Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

Статья про зарождение советской военной доктрины

Становление системы военно-доктринальных взглядов в СССР (1920-е - начало 1930-х гг.)

Н.И. Дорохов

1920-е годы – это особый этап о эволюции отечественной военной доктрины. Он всегда вызывал интерес и привлекал к себе самое пристальное внимание ученых, историков, специалистов. И это не случайно. Именно в этот период сложились идейно-теоретические основы советской системы военно-доктринальных взглядов, определившие ее основное содержание до 90-х гг.; именно в это время закладывался фундамент той военной доктрины, анализ и оценка которой уже в наши дни заставляет поставить вопрос: «Советская военная доктрина: что это было? Щит или меч?». Обращаясь к периоду 20-30-х гг., мы можем говорить о связи времен, о связи исследуемого периода и середины 90-х годов.

Действительно, кардинальные изменения военно-политической обстановки в мире, трудные процессы утверждения новой государственности, сокращение и реформирование вооруженных сил, необходимость создания и продолжения работы над военной доктриной государства, целый ряд других важнейших проблем – все это с равной мере является характерным как для рассматриваемого периода, так и для современного этапа развития общества, его вооруженных сил.

Зарождение и развитие военной доктрины Советского государства проходило на фоне новых исторических реалий и тенденций мирового развития. Октябрьская революция расколола мир на две противоположные системы. Наряду с системой государств, развивавшихся в течение длительного времени по капиталистическому пути, создалось государство, декларирующее социализм в качестве конечной цели, проведшее коренные фундаментальные преобразования в области экономики, социальной сферы, политики и культуры.

В то же время лидеры революционной России не оставляли надежд на продолжение дела Октября и за ее пределами. Концепция мировой революции, которой придерживались в 20-30-е годы практически все большевики, стоявшие во главе нового государства, означала поддержку со стороны России революционного движения, прежде всего, в Европе и предполагала возможность революции в других странах. Ощущение близкой мировой революции пронизывало все сферы деятельности тогдашней России.

По мере упрочения Советов, постепенного овладения партией большевиков всеми командными экономическими и государственными постами, росло и понимание лидерами капиталистических стран опасности для них того социального эксперимента, который начался в России. Непризнание Советской Россию, блокада, интервенция свидетельствовали о том, что жесткое противостояние в политике западных держав по отношению к Советскому государству приобретало долговременный характер.

Логическим выражением крайне враждебной по отношению к Советской России политики крупных капиталистических держав явилась материальная и моральная поддержка гражданской войны в России: их целью было «задушить русскую революцию в колыбели» и не дать распространиться ее влиянию за пределы России.

Таким образом, концепция мировой революции, с одной стороны, враждебность капиталистического мира, с другой, создавали почву для конфронтации, для конфликтов между двумя различными системами государств. Преобладающей тенденцией мирового развития стало жесткое противостояние двух систем, сопровождавшееся неприятием социально-экономических и политических форм организации общества другой стороны, постоянной идеологической враждебностью. Обе системы сразу же после Октябрьской революции развивались на конфронтационной основе, на отторжении друг друга, на стремлении опрокинуть или максимально ослабить другую сторону.

В сложившихся условиях перед руководством Советского государства встала задача создать армию нового типа, соответствующую природе и характеру социалистического государства. И такая армия была создана. По своему типу и боевому составу оно была наступательной, но используемой в иных, оборонительных целях. Создание и применение регулярной, наступательной по составу и задачам армии соответствовало характеру решаемых ею задач по защите Советской России.

Образование Союза Советских Социалистических Республик в значительной мере укрепило геополитическое положение страны. В то же время на повестку дня встали вопросы, связанные с определением степени внутренней стабильности и внешней опасности для социалистического государства, осмыслением опыта минувших войн с прогнозированием характера новых возможных войн и вооруженных столкновений и вероятных противников и разработкой на этой основе программы строительства вооруженных сил.

Речь шла, таким образом, о создании военной доктрины Советского государства – системе официально принятых в государстве взглядов на цели, характер и способы ведения возможной будущей войны, на подготовку к ней страны, вооруженных сил и способы их боевых действий. Эта доктрина должна была соответствовать природе Советского государства, его геостратегическому положению, социально-политическому и экономическому строю, предопределить уровень развития экономики, средств ведении войны, состояние военной науки и военного искусства.

Советская военная доктрина базировалась на методологических принципах марксистско-ленинской теории общественного развития, ленинских положений о войне и армии, о защите социалистического Отечества. При формировании советской военной доктрины учитывался отечественный и зарубежный военный опыт, в особенности опыт первой мировой и гражданской войн. На основе их изучения и критического анализа были сформулированы важные теоретические положения, определившие основные направления подготовки страны к обороне, магистральные пути военного строительства в СССР.

Анализ опыта мировой и гражданской войн подводил к следующим выводам: при определении военно-доктринальных взглядов на ближайшее будущее Советского государства необходимо исходить из того, что участниками современных войн являются целые народы воюющих государств; войны подчиняют себе все стороны общественной жизни; театром военных действий стали громадные территории, населенные десятками и сотнями миллионов людей; технические средства вооруженной борьбы беспрерывно развиваются и усложняются, на их основе создаются новые рода войск, виды вооруженных сил.

Уроки мировой войны 1914-1918 гг. убедительно свидетельствовали о том, что всю подготовку страны к обороне, будущим вооруженным столкновениям важно и необходимо строить на основе научно обоснованной, четко сформулированной и всесторонне разработанной военной доктрины. В связи с этим перед советской военной мыслью в качестве первоочередной задачи встал вопрос о необходимости разработки теоретических основ советской военной доктрины: самого этого понятия, его содержания, основных структурных элементов.

Начало обсуждению общих теоретических основ военной доктрины было положено еще в годы гражданской войны. В августе-сентябре 1918 г. в журнале «Военное дело» был опубликован ряд статей В.Е. Борисова, старого военного специалиста, автора многих военно-теоретических работ, в которых он представил свои взгляды по проблеме единой военной доктрины(1).

В целом их можно свести к трем основным положениям:

1) отсутствие единой военной доктрины или единого учения о войне, о способах и формах ее ведения приводит к поражению армии, что в известной мере подтвердилось в русско-японской войне 1904-1905 гг. и первой мировой войне;
2) в армии, особенно во время войны, необходимо, чтобы во всех звеньях говорили «одним языком», были приучены оценивать обстановку и принимать решения с общей для всех точки зрения;
3) ложная доктрина создает ошибочный способ действий. Отсюда вывод: не эпизодическое изучение опыта, военной практики, а постоянное обобщение их и претворение в жизнь всего того, что уже оправдало себя в войне.

Свое понимание военной доктрины, ее содержания и назначения изложил и другой военный теоретик А.А. Незнамов. «Военная доктрина, – считал он, – это совокупность официально признанных основных научных положений, объединяющих как взгляды на характер современной войны, так и на способы ведения ее вообще, и в частности устанавливающих единые приемы оценки и решения боевых вопросов и боевой подготовки армии»(2). А.А. Незнамов подчеркивал, что доктрина – это не «вечные и неизменные принципы», а те приемы и способы действий, которые признаются лучшими в современных условиях. Положения военной доктрины должны непрерывно меняться с изменением средств и условий борьбы. Основные принципы военной доктрины вырабатываются и совершенствуются в мирное время, в ходе подготовки войск. Поскольку война, считал Незнамов, дело общегосударственное и в ней принимает участие весь народ, необходимо, чтобы военная доктрина, в определенной ее части, была доступна общему пониманию.

Для скорейшего установления единства взглядов на проблему военной доктрины при редакции журнала «Военное дело» была создана специальная научная секция. Одновременно по этому вопросу на заседаниях Военно-исторической комиссии по описанию войны 1914-1918 гг. была проведена дискуссия, в которой участвовали А.А. Свечин, В.Н. Клембовский, Н.О. Рыльский, Д.К. Лебедев, Д.П. Парский, Я.К. Цехович. Однако начатое дело по обсуждению теоретических основ военной доктрины не было завершено, гражданская война на первый план выдвинула решение практических вопросов, вопросов борьбы с иностранной интервенцией и силами контрреволюции. Тем не менее обсуждение вопроса о военной доктрине, предпринятое в кругах представителей «старой» военной школы, не осталось бесследным. Начатая полемика о необходимости для Красной Армии иметь свою военную доктрину вскоре получила бурное продолжение и развитие.

Отправной точкой новых дебатов в 1920 г. послужил доклад профессора А.А. Свечина «Основы военной доктрины», прочитанный им 27 февраля 1920 г. на заседании Военно-исторической комиссии. Тезисы доклада Свечина, а также его статья «Что такое военная доктрина?» были опубликованы во втором номере журнала «Военное дело» за 1920 г. В статье автор дал определение военной доктрины и высказал свое понимание ее сущности и содержания. «Военной доктриной, – отмечает Свечин, – называется угол зрения, под которым понимается военная история и освещается ее опыт и поучение. Доктрина – дочь истории»(3). Такое замысловатое определение военной доктрины не получило поддержки у участников дискуссии. Не были поняты и предложения Свечина по конкретному содержанию военной доктрины. В ходе дискуссии, которая велась во многих военно-научных кругах – в Военно-исторической комиссии, военно-научном обществе Академии Генштаба, на страницах журнала «Военное дело», принял участие главным образом профессорско-преподавательский состав военной академии и старые военные специалисты. В их числе Д.П. Парский, А.А. Незнамов, П.И. Изместьев, И.И. Вацетис, В. Гондель, С.С. Каменев и др. Наиболее близок к правильному определению существа военной доктрины был А.А. Незнамов. Он предложил при рассмотрении сущности военной доктрины различать три момента, а именно: 1) военная доктрина выражает взгляд на войну данного общества и правительства, в соответствии с которым ведется внешняя политика и строятся вооруженные силы; 2) она выражает современные военные взгляды на использование вооруженных сил на войне; 3) доктрина находит отражение в Полевом уставе и прочих руководящих документах(4). Незнамов высказался и в отношении основ военной доктрины, отметив, что она неизбежно будет вытекать из современных условий состояния общества и его вооруженных сил.

Против сужения военной доктрины тактическими рамками, за включение в ее содержание войны в целом высказался П.И. Изместьев. Но оба они, как и другие участники дискуссии, рассматривали основные вопросы военной доктрины в отрыве друг от друга, не принимая во внимание определяющего влияния социально-политических, экономических и других факторов на ее содержание.

Дискуссия о единой военной доктрине, проходившая в 1920 г., хотя и способствовала дальнейшему пониманию этой проблемы, тем не менее окончательно решить ее не смогла. Вновь проявилось отсутствие необходимой методологической базы в определении сущности и содержания военной доктрины, все более отчетливыми становились расхождения между «старой» (традиционной) и «молодой» военными школами. Главный водораздел грядущего столкновения мировоззренческих и методологических подходов в рассмотрении сущности и содержания военной доктрины был уже обозначен. Он прозвучал из уст одного из молодых командиров Красной Армии, участника гражданской войны, слушателя академии Генерального штаба Ф. Трутко, заявившего, что генералам старой армии, не сумевшим создать и течение сотен лет единой военной доктрины, не создать ее и для Красной Армии, так как они не обладают марксистским методом решения проблемы. «Незачем рассуждать о том, нужна или не нужна доктрина, – писал Трутко, – она нужна – наша, пролетарская, коммунистическая военная доктрина; остается только ее разработать... Но это нельзя доверить генералам царской армии: у них, во-первых, было достаточно времени раньше, а самое главное – они не владеют марксистским методом»(5). Кто бы мог знать, что последствия этого заявления спустя несколько лет окажутся губительными для многих военных теоретиков и практиков так называемой «старой» военной школы, а обозначенный водораздел обернется катастрофой для состояния и развития отечественной военной мысли.

Одновременно Трутко высказал, хотя и несколько примитивно, взгляд зарождавшейся «молодой школы» на сущность военной доктрины нового государства и его армии. «Советская республика, – писал он, – имеет единую политическую доктрину: коммунизм восторжествует через Советы, как форму диктатуры пролетариата, Красная Армия является одним из средств проведения этой доктрины в жизнь. И военная идеология этой армии, ее военное мировоззрение и будет ее военной доктриной. Идеология Красной Армии есть идеология Коммунистической партии. Идеология же партии едина как монолит... Таки с военной доктриной: нужно, не мудрствуя лукаво, собрать весь опыт Красной Армии, привести его в систему, присоединить его к опыту прежних армий, обработать, записать в виде инструкций и уставов, где все приводится к одному знаменателю. Вот вам и единая военная доктрина»(6). Таким образом, уже в годы гражданской войны были предприняты – как бы мы их не оценивали сегодня, первые попытки рассмотрения общих теоретических основ военной доктрины Советского государства. В ходе дискуссии 1918-1920 гг. был сделан вывод о необходимости иметь единую общепринятую военную доктрину. Однако идейно-теоретическая разобщенность и методологическая несостоятельность подавляющего большинства участников дискуссий не позволили правильно решить многие ее базисные вопросы. Стало очевидным, что создание единой военной доктрины потребует не только преодоления разноголосицы мнений и хаоса во взглядах, но и приведет к жесткому противостоянию мировоззренческих позиций и методологических платформ «старой» и «молодой» школ в военной мысли Советского государства.

После окончания гражданской войны вопрос о военной доктрине вновь оказался в центре внимания военных теоретиков. Вставшие на повестку дня практические вопросы, связанные с реорганизацией Красной Армии, разработкой уставов, выработкой основных направлений в боевой подготовке войск и дальнейшем строительстве вооруженных сил настоятельно требовали их теоретического обоснования. Для Советского государства и Красной Армии разработка военной доктрины имела не отвлеченный характер, а приобретала практическое значение. Свидетельством этого является тот факт, что вопрос о создании единой военной доктрины был вынесен на обсуждение Х и XI съездов РКП(б). Нужно было не просто решать неотложные задачи военного строительства Советской республики, но решать их с перспективой, учитывая и опыт, и тенденции дальнейшего развития военного дела.

В этой связи особое значение в формировании советской системы военно-доктринальных взглядов, в становлении и развитии военной доктрины Советского государства приобретает теоретическая дискуссия о единой военной доктрине 1921-1922 гг., в которой приняли участие руководители военного ведомства, известные военные теоретики и практики военного дела Л.Д. Троцкий, К.Е. Ворошилов, М.В. Фрунзе, С.М. Буденный, Н.Д. Каширин, Н.Н. Кузьмин, С.К. Минин, Д. Петровский, М.Н. Тухачевский и др. При этом следует заметить, что отдаленные последствия этой дискуссии и даже оценки ее хода оказали на развитие вооруженных сил, в целом на подготовку страны к обороне, возможно, более важное влияние, чем непосредственные результаты.

Необходимо также сказать, что историография (как отечественная, так и зарубежная) по проблеме дискуссии о единой военной доктрине достаточно богата и широка. В целом, соглашаясь с ее общими выводами и оценками, тем не менее заметим, что ряд вопросов требует определенного критического отношения и переосмысления. Остановимся на некоторых из них.

Первое положение касается причин дискуссии и роли в ней М.В. Фрунзе и Л.Д. Троцкого, как главных действующих лиц. Принято считать, что объективными причинами начала дискуссии были прежде всего необходимость решить коренные вопросы советского военного строительства на этапе перехода от войны к миру, осмыслить тот опыт, который, несомненно, дали как мировая, так и гражданская войны. Принимая в целом официальную историографическую версию о причинах дискуссии, тем не менее внесем некоторые уточнения и дополнения к ней.

Еще не завершилась гражданская война, а перед руководством партии и государства встал вопрос: в каком направлении строить армию, какую программу положить в основу строительства военного организма Советского государства, иными словами – какой быть РККА – армией обороны или армией нападения? В этой связи большое значение имеют документы и материалы IX Всероссийской конференции РКП(б), проходившей в Москве 22-25 сентября 1920 г. и прежде всего выступление В.И. Ленина с политическим отчетом ЦК РКП(б) и его заключительное слово(7). Документы свидетельствуют, что в 1920 г. Ленин и другие руководители РКП(б), не только продолжали питать надежду на скорую социальную революцию, но допускали, что в будущей войне можно будет вооруженным путем подтолкнуть развитие революционного процесса в других странах. Ленинские утверждения типа: «...Мы должны штыками нащупать – не созрела ли социальная революция в Польше?», «без гражданской войны советскую власть в Германии не получишь», «мы выиграли бы прочную спокойную твердую базу для операций против срединной Европы через намеченные границы», «основная политика наша осталась та же. Мы пользуемся всякой возможностью перейти от обороны к наступлению», «мы еще раз и еще раз перейдем от оборонительной политики к наступательной, пока мы всех не разобьем до конца», «мы будем учиться наступательной войне» и другие подобные вполне определенно свидетельствовали о том, что в те годы идеи и настроения «экспорта» революции вооруженным путем оставались доминирующими среди руководства Советского государства.

Вполне естественно, что стремление реализовать идею «мировой революции» не могло быть успешным без соответствующей военной доктрины, обоснование которой явилось одновременно и причиной и задачей дискуссии 1921-1922 гг.

Индикатором дискуссии явилась статья командующего войсками Украины М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». В ней Фрунзе дал свое определение единой военной доктрины. Он писал: «Единая военная доктрина есть принятое в армии данного государства учение, устанавливающее характер строительства вооруженных сил страны, методы боевой подготовки, их вождение на основе господствующих в государстве взглядов на характер лежащих перед ним военных задач и способы их разрешения, вытекающие из классового существа государства и определяемые уровнем развития производительных сил страны»(8).

Фрунзе полагал, что характер военной доктрины определяется общей политической линией класса, который стоит во главе государства. Доктрина является жизненной лишь тогда, когда соответствует общим целям государства, его материальным и духовным ресурсам. Содержание военной доктрины, по мнению Фрунзе, включает две ее стороны: военно-техническую и политическую. "Первую, – писал он, – образует все то, что касается организационных основ строительства Красной Армии, характера боевой подготовки войск и методов разрешения боевых задач. Ко второй же относится момент зависимости и связи технической стороны строительства вооруженных сил с общим строем государственной жизни, определяющим ту общественную среду, в которой должна совершаться военная работа, и самый характер военных задач»(9). Политическую и военную сторону доктрины он рассматривал в диалектическом единстве, как две стороны единого целого. Изложенные Фрунзе теоретические положения, явились в дальнейшем основой для формирования советской системы военно-доктринальных взглядов.

М.В. Фрунзе рассмотрел также важнейший практический вопрос о характере военных задач РККА; вопрос, положивший начало острой полемике между сторонниками оборонительной и наступательной стратегии. Сам Фрунзе в тот момент принадлежал к числу последних. Апеллируя к опыту гражданской войны, он полагал необходимым воспитывать нашу армию в духе величайшей активности, готовить ее к завершению задач мировой революции путем энергичных, решительно и смело проводимых наступательных операций. Он прямо писал что общая политика рабочего класса, стремящегося к завоеванию всего буржуазного мира, не может не быть активной в самой высокой степени. По его мнению, «к политике в полной мере применим тот принцип высшей стратегии, который говорит: «победит лишь тот, кто найдет в себе решимость наступать, сторона, только обороняющаяся, неизбежно обречена на поражение»(10). Поэтому «самим ходом исторического революционного процесса рабочий класс будет вынужден перейти к нападению, когда для этого сложится благоприятная обстановка»(11).

«Партия нападения», вначале возглавляемой Фрунзе, противостояла «партия обороны», во главе которой стоял тогдашний председатель РВС и наркомвоенмор РСФСР Л.Д. Троцкий. Главный оппонент Фрунзе в дискуссии по единой военной доктрине изложил свои взгляды в обширной статье «Военная доктрина или мнимо-военное доктринерство», вышедшей во втором номере журнала «Военная наука и революция». И не случайно именно против позиции Троцкого были направлены главные критические стрелы доклада М.В. Фрунзе на совещании военных делегатов XI съезда РКП(б). В разделе этого доклада, озаглавленном «Все для наступления», Фрунзе, в частности, заявлял: «... я скажу Троцкому, что, чем скорее он выкинет из своей брошюры все эти рассуждения... прославляющие оборону, тем будет лучше»(12).

Необходимо отметить, что борьба между сторонниками обороны и приверженцами наступления, начатая в ходе дискуссии о единой военной доктрине, была долгой и нелегкой. В начале 30-х годов, по мере становления и создания командно-административной системы и утверждения культа личности в содержании военной доктрины Советского государства окончательно возобладал наступательный характер. Логическим выражением наступательных тенденций советской военной доктрины явился лозунг «Бить врага на его территории». Он стал той формулой, в которой характер наступательных приготовлений получил свое наиболее яркое выражение.

Касаясь второго положения, также требующего критического отношения и переосмысления, отметим, что в нашей официальной историографии утвердилось мнение, что Л.Д. Троцкий и М.В. Фрунзе, как главные действующие лица дискуссии разошлись в вопросе о применимости марксизма к военному делу. Отмечается, что, по мнению Фрунзе, «наша военная доктрина должна быть классовой, то есть пролетарской, то есть марксистской», а Троцкий, который «вообще невысоко ставил применение марксистского метода вне политики... высмеял положение об особенной военной политике пролетариата».

В действительности же такая оценка позиции Троцкого, мягко говоря, не совсем верна, а обвинения его в принижении значения марксизма можно назвать несостоятельными. Первый раздел его статьи назван «Наш метод ориентировки» и посвящен значению марксизма, в том числе для военного дела. Троцкий специально подчеркивает, что «орудием марксизма мы определяем и основы нашего военного строительства»(13).

Было бы точнее сказать, что Троцкий не отрицал значения марксизма для военного дела. Он выступал, действуя, как и было ему свойственно, прямолинейно, грубо, а часто и оскорбительно для своих противников, против опошления марксизма, низведения его до уровня пустой, бессмысленной фразы, своего рода ритуального действа, освящающего любой шаг в советском военном строительстве.

Достаточно полно раскрывает позицию Л.Д. Троцкого по этому вопросу мысль, высказанная им на заседании военно-научного общества при Военной академии РККА 8 мая 1922 г., где он сказал: «Пытаться строить специальную область военного дела методом марксизма есть величайшее заблуждение... Давайте учиться говорить о коннице проще, не будем загромождать наше обсуждение авиации пышной марксистской терминологией, громкими терминами, широковещательными проблемами, которые сплошь да рядом оказываются шелухой без ядра и содержания...»(14).

Наши рассуждения о том, признавал или не признавал Троцкий значение марксизма в военном деле важны не столько для того, чтобы восстановить истину в этом вопросе (хотя и это немаловажно), сколько для того, чтобы показать, что уже в начале 20-х годов, во-первых, обозначились условия для постепенного превращения марксизма в своего рода религию – единственно верную, универсальную для решения любых задач и проблем военного дела; во-вторых, были заложены основы для исключения всякого рода других альтернативных взглядов в военной мысли, в том числе в военно-доктринальной сфере.

Хотелось бы обратить внимание еще на одну сторону дискуссии о единой военной доктрине, тем более, что она практически не освещалась в нашей историографии. Речь идет о политических последствиях этой дискуссии. В 1921-22 гг. И.В. Сталин, как известно, еще не выдвинулся на первый план при обсуждении военных вопросов, но, несомненно, находился в рядах оппонентов Троцкого и искал своих будущих союзников среди тех, кто считал, что пролетарское происхождение важнее прочных военных знаний. Политические оценки и ярлыки относительно военно-теоретических воззрений того или иного ученого появятся чуть позднее, в конце 20-х – начале 30-х годов. Думается, что участие в дискуссии на той или иной стороне для многих ее участников стало своего рода лакмусовой бумажкой при определении их судеб в период репрессий 30-х годов.

Таким образом, дискуссия о единой военной доктрине 1921-1922 гг. явилась важным этапом на пути формирования системы военно-доктринальных взглядов Советского государства. В ходе ее были определены теоретико-методологические основы формирования военной доктрины СССР, основные элементы ее содержания, намечены пути дальнейшего строительства вооруженных сил.

Мысли, высказанные во время дискуссии о единой военной доктрине, в дальнейшем получили развитие и уточнение. Нельзя не сказать и того, что в 30-е годы, как результат дискуссии 1921-1922 гг., зародилась, а затем и оформилась тенденция преувеличения политических аспектов в развитии военной доктрины, всего военного дела, тенденция игнорирования объективных законов и внутренней логики развития военной науки.

Особую роль в утверждении методологических основ военной доктрины Советского государства сыграла деятельность военной секции при Коммунистической академии(15). Созданная по инициативе Реввоенсовета СССР, она была призвана «на основе овладения марксистским методом разработать теорию современной войны»(16). «Мы имеем сейчас единую военную доктрину, которая заложена в той системе наших военных уставов, на основе которых армия строится, подготавливается и вооружается, – говорил начальник Политического управления РККА А.С. Бубнов, выступая на общем организационном собрании военной секции 15 октября 1929 г. – Однако отсутствие достаточно серьезной теоретической проработки проблем войны чревато крупными пробелами в деле нашей практической подготовки к будущей войне. В современных условиях военное ведомство, как никогда, нуждается в цельной системе военно-теоретических взглядов, в глубоко обоснованной теории войны… Военная секция должна стать той лабораторией, в которой проходили бы тщательную вентилировку различные точки зрения и в конечном итоге выкристаллизовывались бы важнейшие военно-теоретические проблемы»(17).

В работе секции приняли участие видные военные теоретики и практики военного дела, преподаватели военных академий, представители и руководители Наркомата по военным и морским делам, Политического управления и Штаба РККА, военных округов.

В целом, оценивая деятельность Секции, можно сказать, что ее создание оказало значительное влияние на развитие отечественной военной науки, стало своего рода рубежом в окончательном утверждении теоретико-методологических основ советской военной доктрины.

Несмотря на общую положительную роль Секции по изучению проблем войны, ставшей в определенный период одним из основных научных центров Красной Армии, ее деятельность имела ряд негативных последствий в разработке военно-доктринальных взглядов государства. Они отразились, во-первых, в том, что Секция, решая, по образному выражению А.С. Бубнова, задачу «создания настоящей смычки между военным делом и марксизмом, поднятия всех военных вопросов на известную марксистскую высоту», фактически привела к установлению практически полного «единодушия» по принципиальным вопросам развития военного дела. Единообразие в мышлении и нетерпимость к инакомыслию по сути стали неотъемлемой чертой официальной военной науки. Вместе с тем, хотелось бы оговориться, что в таком положении вещей в этой области «виноват» отнюдь не марксизм, а интерпретация его Сталиным и упрочение его культа, а впоследствии, как результат, – укрепление командно-административной системы во всем советском обществе. Во-вторых, деятельность Секции сыграла решающую роль в разгроме «школы Свечина», а также других школ, так или иначе причастных к военной области. Разгром «школы Свечина» и репрессии против нее явились ударом по советской военной науке, в значительной степени деформировав теорию и практику подготовки советских вооруженных сил к будущей войне. Можно сказать, что с разгромом «школы Свечина» завершился этап «сосуществования» официальных и альтернативных взглядов по важнейшим проблемам военной науки и развития военного дела.

В-третьих, в результате деятельности военной секции завершилась продолжавшаяся почти десятилетие острая дискуссия между теми, кто в качестве ведущей стратегической функции РККА видел оборону и теми, кто в основе ведущей функции армии видел наступление. Не последнюю роль в том, что в военно-теоретической мысли возобладало наступательное мышление, а в практике подготовки Красной Армии – стратегическая ориентация на ведение наступательных войн, сыграли две дискуссии, проведенные в Секции по изучению проблем войны с участием практически всего руководящего состава Красной Армии – дискуссия по книге В.К. Триандафиллова «Характер операций современных армий» (5 марта 1930 г.) и по докладу К.Б. Калиновского «Проблема механизации и моторизации современных армий» (29 ноября 1930 г.).

На наш взгляд, есть все основания утверждать, хотя это и не бесспорно, что деятельность Секции, к сожалению, положила начало тому тяжелому нравственному климату в отечественной военной науке, который особенно проявился во второй половине 30-x годов. Все это не могло не сказаться на состоянии военно-доктринальных взглядов Советского государства, разработке актуальных проблем военного строительства и обороны СССР.

Подведем некоторые итоги. Начатый еще в годы гражданской войны и продолженный в 20-е годы процесс зарождения и утверждения советской военной доктрины завершился в конце 20-х – начале 30-х годов. Важную роль в определении сущности, содержания военной доктрины Советского государства сыграли дискуссии, проходившие со второй половины 1918 г. – 1920 г. Особое место принадлежат дискуссии о единой военной доктрине 1921-1922 гг. Последующие дополнения и уточнения, внесенные в доктринальные концепции, позволили определить советскую военную доктрину как принятую в Советском государстве систему: а) теоретических положений о типах войн современной эпохи, их социально-политической сущности и характере, расстановке военно-политических сил, политических и стратегических целях противоборствующих сторон; б) политических установок на использование военной мощи Советского государства по отражению возможной агрессии: в) теоретических положений о военно-техническом содержании возможной будущей войны, способах подготовки и ведения вооруженной борьбы в сочетании с другими ее видами (экономической, идеологической, дипломатической); г) руководящих принципов и основных направлений военного строительства, подготовки страны и вооруженных сил к будущей войне.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См.: Борисов В.Е. Военная доктрина. «Военное дело». 1918. № 9; Борисов В.Е. Русская военная доктрина. «Военное дело». 1918. № 10; Борисов В.Е. Логистика, стратегемы и доктрина. «Военное дело». 1918. № 12; Борисов В.Е. Военная этика – как отдел военной доктрины. «Военное дело». 1918. № 16.
2. Незнамов А.А. Военная доктрина. «Военное дело». 1918. № 12. С. 2.
3. Военное дело. 1920. № 2(65). С. 39.
4. См.: Незнамов А.А. Военная доктрина. «Военное дело». 1920. № 4. С. 98.
5. Военное дело. 1920. № 11(75). С. 322.
6. Там же. С. 325-326.
7. В полном собрании сочинений Ленина (т. 41) и в отдельном издании «IX конференция РКП(б). Протоколы» М., 1972 опубликован материал «Правды» от 29 сентября 1920 г., который представлял собой урезанное сообщение о выступлении Ленина. Стенограмма заключительного слова Ленина по отчету вообще не публиковалась. Впервые текст выступлений В.И. Ленина опубликован в 1992 г. – См.: «Исторический архив», 1992, № 1. С. 12-30.
8. «Военная наука и революция». 1921 № 1; Фрунзе М.В. Собр. соч. – М., Госиздат. 1929. Т. 1. С. 211.
9. Фрунзе М.В. Собр. соч. – М., 1929. Т. 1. С. 211.
10. Там же. С. 222.
11. Там же. С. 222.
12. Там же. С. 468.
13. Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция. «На военной работе». – М., 1925. Т. 3. Кн. 2. С. 310; См. также – С. 207, 212.
14. Там же. С. 273.
15. Коммунистическая академия (1918-1936 гг.) – научное учреждение, созданное для изучения и разработки вопросов обществоведения и естествознания. В период с 1918 по 1924 гг. называлась Социалистической академией общественных наук ВЦИК. 19 марта 1926 г. постановлением Президиума ЦИК СССР передана в ведение ЦИК СССР. С 1929 г. по 1932 г. при Коммунистической академии работала Секция по изучению проблем войны (военная секция).
16. Архив Российской академии наук (далее – АРАН), ф. 375, оп. 1, д. 7, л. 3.
17. Архив Российской академии наук, ф. 375. оп. 1. д. 7. л. 15-17.
18. Архив РАН, ф. 350, оп. 1, д. 272, л. 1; д. 261, л. 9.

Россия и мир – вчера, сегодня, завтра. Научные труды МГИ им. Е.Р. Дашковой. Выпуск 2. М., 1997. С. 44-59.
Tags: 1918-1941, Военная теория, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments