Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

В некотором роде ответ на статью Иссерсона (I)

Обращена ли была в прошлое наша военная теория в 20-е годы?

А. ГОЛУБЕВ

В первом и третьем номерах «Военно-исторического журнала» за 1965 год опубликована статья Г. Иссерсона «Развитие теории советского оперативного искусства в 30-е годы». С точки зрения истории советской военной мысли эта статья представляет, несомненно, существенный интерес, автор сообщает ряд новых исторических фактов и в целом верно оценивает конкретные достижения теории оперативного искусства в эти годы. Но вместе с тем у тов. Иссерсона есть и ряд спорных положений. Он, например, пишет: «Если в 20-е годы наша военно-теоретическая мысль покоилась главным образом на опыте первой мировой войны и была в значительной степени обращена в прошлое, то с 30-х годов она поворачивается вперед, к исследованию проблем будущей войны и способов ее ведения»(1)

Такая оценка развития советской военной теории не отражает действительных фактов и процессов. Нам кажется, нельзя проводить столь резкую грань между двумя предвоенными десятилетиями. Каждое из них было связано как с изучением «прошлого», так и с анализом возможного «будущего». А в целом между ними существовала преемственная связь.

В настоящей статье мы рассмотрим основные идеи военной теории 20-х годов, получившие отражение в наиболее крупных военно-научных трудах того времени. Развитие советской военной мысли в 20-е годы в основном определяют два момента. Во-первых, эти годы были периодом ее становления как особой военной теории, основанной на началах марксизма-ленинизма. Во-вторых, это было время больших военных реформ, определявших пути строительства Советских Вооруженных Сил с широкими перспективами на будущее.

То и другое требовало глубокого теоретического обоснования. Этим объясняется, что 20-е годы были периодом бурных военно-теоретических дискуссий, каких уже не было ни на одном этапе последующего развития советской военной теории. В ходе дискуссий сложились методологические основы советское военной теории, определилось ее содержание, сформировались первые советские военно-научные кадры. В этот период была принята и новая принципиальная классификация теории советского военного искусства. Вместо прежнего деления только на стратегию и тактику советская теория военного искусства стала включать три относительно самостоятельных раздела — стратегию, оперативное искусство и тактику, было определено содержание каждого из них. Без решения этих задач дальнейшее развитие советской военной теории было бы вообще невозможным. В самом деле, о каком развитии теории советского оперативного искусства в 30-е годы могла идти речь, если бы само понятие об этой теории, ее предмете и содержании не было установлено в 20-е годы?
__________
1. «Военно-исторический журнал», 1965, № 1, стр. 36.

Верно, что в 20-е годы, особенно в их начале, советская военная теория занималась изучением опыта первой мировой войны, тогда еще вполне современной. Но не меньшее внимание уделялось и опыту гражданской войны. А это имело большое значение, так как формы борьбы в этих двух войнах были различными. Первая мировая война в основном была позиционной, гражданская протекала в больших маневренных операциях. В изучении опыта войн важное значение имели исследования В. Ф. Новицкого, А. М. Зайончковского, А. С. Белого, А. Б. Базаревского, А. А. Свечина, А. А. Незнамова, М. Д. Бонч-Бруевича и др. — по истории первой мировой войны(2); М. Н. Тухачевского, Б. М. Шапошникова, Н. Е. Какурина, В. А. Меликова и других — по истории гражданской войны(3).

Точки зрения на опыт каждой из этих войн были различными. Но постепенно вырабатывалось общее мнение, что будущие войны Советского Союза будут носить в основном широкий маневренный характер.

В начале 20-х годов все большее внимание стало уделяться проблемам будущих войн, определению их характера, способов и форм их ведения. Наибольшую разработку они получили в трудах М. В. Фрунзе, взгляды которого лежали в основе всех проводившихся тогда военных реформ. Исходя из анализа международной и внутренней обстановки того времени, М. В. Фрунзе в своих работах и выступлениях определял возможные в будущем войны Советского Союза как решительные и всеобъемлющие столкновения двух разных социально-экономических систем, в которые будут втянуты все производительные силы воюющих сторон. В связи с этим он считал неизбежным участие в них массовых армий и массы новых технических средств борьбы в таких размерах, в каких позволят производственные возможности столкнувшихся сторон.
__________
2. Новицкий В. Ф. Мировая война 1914-1918 гг. Кампания 1914 года в Бельгии и Франции. Т. 1-2, М., ГВИЗ, 1924; Зайончковский А. Мировая войн 1914-1918 гг. Общий стратегический очерк. М., ГВИЗ, 1924; Подготовка России к империалистической войне. Очерки военной подготовки и первоначальных планов. М., ГВИЗ, 1926; Белой А. Галицийская битва. М.-Л., ГИЗ, 1929; Базаревский А. Мировая война 1914-1918 гг. Кампания 1918 года во Франции и в Бельгии. Т. 1, 2. ГИЗ, 1927; Свечин А. А. Общий обзор сухопутных операций мировой войны «Энциклопедический словарь» Гранат, 7-е изд., т. 46, М.; Незнамов А. А. Кампания 1915 года М., ВВРС, 1922. Бонч-Бруевич М. Потеря нами Галиции в 1915 году, ч. I ,II. М., 1920, 1926.
3. Тухачевский М. Политика и стратегия в гражданской войне. В кн. Тухачевский М. Сборник изданных трудов, лекций и статей по вопросам стратегии. М., 1924; Шапошников Б. На Висле. К истории кампании 1920 г. М., ГВИЗ, 1924; Какурин Н. Как сражалась революция, т. 1-2, М.-Я., ГИЗ, 1925-26; Какурин Н., Меликов В. Война с белополяками. М., ГВИЗ, 1925; Меликов В. Марна — 1914 года, Висла — 1925 года, Смирна — 1922 года. М.-Л., ГИЗ, 1928.


Указывая, что армии передовых в техническом отношении буржуазных стран выйдут на поля будущих битв с оружием, во многом отличающимся от того, которое они имели в первую мировую войну, Фрунзе утверждал: «Война будущего в значительной мере, если не целиком, будет войной машин»(4). Исходя из этого, он считал одной из важнейших очередных задач всемерное форсирование технического оснащения Красной Армии в пределах тех возможностей, какие для этого давал хозяйственный рост Советского государства.

Он полагал, что такие войны не могут закончиться в короткий срок одним «молниеносным» сокрушительным ударом той или иной стороны в стиле прежней «стратегии сокрушения», проповедником которой всегда выступал прусский генеральный штаб, а примут длительный и упорный характер, истощающий силы и средства сторон. На такой характер войны он требовал ориентировать подготовку страны к обороне, теорию военного искусства, и в первую очередь ее главную часть — теорию стратегии.

«При столкновении первоклассных противников, — писал он, — решение не может быть достигнуто одним ударом. Война будет принимать характер длительного и жестокого состязания, подвергающего испытанию все экономические и политические устои воюющих сторон. Выражаясь языком стратегии, это означает переход от стратегии молниеносных, решающих ударов к стратегии истощения»(5).

Термин «стратегия истощения» не нашел признания в советской военной теории, хотя М. В. Фрунзе повторял его в каждом своем крупном выступлении. Такое понимание стратегии непосредственно вытекало из ленинского определения современных войн как испытания «всех экономических и организационных сил каждой нации»(6). Оно совпадало и с определением истощающего характера войн наступающей эпохи империализма, которое дал Ф. Энгельс еще в 1890-х годах(7).

Непопулярность же этого термина тогда и позднее объяснялось двумя обстоятельствами. Первое заключалось в том, что среди руководящего командного состава Красной Армии того времени имелась влиятельная группа, которая переоценивала опыт гражданской войны, особенно ее наступательных операций, и была склонна смотреть на будущую войну с точки зрения опыта этих операций. Имели значение и «теоретические» соображения о том, что Советскому государству, как государству передового революционного класса, по самой его природе свойственна только «стратегия сокрушения». Но при этом не учитывалось, что наша гражданская война состояла не из одних только победных операций. На отдельных этапах ее советские войска не раз были вынуждены совершать глубокие отходы, переходить к обороне, терять обширные территории, а всякий переход после этого в наступление требовал новых мобилизаций, нового напряжения всех материальных и духовных сил Советской республики.

Та же часть командного состава придерживалась убеждения, что тыл капиталистических стран в случае войны с нами будет так же непрочен, как и тыл белых правительств в годы гражданской войны, что поэтому Красная Армия после первых же ударов будет так же развивать победоносное наступление, как она развивала его в последние годы гражданской войны. Именно поэтому и казалось, что «стратегия истощения» неприемлема для Советского государства.
__________
4. Фрунзе М. В. Избранные сочинения, т. II. М., Воениздат, 1957, стр. 343.
5. Там же, стр. 133.
6. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, стр. 321.
7. Энгельс Ф. Избранные военные произведения. М., Воениздат, 1957, стр. 610-612; Маркс К. и Энгельс Ф. Письма. М.-Л., Соцэкономиздат, 1932, изд. 4-е, стр. 360-361, 387-388.


Вводя понятие «стратегии истощения», вытекавшее из характера всех больших войн XX века, М. В. Фрунзе исходил из того, что в этих войнах победа уже не достигалась одним решительным ударом. Она стала возможной в результате проведения многих операций и кампаний, неизбежно растягивавшихся на длительное время и требовавших участия в борьбе не только массовых армий, но напряжения всех сил и средств глубоких тылов воюющих стран. И только тогда, когда истощались в борьбе все силы и средства неприятельской страны и она не в состоянии была уже продолжать вооруженное сопротивление, только тогда можно было рассчитывать на конечную победу над противником.

Мотивируя неизбежность именно такого характера стратегии в возможных тогда войнах Советского Союза, он говорил, что, если дело дойдет до большой серьезной войны между Советской страной и коалицией крупнейших буржуазных государств, тогда ограниченных целей войны ставиться не будет, «война будет идти не на живот, а на смерть столкнувшихся между собой сторон». В такой войне неизбежно напряжение всех сил не только фронта, но и всего тыла страны. «Этот вывод не нов, — писал М. В. Фрунзе, — он получился уже из опыта минувшей империалистической войны. Когда стратегия сокрушения обанкротилась, когда первые оперативные планы, рассчитанные на то, чтобы нанести сразу сокрушительный удар противной стороне, не увенчались успехом, когда стратегия сокрушения заменилась стратегией истощения, — тогда все государства, и в первую очередь военные аппараты, должны были поставить перед собой вопрос о привлечении к делу обороны решительно всех сил и средств тыла... Эти данные мы должны учесть теперь для того, чтобы в момент будущего военного столкновения не оказаться в положении неподготовленных»(8).

Сам М. В. Фрунзе пришел к этому выводу не сразу. В его работах 1921-1922 годов понятия «стратегии истощения» не было, больше того, всем своим существом они были направлены против такового. Это понятие появилось в работах М. В. Фрунзе 1924-1925 годов и было в них обосновано. Существенное значение в таком повороте стратегического мышления М. В. Фрунзе имела его беседа с В. И. Лениным весной 1922 года в связи с дискуссией о единой военной доктрине.

Летом 1921 года М. В. Фрунзе выступил со статьей «Единая военная доктрина и Красная Армия», в которой выдвинул принципиально правильное положение о необходимости выработки единых взглядов на строительство Советских Вооруженных Сил, их задачи, формы и методы борьбы. Систему этих взглядов он называл «единой военной доктриной». На основе ее должны были строиться организация и подготовка Вооруженных Сил Советского государства.

Но первые определения конкретного содержания доктрины он давал тогда еще под свежим впечатлением только что окончившихся победных операций гражданской войны. В этот период он представлял будущую революционную войну Советского государства в основном тож как гражданскую или полугражданскую войну «в условиях развивающейся мировой революции»(9) и считал, что Советскому государству нужна особа военная теория, определяемая только его классовыми особенностями и неприменимая ни в каких других условиях.
__________
8. Фрунзе М. В. Избранные произведения, т. II, стр. 221-222.
9. Там же, стр. 3.


Статья М. В. Фрунзе вызвала бурную дискуссию. Последним этапом ее явилось совещание военных делегатов XI съезда партии и беседа М. В. Фрунзе с В. И. Лениным. Причину того, что эта дискуссия не была доведена до конца, М. В. Фрунзе впоследствии объяснял так: «В чем была сущность моих предложений? Она сводилась к пересмотру всех вопросов военной науки и искусства под углом зрения пролетариата, к установлению основ пролетарского учения о войне… Тогда я не стал развертывать широкой борьбы... Решительную роль сыграл мой разговор с тов. Лениным. Я изложил ему свою точку зрения, и он ответил мне…: «С точки зрения перспектив ваш подход, конечно, правильный. Разумеется, вы должны готовиться к задаче полного овладения военным делом и соответствующую работу вести. Пожалуйста, учитесь, выдвигайте молодые силы, но ежели вы сейчас станете выступать с теорией пролетарского искусства, то впадете в опасность комчванства. Мне кажется, что наши военные коммунисты еще недостаточно зрелы для того, чтобы претендовать на руководство всем военным делом»(10).

В указаниях, которые В. И. Ленин дал М. В. Фрунзе, нашло отражение отношение В. И. Ленина к науке вообще, к культурному и научному наследию прошлого в целом. Начиная с 1918 года В. И. Ленин непримиримую борьбу сначала с «левыми» коммунистами, затем с пролеткультовскими течениями, возглавляемыми эмпириокритиком А. А. Богдановым, выступавшим против использования культурного и научного наследия прошлого, за создание особых, пролетарских, классовых наук во всех областях знаний. В. И. Ленин призывал к изучению и освоению на основе марксистской методологии всего культурного и научного наследия прошлого, а также научных и культурных достижений современный капиталистических государств. Это относилось и к области военных знаний. В годы гражданской войны В. И. Ленин не раз говорил, что без военной науки нельзя создать боеспособной Красной Армии. Но он призывал тем самым не к немедленному созданию новой, особой «пролетарской» военной теории, а к немедленному использованию уже существующей, сложившейся веками военной науки, к овладению ею и использованию ее в интересах Советского государства для защиты его от врагов. Подытоживая в марте 1920 года опыт двух лет гражданской войны, он разъяснял: «Вы знаете, что научиться военному делу сразу нельзя... военные науки знает только офицерство — полковники и генералы, которые остались от царской армии». И «нужно было набирать командный состав из бывших офицеров, чтобы рабочие и крестьяне могли у них учиться, ибо без науки современную армию построить нельзя… Это задача трудная, но мы и ее одолели»(11).

В. И. Ленин понимал советскую военную науку не в том смысле, что она отвергает все прошлые военные знания и создает их заново, исходя из «классовых интересов пролетариата», а в том смысле, что она сначала овладевает всеми военными знаниями прошлого, а затем развивает их применительно к новым историческим условиям, основываясь уже на началах марксизма-ленинизма. Из этих положений исходили и его указания М. В. Фрунзе в связи с вопросами, поднятыми в дискуссии о «единой военной доктрине».

М. В. Фрунзе полностью усвоил указания В. И. Ленина, и его теоретические работы 1924-1925 годов уже во многом отличались от его выступлений в 1921 и в начале 1922 года. Если в работах первых лет от стремился выводить основные положения советской военной теории только из особенностей Советского государства и стоящих перед ним военных задач, то в работах второго периода центр тяжести его анализа лежал уже на объективном изучении характера современных войн и тех задач, которые они предъявляют к современному военному искусству и практике советского военного строительства.
__________
10. Фрунзе М. В. Собр. соч., т. III, М.-Л., ГИЗ, 1927, стр. 150.
11. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 40, стр. 182-183.


Основной путь к победе в будущей войне М. В. Фрунзе видел в разгроме вооруженных сил противника и в лишении его всех тех стратегических баз, опираясь на которые, он создает, восстанавливает и питает свои вооруженные силы. Но этот путь представлялся ему не в виде непрерывной цепи наступательных усилий, а в виде длительной и упорной борьбы, включающей много операций и кампаний, из которых каждая решает лишь частную задачу войны и требует самой тщательной организации, подготовки и планомерного проведения.

Вывод М. В. Фрунзе о том, что предстоящие войны будут длительными и упорными, основывался не только на том, что в этих войнах примут участие массовые армии, которые нельзя разбить одним ударом, но и на той новой роли, которую стал играть в войнах глубокий тыл. «Основным и важнейшим выводом из опыта минувшей империалистической войны 1914-1918 гг., — писал он, — является переоценка вопроса о роли и значении тыла в общем ходе военных операций... Опыт войны показал, что достижение целей войны в современных условиях стало делом значительно более сложным, чем прежде. Современные армии обладают колоссальной живучестью. Эта живучесть целиком связана с общим состоянием страны. Даже полное поражение армий противника, достигнутое в определенный момент, не обеспечивает еще конченой победы, поскольку разбитые части имеют за собой экономически и морально крепкий тыл. При наличии времени и пространства, обеспечивающих новую мобилизацию людских и материальных ресурсов, необходимых для восстановления боеспособности армии, последняя может легко воссоздать фронт и с надеждой на успех повести дальнейшую борьбу… Жизнь и работа фронта в каждый данный момент определяется работой и состоянием тыла»(12).

Из этого следовало, что для достижения конечной победы на войне нужно не только поражение войск противника на фронте, но и истощение всех ресурсов и средств государства, необходимых для продолжения войны. Уже в то время М. В. Фрунзе совершенно отчетливо намечал и выявлявшиеся новые формы борьбы, при которых становилось возможным одновременное поражение противника как на его фронтах, так и в глубоком тылу, в связи с развитием техники и средств истребления.

Однако в условиях 20-х годов это выглядело еще лишь как перспектива в общей тенденции развития форм вооруженной борьбы. Возможности ударов по глубоким тылам страны противника были ограниченными и не могли играть решающей роли в ходе войны в целом. Центр тяжести вооруженной борьбы лежал на сухопутных театрах военных действий. Только здесь могли быть тогда по-настоящему истощены силы воюющего государства, и на разработке форм борьбы на этих театрах сосредоточивалось главное внимание М. В. Фрунзе.

Выводы М. В. Фрунзе о неизбежности затяжного характера войны и соответствующей ему стратегии не вызывали сомнений и у других крупнейших советских военных теоретиков того времени. М. Н. Тухачевский, никогда не употреблявший самого термина «стратегия истощения», резко выступавший против «стратегии измора» и всем своим характером тяготевший к признанию только «стратегии сокрушения», тем не менее в полном соответствии с основными положениями М. В. Фрунзе в середине 20-х годов писал: «Мы должны готовиться к длительной войне… Уж такова мировая обстановка, что будущая война не может быть разрешена одним махом. Но в отдельные периоды войны, отдельные моменты напряжения наша страна должна стремиться к тому, чтобы более экономным, быстрым и решительным путем разрешать те частные военные задачи, которые будут перед ней вставать»(13).
__________
12. Фрунзе М. В. Избранные произведения, т. II, стр. 133, 134.
13. Тухачевский М. Н. Избранные произведения, т. I. М., Воениздат, 1964, стр. 255, 257.


Но это именно и было то, что М. В. Фрунзе называл «стратегия истощения». Он не исключал полностью и возможностей «стратегии сокрушения», т.е. возможностей закончить войну одним непрерывным ударом или серией быстро следующих один за другим ударов, придающих войне скоротечный характер. Больше того, он считал, что объективно именно к такому характеру стратегии будут стремиться империалистические государства в борьбе против Советского Союза, пытаясь избежать ее затяжного характера. Не исключал он и того, что в известных условиях к такой стратегии может прибегнуть Советское государство. Но возможность такой стратегии в тех условиях он связывал с наличием особо благоприятных обстоятельств. Типичной же для того времени он считал затяжную войну со свойственной ей стратегией. Но зато при всех обстоятельствах он исключал возможность поражения Советского государства методом молниеносной войны, или «блицкрига». «Даже если бы, — говорил он, — обстановка сложилась очень неблагоприятно для нас, мы имеем целый ряд обстоятельств, которые не допустят возможности быстрой расправы с нами. Здесь в первую очередь мы, помимо союзников вовне, имеем такого мощного союзника, как размеры нашем собственной территории. Надо считать абсолютно исключенной возможность нанесения нам смертельного удара в первый же период кампании при любом количестве врагов, которые выступят против нас»(14).

Признание советской военной теорией 20-х годов неизбежности длительной, затяжной войны выдвигало перед ней необходимость расчленения войны на периоды, кампании и операции, определения характера и масштабов тех задач, которые бы могли быть решены в каждой из этих форм борьбы на пути к конечной цели войны.

В свете этих требований к теории М. Н. Тухачевский продолжал работать над теорией последовательных операций, непрерывно развивающихся на одном направлении операций на предельно возможную глубину, в целом тяготея к тому типу стратегии, которая обеспечила Красной Армии в летней кампании 1920 года быстрое преодоление всей территории Белоруссии, но не дала успеха на Висле.

М. В. Фрунзе на первый план выдвинул необходимость глубокого изучения организационной стороны современных операций — техники их организации, подготовки и ведения на основе возможно более точных материально-расчетных данных. Он считал, что организационные вопросы выдвигались на первый план всем ходом развития военного искусства, особенно в связи с использованием массовых сил и средств борьбы. «Я лично думаю, — говорил он, — что теперь уже удачный исход военных операций, исход войны в гораздо меньшей степени зависит от правильного оперативного руководства, чем от правильной постановки организации тыла и всего того, что подготовляет ведение военных операций. По крайней мере на три четверти все дело решается предварительной работой, строго продуманной на основании совершенно точных данных. Конечно, вся эта работа при плохом оперативном руководстве результатов не даст, но центр тяжести все же переносится все больше и больше сюда»(15). Отсюда его тогдашнее требование: «Поменьше общих рассуждений, побольше работы над деталями и техникой проведения операций»(16).
__________
14. Фрунзе М. В. Собр. соч., т. III, стр. 113.
15. Фрунзе М. В. Избранные произведения, т. II, стр. 177-178.
16. Фрунзе М. В. Избранные произведения, т. II, стр. 352.
Tags: 1918-1941, ВИЖ, Военная теория, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments