиции − лавирования между Западом и Востоком, кладя в основу своей политики укрепление собственного международного положения и постепенное осуществление своих замыслов, замыслов возрождающегося германского империализма... Такая позиция Германии в потенции создает перспективу осуществления европейского антисоветского блока. При этом надо подчеркнуть, что в силу нынешней ситуации в Европе, Германия явится важным (если не важнейшим) звеном в цепи предполагаемого блока. Вообще говоря, без ее участия империалистическая интервенция в СССР немыслима... Поэтому правильно будет сигнализировать непосредственную угрозу войны именно в тот момент, когда к антисоветскому блоку примкнет Германия»(13). (подч. в тексте − Н.Д.)

Важно отметить, что такая оценка Германии как возможного противника СССР в будущей войне, была дана в те годы, когда в наших официальных документах военно-политические отношения СССР с нею характеризовались не иначе как «дружественные», а между странами сложились и развивались крепкие военно-технические, экономические, научные, опытно-конструкторские связи.

Однако и этот прогноз, неоднократно затем подтвержденный во многих других теоретических исследованиях, о возможном и наиболее вероятном противнике СССР в будущей войне − Германии, так и не был воспринят и реализован советским военно-политическим руководством. Более того, подписание советско-германского договора о ненападении (1939 г.) и секретного протокола к нему, последующая за тем серия «дружественных» военно-политических соглашений между двумя странами, не только способствовали дезориентации советского народа и его вооруженных сил относительно возможности войны с Германией, но и игнорировали выводы, рекомендации военных теоретиков, высказанные еще в конце 20-х годов.

Исходя из анализа военно-политической обстановки, расстановки основных политических сил, советская военная теория делала вывод о возможности трех вариантов нападения на СССР коалиции империалистических государств:

1. Нападение западных соседей при материально-технической поддержке Англии, Франции и их союзников. Главной ударной силой в этом случае выступили бы Польша и Франция.
2. Нападение западных сопредельных стран при частичной поддержке ее стороны вооруженных сил Англии, Франции и других крупных империалистических государств.
3. Нападение на западные, южные и восточные границы СССР вооруженных сил широкого империалистического блока: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Румынии, Англии (через территорию Турции, Персии и Афганистана), реакционных китайских милитаристов и Японии(14).

Поскольку считалось, что главная опасность для СССР исходит со стороны западных соседей, а наиболее вероятным представлялся первый вариант нападения империалистических государств на Советский Союз, требовалось готовить вооруженные силы, производить все основные оперативно-стратегические расчеты применительно к обстановке на западной границе, на западном театре войны. Именно под этим углом зрения с конца 20-х годов осуществлялись нарезка границ ТВД, расчеты емкости стратегических и оперативных направлений, прикидка примерного состава объединений, ширины полос наступления (обороны), глубины ряда последовательных операций, продолжительности кампаний, этапов, периодов и войны в целом и многих других оперативно-стратегических величин.

В 30-е годы в развитии военно-политической обстановки произошли значительные изменения. Они выразились, прежде всего, в том, что на международной арене образовался новый очаг военной опасности − блок фашистских государств. С его созданием самым острым стало противоречие между группой фашистских государств-агрессоров, стремившихся к новому переделу мира и завоеванию мирового господства, и остальными странами мира, включая Советский Союз. Военная доктрина Советского государства, определяя новую расстановку политических сил, разделила основные государства мира на новые четыре группы: 1) СССР − первое в мире социалистическое государство; 2) фашистские государства-агрессоры (Германия, Италия, Япония); 3) страны, стоящие перед непосредственной угрозой нападения на них со стороны фашистских агрессоров и утраты своей государственной и национальной независимости (Бельгия, Чехословакия, Австрия и т. д.); 4) другие капиталистические государства (Франция, Англия, США и т. д.), опасавшиеся нового передела мира и заинтересованные в силу этих обстоятельств в сохранении для себя мирных условий жизни.

Анализируя состояние взаимоотношений между основными группами капиталистических стран, XVII съезд ВКП(б) подчеркивал, что они до крайности обострены, «создали почву для военных столкновений и поставили на очередь войну, как средство нового передела мира и сфер влияния в пользу более сильных государств»(15). В этих условиях, по мнению руководителей советской страны, действия агрессивных государств могли быть разными. Одним из возможных вариантов становилась война против СССР с целью разбить его и поделить захваченную территорию(16).

Эти исходные политические характеристики стали основой для ряда важнейших документов Реввоенсовета СССР (до 1934 г.), НКО СССР, Генерального штаба, Главного Военного Совета при НКО СССР (с 1938 г.), в которых были уточнены, достаточно глубоко и четко определены основные положения, раскрывающие политическое и военно-стратегическое содержание будущей войны. К числу таких документов следует отнести «Большой исследовательский труд по военно-политической обстановке в Европе и Азии» (1934 г.), подготовленный в управлениях Штаба РККА; материалы итоговых совещаний в НКО СССР за 1935, 1936, 1938 гг.; военно-теоретические записки: «Вопросы обороны Советского Дальнего Востока» (1937 г.), разработанные в Генеральном штабе РККА; материалы и отчеты о Первой и Второй военно-стратегических играх Генерального штаба РККА (1936, 1937 гг.) с замечаниями военно-политического руководства страны; материалы заседания Главного Военного Совета при НКО СССР по итогам подготовки РККА за 1938 г. и задачами на 1939 г., и другие(17).

Исходя из непримиримых политических противоречий социализма и капитализма, острых разногласий между основными империалистическими державами, резкого увеличения экономической мощи ведущих стран мира, военная доктрина Советского государства определяла характер будущей войны как мировой. Допускалось, что на определенном этапе она может начаться нападением на СССР коалиции империалистических стран. С этого момента она станет борьбой не на жизнь, а на смерть, вплоть до полного разгрома империалистических сил, развязавших мировую войну.

Возможный коалиционный характер агрессии против СССР обуславливал необходимость подготовки к будущей борьбе на два фронта: на западе − против фашистской Германии и ее сателлитов, на востоке − против Японии. При прогнозировании позиции Японии допускалось, что она может: во-первых, осуществить агрессию против СССР несколько позже Германии; во-вторых, выступить на стороне Германии одновременно с ней. Ненадежным было и южное направление − со стороны Турции. Основным все же считалось, как и в 20-е годы, западное направление, так как здесь находилась наиболее сильная вражеская группировка. К тому же в качестве вероятного противника на Западе по-прежнему рассматривались Польша, Румыния, Финляндия и другие сопредельные государства. Поэтому на западном театре войны сосредотачивались основные силы советских войск.

ПРИМЕЧАНИЯ

* Данная статья является логическим продолжением предыдущей публикации автора – см. Дорохов Н.И. «Становление системы военно-доктринальных взглядов в СССР (1920-е - начало 1930-х гг.) // Россия и мир – вчера, сегодня, завтра. Научные труды МГИ им. Е.Р. Дашковой. Вып. II – М., 1997. Стр. 44-59.
1. Фрунзе М.В. Собр. соч. М., 1929. Т. 1. С. 395; Фрунзе М.В. Собр. соч. М., Т. 3. С. 218.
2. РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 7.
3. РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 7.
4. Будущая война. Военно-теоретический труд. РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 14.
5. Конгресс Коммунистического Интернационала и борьба против фашизма и войны: сб. документов. М., 1975. С. 358, 380, 202.
6. XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии 12 марта 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С 273.
7. РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 21.
8. Там же. Л. 22.
9. См.: Война и военное дело. М.: Воениздат, 1933. С. 27; Материалы Комиссии обороны при Политбюро ЦК РКП(б) «О подготовке партизанских и подрывных действий в тылу противника на случай войны» (1925 г.) // Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 8418. Оп. 16. Д. 1. Л. 358–389.
10. Цит. по: РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 685. Л. 60-61.
11. РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 655. Л. 4.
12. РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 35-36.
13. Цит. по: РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 26-27.
14. РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 37-42.
15. XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). 26 января – 10 февраля 1934 г. Стенографический отчет. М.: Партиздат, 1934. С. 11.
16. См.: Сталин И. Сочинения. М.: Политиздат, 1951. Т. 13. С. 296.
17. См.: РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 1314. Л. 121-331; Д. 1365. Л. 233-257; Д. 1681. 2020, 2048; Ф. 37977. Оп. 4. Д. 168; Д. 72; Д. 160-167; Оп. 5. Д. 384.
Tags: 1918-1941, Военная теория, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment