Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

Статья на морскую тему (II)

НОВОЕ В БОРЬБЕ НА КОММУНИКАЦИЯХ

Можно сказать, что в сколько-нибудь крупных современных войнах вполне утратилось различие между так называемыми «военными» и «торговыми» перевозками. Учитывая пресловутый «тотальный» характер войны, надо считать все перевозки военными. Дело не только в том, что перевозка продовольственных грузов может иметь не меньшее значение, нежели перевозка войск, а и в том, что огромная потребность в морском транспорте заставляет даже правительства капиталистических государств, где торговый флот является собственностью частных владельцев, брать этот флот целиком в свои руки и, в конечном итоге, ставить его так или иначе только на обслуживание войны.

Изменился и самый характер борьбы на коммуникациях. Прошли времена призового права и блокадной юрисдикции. Борьба на коммуникациях приняла неограниченные формы. Однако, наряду с этим, на каждый данный оперативный период в каждом данном районе устанавливается какой-то более или менее определенный режим коммуникаций.

Те же причины, одновременно с возросшими возможностями вооруженных сил, в частности авиации, привели, с другой стороны, к расширению самого понятия «борьба на коммуникациях». Если сторона «А» заинтересована в том, чтобы такие-то грузы стороны «Б», подлежащие перевозке морем, не попали по назначению, скажет, на заморский фронт, она не ограничивается нанесением ударов по морской части коммуникации. Ее самолеты при необходимости могут уничтожать эти грузы еще до подхода их к морю, т. е. на железных дорогах или даже в местах производства соответствующего снаряжения или снабжения. Равным образом, если не удалось уничтожить эти грузы на переходе морем, их можно уничтожить на сухих путях — при перевозке от морских портов к фронту или к иным потребителям. Примерно так обстояло дело с ударами по ряду смешанных, т. е. земно-морских коммуникаций обеих сторон в закончившейся войне.

Естественно, что в борьбе за сообщения, представляющей собой центр тяжести морских операций участвуют всевозможные силы и средства обеих сторон и, прежде всего «классические» в этом смысле надводные корабли. Для слабейшей стороны, благодаря развитию средств разведки и увеличению маневренности морских сил, еще более, нежели раньше, ограничены возможности применения морских сил в дальних операциях. Наглядным примером служит провал действий германских надводных рейдеров в первую и особенно во вторую мировую войну. Однако в лице подводных лодок и авиации слабейшая сторона получила известную компенсацию за это ограничение, что достаточно хорошо проиллюстрировано обеими мировыми войнами. Не следует забывать лишь, что действия подводных лодок и авиации также в конечном счете подчиняются известному закону числа. Сторона, имеющая общее или даже частное, необходимое для нее превосходство в силах в определенном районе, всегда сможет в необходимых же пределах осуществлять здесь свои «целевые» операции и в той или иной мере воспрепятствовать этим операциям противника.

Характер операций подводных лодок на коммуникациях известен. Следует только остановиться на двух серьезных вопросах, решение которых может резко изменить значение подводных лодок. Корабль, единственной защитой которого служит, по существу, его скрытность под водой (хотя она и является сейчас относительной), остро нуждается в возможности как принимать, так и передавать радиограммы, не поднимаясь на поверхность; это — единственный верный путь для надежного обеспечения его оперативной и тактической информацией, хотя бы с взаимодействующих самолетов. Технически этот вопрос в будущем, надо думать, разрешим. Второй вопрос относится непосредственно к тактике. До сего времени подводная лодка продолжает оставаться кораблем, могущим действовать только в одиночку. Наблюдавшиеся в минувшую войну «групповые» атаки немецких подводных лодок, по существу, являются только зачатками группового использования подводных лодок. Причина «одиночества» подводной лодки лежит в несовершенстве подводных наблюдения и связи. Достаточно вооружить подводную лодку, допустим, экраном, о котором говорилось выше и на котором в пределах необходимой дальности будет изображаться окружающая обстановка (и в отношении противника и в отношении взаимодействующих лодок), как подводная лодка сразу же получит самые широкие возможности для группового использования. Однако, если мы допускает возможность снабжения подводных лодок подобным экраном, то очевидно, что такой же экран должен немедленно появиться и на надводных кораблях. Тогда основное преимущество подводной лодки — невидимость — будет ею утеряно со всеми вытекающими для роли подводных лодок последствиями.

Менее освещен пока вопрос о действиях на коммуникациях самолетов, которые, кстати сказать, до сих пор и не применялись в сколько-нибудь массовом масштабе и в организованных формах для борьбы против океанских коммуникаций(5).

Нет сомнения, что радиолокация в огромной мере расширяет возможности авиации в борьбе с морским транспортом, позволяя как днем, так и ночью отыскивать суда на расстоянии до 40 миль от самолета. Будучи использована в сочетании с другими техническими средствами, радиолокация делает возможной успешную атаку авиации не только в светлое, но и в темное время.

Разумеется, наличие у противника достаточного числа эскортных авианосцев с теми же средствами радиолокации, обнаруживающими самолеты на еще больших расстояниях, значительно суживает, а в некоторых случаях и вовсе сводит на-нет возможности атакующей авиации. Если, помимо этой непосредственной ПВО конвоев, учесть возможности «предварительной» ПВО в порядке поддержания общего выгодного оперативного режима, хотя бы путем своевременного «засекания» каждой группы вылетающих самолетов противника и направления соответствующих истребительных групп на перехват них, обеспечивая при этом встречу теми же средствами радиолокации, — ясно, что и здесь мы не сможем уйти от действия известных законов числа. Но если, повторяем, нападающая сторона, хотя бы и сильно уступающая противнику в корабельном составе флота, сумеет в определенном районе и на необходимый срок обеспечить требуемое воздушное, а тем самым, по сути дела, и общее превосходство, возможности ее будут велики.

НОВОЕ В БОРЬБЕ ЗА БЕРЕГА

До недавнего времени считалось, что борьба за берега характеризуется двумя типовыми операциями и, соответственно, контр-операциями: высадкой десанта и противодействием ему, артиллерийской атакой флотом берега и противодействием ей.

Война заставила пересмотреть эту «классическую» схему. Прежде всего, появились или, точнее, окончательно оформились своего рада «антиподы» указанных операций. Так, наряду с наступательной(6) десантной операцией видное место заняла операция отступательного порядка — эмбаркация, равно как и противодействие ей, заключающееся в стремлении не дать противнику уйти или отступить через море и так или иначе уничтожить его войска. В прошлых войсках подобные операции также имели место. Достаточно напомнить уход Наполеона из Египта, а из недавних времен — конец Дарданелльской операции или бегство белых и интервентов с территории РСФСР через море в годы гражданской войны. Но раньше такие операции происходили гораздо реже и, благодаря отсутствию авиации, не приобретали такого напряженного и часто трагического характера, как в наши дни.

Если в первый период минувшей войны в силу известных причин эбаркации пришлось осуществлять союзникам (начиная со ставшего нарицательным Дюнкерка), в том числе и нам, то в последние два года «эмбаркироваться» приходилось немцам, притом с гораздо меньшим успехом, чем хотя бы англичанам в том же Дюнкерке. Как и всегда, для успеха подобной операции, при прочих равных условиях, «эмбаркирующейся» стороне необходимо господство в районе эмбаркации (как это было, например, при отступлении итало-германцев с Сицилии на материк). Подобное господство может быть достигнуто, в числе прочих возможностей, за счет достаточного превосходства авиации. Можно считать, однако, что для успеха эмбаркации необходимо само по себе и непосредственное господство в воздухе.

Наряду с артиллерийской атакой флотом берега, увеличились возможности атаки берегом флота. В свое время берег считался в отношении флота обороняющейся стороной. Это, строго говоря, и для прошлого было неправильно. И раньше имели место такие случаи, как обстрел японской осадной артиллерией порт-артурской эскадры в сентябре 1904 г. В настоящее же время, благодаря увеличению дальнобойности береговой артиллерии и удлинению «руки берега» вообще, мы наблюдаем действия берега против флота, получившие гораздо более широкое развитие. Вспомним хотя бы действия немецкой артиллерии против наших коммуникаций Ленинград — Кронштадт и на Ладожском озере в период осады Ленинграда, вспомним действия нашей артиллерии на полуострове Рыбачий против конвоев противника. С увеличением же дальнобойности береговой артиллерии (реактивные самолеты-снаряды и т. п.) и с ростом ее меткости на больших дистанциях, хотя бы за счет «самонаведения» снарядов, такие атаки будут все более частыми. Нет надобности доказывать, что тем самым берег начинает играть все более значительную роль в числе факторов, определяющих преобладание той или иной стороны в определенных районах моря. Причины, обусловившие в свое время трехмильную ширину территориальных вод, давно отпали.

В ряду операций берега против флота и, наоборот, флота против берега заслуживают особого внимания, и даже выделения в особую группу операций по атаке и обороне военно-морских баз. В таких операциях собственно флот может быть представлен количественно и качественно весьма разнообразно против атакующих или осаждающих базы сухопутных сил противника. Несмотря на давнишнее существование таких операций, несмотря даже на известную, исстари сложившуюся поговорку о том, что «морские крепости берутся с суши», эта категория «совместных» операций, как правило, отсутствовала в приведенной выше классической схеме.

Так обстоит дело с классификацией операций по борьбе флота с берегом. Как выглядит тот же вопрос по содержанию?

Уже говорилось, во-первых, что развитие маневренности всех сил и средств — как сухопутных, так морских и воздушных — привело к повышению значения операции против берега в современной войне. Сколько-нибудь крупная война перестает быть только сухопутной или только морской; она обязательно приобретает черты «сухопутно-морской» или, точнее, «сухопутно-воздушно-морской» войны. Во-вторых, переходя от стратегии к тактике, надо снова подчеркнуть колоссальную роль авиации в любых операциях флота против берега и наоборот. Более того, ряд операций, которые ранее были возможны только для флота (например, те же операции по высадке десанта и по атаке берега с моря), стали сейчас возможными, хотя пока и в меньшем размере, для одной авиации (например, овладение немцами Критом в 1941 г.). В будущем возможности и роль авиации в таких операциях должны еще более повыситься.

НОВОЕ В БОРЬБЕ ЗА «ГОСПОДСТВО НА МОРЕ»

Старое понятие борьбы за «господство на море», сохранившее, впрочем, свою принципиальную целеустремленность (« я могу осуществить свои целевые операции, а противник не может»), значительно изменило свое практическое содержание. Неизменными остались лишь два обстоятельства. Первое — то, что борьба эта велась и ведется так или иначе против боевых сил и средств противника, какими бы (морскими, воздушными, воздушно-морскими) они ни были. Второе — то, что степень успеха, точнее — эффективность этой борьбы, всегда более или менее относительна. Все дело в масштабах места и времени «господства». Так, сторожевой корабль, подводная лодка или самолет слабейшей стороны в данный момент в данной точке, если только перед ним нет противника или находится более слабый противник, «господствует» и будет сохранять это «господство», хотя бы ему пришлось «ползти на брюхе», впредь до встречи с сильнейшим противником. Но по закону больших чисел вся алгебраическая сумма этих «местных» и «временных» господств дает уже более реальное господство той или другой стороне во всей определенной операционной зоне на весь определенный оперативный период с вытекающими оперативными результатами.

В чем же выразилось изменение содержания борьбы за господство?

Во-первых, в чрезвычайном распылении операций и боевых столкновений. Место серьезных боев линейных сил, один или несколько которых ранее решали судьбу всей морской кампании, заняло огромное (в крупных войнах прямо-таки бесчисленное) количество мелких, средних и более крупных столкновений между отдельными единицами, мелкими и более крупными отрядами противника. Если в войну 1914-1918 гг. мы наблюдали еще боевое столкновение (правда, без решающего тактического результата) между основными силами обеих сторон, то во второй мировой войне подобного рода столкновений не было. Первая и основная причина этого — в изменении самого по себе состава морской силы, ее качеств и возможностей ее восстановления. В предыдущие эпохи, когда действительно решающим звеном в составе флотов было несколько единиц или десятков крупных кораблей, эти последние, сосредоточенные на направлении главного удара для решения главной задачи, если только противник желал и мог сопротивляться, неизбежно притягивали к себе такое же «решающее звено» флота противной стороны. Крупная, обычно стратегическая, цель влекла за собой крупное тактическое столкновение, часто с решающими как тактическими, так и стратегическими результатами. Правда, не всегда та или другая или даже обе стороны могли собрать свое «решающее звено» воедино. Вспомним хитроумные операции сосредоточения сил в эпоху парусных флотов, хотя бы во времена Нельсона и Наполеона, вспомним то же во времена русско-японской войны. И тогда чаще всего бывало, что встречались не целиком линейные силы сторон, а лишь существенные их части; и тогда, наряду с крупными боями, происходило большое количество мелких и мельчайших боевых встреч. Но судьбу войны решали именно эти крупные и крупнейшие бои.

Как же обстоит дело сейчас? Прежде всего, что является стержнем, решающим звеном морской силы? Мы видели уже, что в некоторых случаях таким звеном является большой боевой корабль, в некоторых случаях — самолет, а в иных — и вовсе другие силы и средства. Но можно ли собрать для решающего боя всю сумму «основных» морских сил? Как правило, нет, поскольку для каждого определенного района основными будут различные силы. Кто мешает, далее, перебросить в район, «господство» в котором временно утрачено, значительную часть «сухопутных» воздушных сил, если они имеются в достаточном числе и условия это допускают? Кто мог помешать англо-американцам в 1941-1943 гг., развернув напряженную деятельность авиазаводов, изменить в свою пользу соотношение воздушных сил сторон? Кто мог помешать американцам после практической потери ими своего «большого» флота на Гаваях в двухлетний срок расширенно воспроизвести этот флот? Какое значение в современных условиях будет иметь бой, по тактическим результатам приближающийся к Трафальгару или к Цусиме? Не более того значения, какое имел Пирл-Харбор: американцы действительно потеряли возможность бороться за господство, но лишь в определенной зоне и на короткий «стратегический» срок. Конечно, для слабейшей с точки зрения производительных сил стороны такой бой может ускорить окончательное поражение в войне.

Вторая причина распыления операций и боев в современной войне: масштабы борьбы, огромные пространства, на которых она развертывается, насыщенность ее обусловливают часто создание ряда операционных направлений, ни одно из которых, учитывая ту же маневренность противника, не может быть оголено. Разумеется, закон выбора главного операционного направления и соответствующего сосредоточения сил сохраняет свою силу, но если Нельсон мог в свое время без особых угрызений совести оголить Средиземное море, бросившись в Вест-Индию, то его потомки в 1940-1941 гг. не могли ни на час оголять ни Северное ни Средиземное моря. И если японцы, стремясь «молниеносно» расширить оккупируемую зону, одновременно рвались и на северо-восток (Алеутские острова), и на восток (Мидуэй), и на юго-восток (Соломоновы острова), и на юг (Коралловое море — Австралия), и на юго-запад (Индийский океан), то их противники никак не могли бы сосредоточить «решающие силы» только на одном направлении. Правда, в каждый данный момент действительно решающее направление было все же одним; целый год им служили, в частности, Соломоновы острова: дальнейшее продвижение на юго-восток от них японских сил отрезало бы американцев от Австралии. Но всюду, на каждом направлении, у каждой стороны находились в это вредя мощные отряды и эскадры, составленные из всех родов морской силы, в том числе и из больших боевых кораблей. Всюду происходил, наряду с бесчисленным множеством мелких и мельчайших столкновений, ряд более или менее крупных боев.

Были ли эти бои «решающими»? Для каждой конкретной целевой операции — да. Бой у о. Мидуэй остановил продвижение японцев на восток, бои в Коралловом море предупредили высадку японцев в Австралии, и т. д. и т. п. Но были ли эти бои решающими для войны в целой, точнее — для морской ее части? И нет и да. Нет — потому, что потери сторон в большинстве из этих столкновений были невелики; Мидуэй, тем более Гаваи и Филиппины — исключение. Да — потому, что, «напластовываясь» друг на друга, эти потери, понесенные в частных столкновениях, ни одно из которых не ставило перед собой такой важной стратегической цели, как, например, Трафальгар или Цусима, в своей алгебраической сумме вели (подчас довольно неожиданно) к кардинальному изменению соотношения сил сторон. Относительно легко было мощнейшим производительным силам США восстанавливать потери флота после Пирл-Харбор. Но этого не могла добиться индустриально бедная Япония. И если точно так же каждый из боев периода 1940-1941 гг. в Средиземном море между английскими и итальянскими отрядами имел конкретную оперативную цель, то уже через год после начала здесь серьезных операций адмирал Кэннингхэм имел возможность объявить, что его противник исподволь, в результате ряда частных неуспехов, потерял почти половину своего флота!

Так частный результат частного столкновения, влияя непосредственно на результаты данной операции (например, на успех или неуспех прохода определенного конвоя), влияет в то же время на весь ход операции в данном районе или в войне в целом, меняя постепенно соотношение сил сторон.

Так, стало быть, обстоит дело с характером боевых столкновений, с их непосредственной оперативной целенаправленностью и с их конечным «стратегическим» результатом.

Как выглядит, во-вторых, содержание борьбы за господство? Борьба за господство все более и более принимает характер постепенного, последовательного отвоевывания морских пространств. Это явление не ново. Со многих крупных войнах прошлого, начиная с греко-персидских и пунических, представлен элемент постепенного «отвоевывания» одной из сторон у другой известных сухопутно-морских пространств.

В свое время Отто Вегенер жаловался на отсутствие сколько бы то ни было удобного стратегического развертывания германского флота в 1914-1918 гг. Во второй мировой войне Германия не только попыталась «улучшить» развертывание своего флота (что ей удалось), но всю свою стратегию построила на последовательном (методы «блитц-войны» нас здесь не интересуют) расширении своей военной и экономической зоны, на постепенном заглатывании новых «жизненных пространств» (что ей в итоге не удалось). Той же системы и с теми же, как известно, результатами придерживалась и Японии.

Взглянем на Средиземное море. Если в 1940-1942 гг. англичане судорожно и не всегда успешно пытались удержать господство своего флота на всем средиземноморском пространстве (без чего они не могли обойтись), то немцы в этот период стремилась к методическому, последовательному «выдавливанию» англичан. Сначала они заняли Северную Африку, затем Балканы с Критом. Такой же характер носило последующее отвоевывание англо-американцами средиземноморского бассейна от немцев, равно как и борьба на Балтике и Черном море в те же годы. Еще более показателен этот характер борьбы на таком огромном водном бассейне, как Тихий океан, где постепенно (правда, очень быстро) в начале войны «расширялась» Япония, а начиная с осени 1942 г., сначала медленно, затем все быстрее, японцев начали вытеснять американцы и отчасти англичане.

Проследим за наступательными операциями обеих сторон на Тихом океане. Что представляли и представляют они, как не внезапные скачки на некий «средний» оперативный радиус своих морских сил с последующим более или менее длительным закреплением там (устройство баз, аэродромов), далее снова скачком вперед и т. д. и т. п.? Чем это не маневренно-позиционная война, правда в гигантском масштабе? И разве, добавим, здесь не видна аналогия с современными действиями на сухопутных театрах, где при наличии сплошного фронта наступающий, подтянув и сосредоточив необходимые силы, рывком проламывает в одном или нескольких местах оборону противника, обходит, окружает, крушит и уничтожает стоящие перед ним войска и распространяется на оперативные радиусы своих подвижных частей, чтобы с момента, когда сила удара ослабнет, а противник сумеет, собрав резервы, снова восстановить фронт уже где-то далеко позади, «осваивать» занятое пространство, восстанавливать пути сообщения, аэродромы и т. д. и подтягивать войска для новой наступательной операции?

Причины такого характера операций на сухопутье, в частности, причины «преодоления позиционности 1914-1918 гг.» хорошо известны. Но и на сухопутье чисто-маневренная война типа наполеоновских кампаний при наличии сплошного фронта стала уже невозможной.

Чем же вызвано это явление на море? На морских театрах оно вызвано, прежде всего, развитием позиционных средств, препятствующих ведению войны чисто маневренным методом. Это обстоятельство усиливается для морских театров и распространяется на океанские потому, что роль, которую стали играть в составе флотов силы, имеющие сравнительно ограниченный радиус действия, в том числе (для океанских театров) и авиация, — исключительно велика. В конечном итоге в морской войне возникает, бывшее ранее чисто сухопутным, понятие фронта, который на ограниченных театрах образуется морскими позициями, а на океанских — базами. Если этот фронт не является сплошным в сухопутном смысле, то разведка и развитые линии дозоров, опирающиеся на мобильные и мощные силы поддержки (а такая поддержки при нужде включит в себя и основные силы флота), практически сводят дело к тому же.

Итак, если ранее элемент позиционности в операциях на море был сравнительно невелик и опирался в тактике лишь на слабо развитые позиционные средства, а в стратегии на не всегда последовательную и достаточно ярко выраженную борьбу за новые водные или сухопутно-морские пространства, в том числе за изменение условий базирования своих сил, — то сейчас положение значительно изменилось. Вне постепенного продвижения той или иной стороны — как правило, путем скачков, путем последовательного захвата и оперативного освоения новых пространств — были бы невозможны сами военные действия, по крайней мере в тех случаях, когда речь идет о крупной войне, когда оперативный радиус сил и средств недостаточен, чтобы решить общую стратегическую задачу одним ударом и когда исход воины, как это в большинстве случаев бывает, не может быть решен одной борьбой на сообщениях. Конечно, эта скачкообразная «борьба за пространства» во многих случаях есть лишь форма; содержанием попрежнему служит борьба против боевых сил противника. Однако повторим, что здесь не следует забывать ни огромного значения изменения условий базирования, ни, особенно, военно-экономического значения захвата, а тем самым лишения противника «жизненных пространств», некоторые из которых могут иметь, как известно, огромное значение для ведения войны в целом.

В связи со всем вышесказанным напомним об огромном значении организации обороны (круговой и даже «сфероидальной») основных опорных пунктов, обеспечивающих базирование всех родов сил и контролирующих соответствующие сухопутно-морские районы. Так, англичане недаром придавали перед войной огромное значение Сингапуру; недаром велись напряженные бои за базы на Соломоновых островах и т. д.

Нет необходимости говорить, что обе разобранные только что новые тенденции «борьбы за господство» — переход от стратегии «решающего боя» к стратегии, если можно так выразиться, ряда распыленных боев и новый «маневренно-позиционный» характер войны на море, или последовательная скачкообразная борьба за новые районы, — суть явления, тесно связанные и взаимодействующие.

* * *

Война на суше и на море, как неоднократно указывалось, стратегически всегда была единой и неделимой. Оперативные же и тактические приемы сухопутных и морских сил существовали и развивались почти до последнего времени раздельно, если исключить небольшую, как ранее считалось, область «смешанных» операций. Ныне положение изменилось и продолжает меняться. Область названных смешанных операций расширилась и начала играть значительно более существенную роль в войне в целом.

Какой вывод отсюда следует? Если до последних времен вопросы взаимодействия сухопутных и морских сил составляли в основном прерогативу высшего командования, а взаимодействие на низших степенях военной иерархии было фактором, скромно говоря, редким и случайным; если в соответствии с этим известную ответственность за знание и понимание общих законов и правил войны как на суше, так и на море несло именно высшее командование, а остальные степени его считались в этом вопросе более или менее безответственными, — сейчас такое положение оставаться не может. Совместные действия сухопутных и морских сил в зависимости от их масштаба, должны стать предметом изучения равно морских и сухопутных офицеров. Тактически же взаимодействовать друг с другом должны научиться, по существу, все. Отсюда — ряд практических требований к подготовке наших кадров в училищах и академиях и к порядку прохождения ими службы.

Со всей силой надо подчеркнуть, далее, давно уже сделанный вывод (у нас его первым сделал М. В. Фрунзе), касающийся подготовки к войне как на суше, так на море: ни одно, даже самое мощное и богатое государство, если только речь идет о серьезной борьбе между серьезными противниками, не может и не сможет вести эту войну лишь на основе военной техники и военных запасов, заготовленных в мирное время. Настолько велики масштабы расхода оружия и военных материалов, настолько быстро идет вперед военная техника, сметая сегодня в мусор то, что в историческое «вчера» являлось еще грозным боевым средством, что было бы просто неразумно пытаться решать этот вопрос так, как его хотела решить Германия. Мощная экономика и, прежде всего, богатая и сильная промышленность приобретают сейчас особо важное значение — повторим, не только для сухопутных и воздушных, но и для морских сил.

Но чтобы этот фактор, когда возникнет нужда, был приведен в действие со всей возможной эффективностью, необходима огромная подготовительная, как ее принято называть, «мобилизационная» работа. Разумеется, она должна итти не только по линии самой по себе отдельно взятой промышленности. Эта работа должна пронизать все поры народного хозяйства. В частности, если говорить о подготовке флота, она должна охватывать все родственные и соприкасающиеся организации и учреждения; последние должны иметь, прежде всего, специальные указания и задания по реализации военных требований ко всему строительству и оборудованию. Нет надобности говорить, какое огромное военное значение могут и должны иметь правильные оперативные задания хотя бы по росту и развитию торгового флота и портов.

ПРИМЕЧАНИЯ

5. Исключением не являются и действия немецкой авиации в 1940-1941 гг. в «Битве за Атлантику».

6. Тактически десантная операция всегда является наступательной. С оперативной и стратегической точек зрения она может проводиться как в порядке наступления, так и в порядке обороны и даже для прикрытия отступления.

Морской сборник. 1946. № 1.
Tags: ВМВ, Военная теория, Морской сборник, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments