Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

В некотором роде ответ на статью Иссерсона (II)

Претворение этого требования в жизнь обязывало советскую военную теорию конкретно раскрыть материальное содержание современных операций, иначе становилось невозможным дальнейшее развитие теории стратегии и оперативного искусства. Для теории стратегии это было важно потому, что возможности каждой отдельной операции должны были лежать в основе всех стратегических планов. Для теории оперативного искусства материальная сторона операции, ее подготовка, организация и ведение составляли самый предмет и содержание данной теории.

Практическое значение этого требования вытекало из того, что в кругах командного состава армии в ту пору было еще сильно тяготение к тому, чтобы вести операции не на основе точных расчетных данных материального порядка, а главным образом на основе учета морального и революционного превосходства бойцов Красной Армии над солдатами капиталистических армий. Насколько сильны и влиятельны такие настроения, говорит такой эпизод. Один из видных военно-политических работников того времени, автор ряда объемистых книг о политической работе в армии Ф. Блюменталь при обсуждении расчетных норм снарядов, необходимых для уничтожения одного пулеметного гнезда, серьезно утверждал, что такие нормы имеют значение только в применении к буржуазным армиям, так как сознательный боец Красной Армии, укрывшийся в окопе, может выдержать значительно большее количество снарядов(17).

Поставленная М. В. Фрунзе задача изучения материальной стороны операций и вытекающих отсюда требований к их организации и ведению была в целом решена во второй половине 20-х годов В. К. Триандафилловым в книге «Характер операций современных армий». Значение этой книги в истории развития советской теории стратегии и оперативного искусства было огромно. Она впервые в единой концепции, увязывавшей боевые действия войск, их маневр и работу тыла в операции, дала совершенно отчетливое, реальное, конкретное представление о материальной стороне и материальной структуре операции в рамках тех возможностей, какими тогда располагали армии, и убедительно показала роль материально-технических расчетов при построении планов и операции и их реализации, установила предельные возможности операций того времени и указала правильный, научный метод решения подобных теоретических и практических проблем в будущем.

Об этой книге тогда и позднее говорили, что она научила широкие кадры командного состава Красной Армии «считать», строить свои планы и расчеты не на основе интуиции и учета только моральных преимуществ сознательного революционного бойца Красной Армии, а на точных материально-технических расчетах.
__________
17. «Красная звезда», 1930, 7 февраля.

Книга В. К. Триандафиллова была построена на основах марксистско-ленинской методологии, ибо она для анализа и последующих обобщений брала объективную материальную сторону изучаемых явлений. Она подходила к этим явлениям не с точки зрения того, чьим интересам они соответствовали, а с точки зрения того, чем эти явления были реально, что они могли конкретно дать по своей материальной природе.

Исследовав материальную базу операции, В. К. Триандафиллов выявил вытекающие отсюда ее формы. Он показал, что материальные потребности современных операций огромны, а их возможности ограничены. Опираясь на этот вывод, он рассеял сохранившиеся еще кое у кого надежды на реальность в тех условиях «стратегии сокрушения», предусматривавшей (если понимать этот термин правильно) вывод из строя любого противника путем одного непрерывного наступления на всю глубину его сопротивления в масштабе войны в целом.

Было неоспоримо доказано, что современные крупные операции требуют тщательной материально-организационной подготовки, что их нельзя вести непрерывно, между ними неизбежны перерывы не менее длительные, чем сам процесс операции, эти перерывы будут заполнены подготовкой новых операций или отражением ударов резервов противника, подтягиваемых из глубины страны или с других участков фронта, не атакованных совсем или атакованных меньшими силами, чем в полосах главных операций.

Трандафиллов раскрыл теснейшую зависимость операций от ее тыла, показав тыл как фактор, ограничивающий размах операции в не меньшей, а иногда даже в большей степени, чем боевое сопротивление войск противника. Участвующие в операции войска, даже если они полностью разбили противника, на известном этапе вынуждены будут прекратить движение вследствие отрыва от питающих и снабжающих их тылов. Если же наступающие войска пренебрегли устройством и организацией своего тыла в ходе операции, они могут оказаться в критическом или даже катастрофическом положении, чреватом опасностью ликвидации всех их предшествующих успехов.

В. К. Триандафиллов разработал также проблему возможного пространственного размаха операций. Он установил, что самые решительные операции того времени были возможны в полосе не свыше 150-250 км с предельным, обеспеченным материально продвижением на глубину также 150-250 км и то при условии, что наступающие ударные армии не будут стеснены в автомобильных средствах, а при отсутствии их размах операции сокращался в несколько раз. Основным фактором, лимитирующим размах операции в тех условиях, являлся железнодорожный транспорт, так как темп восстановления железных дорог резко отставал от возможного и необходимого для поражения противника темпа продвижения войск в наступательной операции.

Но и при том пространственном размахе операций могло наноситься поражение значительным группировкам вооруженных сил противника (15-20 дивизий), могли быть заняты важные для противника участки территории. Такая глубина операции была достаточной для того, чтобы целиком вывести из строя небольшие государства (если глубина их территории не превышала 200-250 км), выступавшие в качестве членов вражеской коалиции. Но в борьбе с сильным государством, располагающим большой глубиной территории, и особенно при борьбе с крупными коалициями, такие операции все же вели к достижению только частных успехов, не решавших судеб войны в целом.

В масштабе большой войны размах одной операции был недостаточным для решительного поражения войск противника даже в рамках одного, частного для него, театра военных действий (или фронта). Для поражения противника на целом частном театре военных действий (например, Белорусском или Украинском) В. К. Триандафиллов считал необходимым проведение операции в полосе 350-400 км с продвижением примерно на такую же глубину при темпах наступления, опережающих возможный отход войск противника. Материально-технические условия 20-х годов такой глубины операции еще не обеспечивали. Однако, учитывая непрерывное развитие средств борьбы и транспорта, Триандафиллов считал такой размах операций возможным уже в ближайшие годы и конкретно намечал, что необходимо сделать в эти годы, чтобы подобные операции стали возможными.

Перед теорией оперативного искусства в качестве конкретной задачи на ближайшее будущее в книге выдвигалась разработка форм и условий ведения таких операций.

Достижение глубины операций в 350-400 км тоже еще не создавало предпосылок для перехода стратегии на рельсы сокрушения противника в масштабе войны в целом, но оно давало возможность наносить в такой большой операции поражение крупным группировкам противника, действовавшим на стратегическом направлении или даже на театре военных действий. Это позволяло вести войну более крупными стратегическими скачками и сокращать ее сроки, но не могло придать войне характер «блицкрига», при котором все рассчитано на один удар или ряд ударов, непрерывно следующих один за другим и сливающихся в непрерывное наступление в масштабе войны в целом.

В. К. Триандафиллов уточнил представление об армейских наступательных операциях, определив глубину каждой из них в 30-50 км, а также о последовательных, т. е. непрерывно следующих одна за другой операциях, объединив армейские операции в группу операций, проводимых в масштабах фронта. Впервые в его книге было сформулировано понятие глубокой операции по признаку глубины пространства, охваченного операцией, и продвижения войск в ходе ее.

Критически отзываясь о «таранной» стратегии, для которой было характерно ведение всей операции, от начала до конца, в одной «таранной» группировке, Триандафиллов убедительно доказывал преимущества ведения операции по сходящимся направлениям, что создавало возможность окружения противника, облегчало продвижение войск, устройство и работу их тыла. Он призывал к предельному напряжению сил и средств войск для нанесения противнику наиболее глубоких ударов, границы которых должны были определяться только техническими возможностями войск. Триандафиллов доказывал, что глубокие и сокрушительные удары являются «самым решительным средством стратегии в достижении целей, поставленных войной»(18), и что именно они «являются наиболее верным средством для быстрого истощения людских и материальных ресурсов противника, для создания объективно-благоприятных условий для социально-политических потрясений в неприятельской стране»(19).

Автор не ограничился разбором наступательных действий, он уделил большое внимание вопросам оперативной обороны в широких масштабах, считая ее необходимой формой действий, неотъемлемой частью войны в целом.

Вся книга В. К. Триандафиллова была основана на материальных расчетах и исходила из них. В этом была ее особая сила, яркость и убедительность. Но в то же время она предупреждала, что война не бухгалтерия, что расчеты дают только метод работы и что они сами по себе не дадут победы, если не буду использованы для оперативно-стратегического руководства, основанного на правильной оценке обстановки и верно намечаемых планах действий.
__________
18. Триандафиллов В. К. Характер операций современных армий. Изд. 2. М., ГВИЗ, 1932, стр. 152. (Первое издание этой книги вышло в 1929 году).
19. Там же, стр. 154.


Однако при рассмотрении всех вопросов Триандафиллов ограничивался в основном исходным положением для операции и почти не касался динамики ее ведения, не давал расчленения операции на различные этапы, через которые она неизбежно должна проходить, очень бегло говорил о маневре силами войск и техническими средствами борьбы в ходе самой операции. Он не ставил широко вопросов о борьбе с крупными ударными группировками противника, как бы исключая возможность таких операций, о характере взаимодействия в ходе операции общевойсковых и подвижных соединений, представленных в ту пору в основном крупными соединениями конницы. Нет сомнения, что мощные механизированные соединения могли решать подобные задачи лучше, чем конница, но их Красная Армия тогда еще не имела, и в ближайшие годы техника не могла поступать на вооружение в нужном количестве.

Недостатком книги было и то, что практически операция в ней рассматривалась в основном только в армейском масштабе (лишь последовательные операции ударной армии), в конкретном анализе и обобщениях она не поднималась до операций фронтового масштаба. Даже самый термин «фронтовая операция» в ней еще отсутствовал, еще не было понятия об операциях военно-воздушных сил. Исследование этих вопросов являлось, естественно, дальнейшей задачей советской теории стратегии и оперативного искусства, но книга создавала исходное положение для решения этой задачи.

Книга В. К. Триандафиллова получила признание в широких кругах командного состава нашей армии. Ее нельзя расценивать как индивидуальное исследование автора, она явилась объективным выражением той ступени, на которой стояла советская теория стратегии и оперативного искусства в конце 20-х — начале 30-х годов. Вместе с тем во второй половине 20-х годов эта книга не была в советской военной литературе единственным произведением по теории стратегии и оперативного искусства. Имелись другие работы, как, например, ряд крупных статей М. Н. Тухачевского, книга Н. Н. Мовчина «Последовательные операции по опыту Марны и Вислы» (1928), разбиравшая теорию этого вопроса на примерах похода немецких армий к Марне в 1914 году и советских войск к Висле в 1920 году и поднимавшаяся в анализе этих вопросов до операций фронтового масштаба, особенно в части устройства их тыла. Важные материалы по вопросам стратегии и оперативного искусства содержались в крупном труде Б. М. Шапошникова «Мозг армии». В нем исследовалась работа генерального штаба в основном на примерах деятельности австро-венгерской армии.

Огромный фактический материал и много верных положений давала вышедшая в 1926 и 1927 годах двумя изданиями книга профессора А. А. Свечина «Стратегия». Несмотря на увлечение автора «стратегией измора»(20), эта книга по обилию включенного в нее фактического материала, по широте постановки вопросов о связи военной стратегии с вопросами экономики и политики и сегодня является уникальным произведением по сравнению со всеми предшествующими трудами по вопросам стратегии в старой русской армии и за рубежом.
__________
20. Термин «Стратегия измора» А. А. Свечин позаимствовал у немецкого военного историка Ганса Дельбрюка. Оппоненты Свечина в пылу острой полемики приписывали ему такое понимание «стратегии измора», при котором из нее исключалось признание какой бы то ни было роли боевых действий вооруженных сил и центр тяжести ведения войны перекладывался только на экономическое истощение противника, на его внутренний распад и разложение. Сам Свечин был далек от такого ограниченного толкования «стратегии измора».

Острая полемика, развернувшаяся с выходом этой книги в свет, во второй половине 20-х и в начале 30-х годов ходила под громким лозунгом «против реакционных течений на военно-научном фронте» и носила в значительной мере субъективный характер, игнорируя тот факт, что книга А. Свечина в основном была написана с материалистических позиций. Хотя сам автор и не был марксистом, в ряде мест своей книги он давал принципиально верные материалистические концепции и проводил их с большей последовательностью, чем некоторые из его критиков, выступавшие в ходе дискуссий.

Важнейшей положительной чертой этой книги было то, что все вопросы стратегии в ней рассматривались в тесной связи с политической и экономическими сторонами войн. Свечин доказывал, что современные войны ведутся не только вооруженными силами, но что в них участвуют все политические и экономические силы и средства воюющих сторон. В связи с эти он отстаивал мысль, что цели, характер и формы стратегии в таких войнах не являются произвольными, что они определяются политическими, экономическими и вытекающими из них военно-техническими возможностями воюющих сторон; эти же возможности в современных условиях таковы, что войны, когда сталкиваются сильные стороны, неизбежно принимают затяжной характер, при котором формы борьбы становятся также неизбежно крайне разнообразными. Сам термин «стратегия измора» А. А. Свечин тоже не считал вполне удачным. Он указывал, что этот термин «очень плохо выражает все разнообразие оттенков различных стратегических методов, лежащих за пределами сокрушения»(21). Он подчеркивал, что «стратегия измора» в его понимании «отнюдь не отрицает принципиально уничтожения живой силы неприятеля, как цели операции, но она видит в этом лишь часть задач вооруженного фронта, а не всю задачу», что в современных условиях «приходится обдумывать не только проектирование усилий, но и их дозировку»(22). В книге решительно утверждалось, что «стратегия сокрушения», т. е. молниеносной, быстротечной войны, если для этого есть объективные предпосылки, является всегда более приемлемой, чем «стратегия измора», что последняя «вообще избирается лишь тогда, когда война не может быть покончена одним приемом»(23), но что при такой стратегии в войне в целом могут преследоваться столь же решительные цели, как и при «стратегии сокрушения»(24). Между тем вся полемика вокруг этой книги велась под углом зрения того, что развиваемая А. А. Свечиным теория «стратегии измора» является стратегией ограниченных целей войны, а это не соответствует самой природе Советского государства, которое во всех войнах должно преследовать только самые решительные цели.
__________
21. Свечин А. Стратегия, 2-е изд., М., «Военный вестник», 1927, стр. 178.
22. Там же, стр. 179.
23. Там же, стр. 180.
24. Там же, стр. 41.


В основе книги А. Свечина лежали лекции, прочитанные им в Военной академии в тот Период, когда ее непосредственно возглавлял М. В. Фрунзе, и многие из ее положений совпадали с теми мыслями, которые М. В. Фрунзе развивал в обоснование выдвинутого им в понятия «стратегия истощения». Однако острая полемика развернулась лишь после смерти М. В. Фрунзе, и в пылу ее мимоходом делались попытки оспорить не только то, что говорил А. А. Свечин, но и то, что утверждал М. В. Фрунзе. До начала 60-х годов книга А. А. Свечина «Стратегия» в советской военной литературе являлась единственным систематическим трудом, анализировавшим стратегию войн первой четверти ХХ века.

Вопросы стратегии и оперативного искусства широко ставились и разбирались в 20-е годы и в военно-исторических трудах. Крупные работы В. Ф. Новицкого о маневренном периоде войны 1914 года на франко-германском фронте, А. М. 3айончковского о подготовке России к первой мировой войне и общий стратегический обзор этой войны, А. Базаревского о кампаниях 1918 года и другие содержали обильный материал по стратегии и оперативному искусству этой войны. Работы Н. Е. Какурина «Как сражалась революция», Н. Е. Какурина и В. А. Меликова «Война с белополяками», В. А. Меликова «Марна — 1914 года, Висла — 1920 года, Смирна — 1922 года» и другие давали такой же материал применительно к нашей гражданской войне. Все эти труды не были простыми обзорами минувших исторических событий. В них имелись выводы для современности, и они обогащали советскую оперативно-стратегическую мысль, влияли на ее развитие порой не меньше, а иногда и больше, чем простые сухие переложения положений уставов и инструкций, имевшие место в некоторых работах, или абстрактные рассуждения, претендовавшие на изложение теории оперативного искусства и тактики.

Вообще надо иметь в виду, что глубокое военно-историческое исследование никогда не ограничивается только познанием прошлого. Раскрывая закономерности минувших событий, оно всегда влияет и на развитие современной военно-теоретической мысли. Раскрыть же эти закономерности, как и правильно уяснить своеобразие современной эпохи возможно только при глубоком изучении истории войн и военного искусства в целом. Современность не отменяет общих закономерностей войн и военного искусства в целом, она лишь конкретизирует их формы применительно к новым историческим условиям, к новым средствам борьбы и тенденциям их развития.

* * *

Таким в общих чертах было состояние советской военной теории в 20-е годы и непосредственно на рубеже 30-х годов. Можно ли сказать, что эта теория в своей основе была «обращена в прошлое» и «покоилась главным образом на опыте первой мировой войны»? Такое понимание было бы исторически неверным. Советская военная теория в 20-е развивалась необычайно бурно и подошла к 30-м годам с правильной стратегической ориентацией, с разработанной в основном теорией оперативного искусства и верными положениями в области тактики и организации войск, а также с развернутой программой дальнейшей подготовки страны к обороне в целом. Военно-теоретические задачи 30-х годов заключались тогда не в том, чтобы просто отбросить достижения военной теории предшествующего десятилетия, как обращенного главным образом «в прошлое», а в том, чтобы использовать их как исходную базу применительно к той обстановке и к тем новым условиям, какие складывались в 30-е годы.

Военно-исторический журнал. 1965. № 10. С. 35-47.

Об авторе. Голубев Александр Васильевич (1900-?). Доцент, полковник в отставке, участник гражданской войны. Старший преподаватель Военной академии им. М. В. Фрунзе. Накануне Великой Отечественной войны возглавлял кафедру оперативного искусства Высшей военной академии.

Основные труды. «Разгром врангельских десантов на Кубани» (М., 1929); «М. В. Фрунзе о характере будущей войны» (М., 1931); «Гражданская война 1918-1920 гг.» (М., 1932); «Операции на охват и окружение в гражданской войне» (Война и революция. 1933. Январь-февраль); «Основы армейской наступательной операции» (М., 1939); «Основы наступательной операции фронта» (М., 1940).
Tags: 1918-1941, ВИЖ, Военная теория, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments