Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

К выходу второго издания книги Робертса про Жукова

Д.В. СУРЖИК, А.В. ПАНЬШИН

АНГЛИЙСКИЙ ВЗГЛЯД НА МАРШАЛА ПОБЕДЫ

Сведения об авторах. Суржик Дмитрий Викторович — научный сотрудник Центра истории войн и геополитики Института всеобщей истории РАН, кандидат исторических наук (Москва);

Паньшин Аркадий Васильевич — полковник в отставке (Москва).


«Если в России и есть выдающийся герой, то это — Георгий Жуков, человек, победивший Гитлера, родившийся в бедной крестьянской семье и ставший величайшим полководцем Второй мировой войны, познавший немилость и Сталина, и Хрущёва и не сдавшийся, но выстоявший, личность колоритная и незаурядная». Этой яркой, хотя и небезупречной фразой начинается книга британского историка Джеффри Робертса «Сталинский маршал Георгий Жуков»*, выпущенная на русском языке издательством «АСТ».

Знаменательно, что это говорит зарубежный исследователь, в то время когда некоторые отечественные авторы сегодня строят различные инсинуации вокруг имени маршала. Тем более показательно, что на первых страницах этой биографии написано, что именно победа Советского Союза «спасла не только Россию, но и всю Европу от нацистского порабощения» (с. 14). Рассматриваемая книга принадлежит к серии «ХХ век: великие и неизвестные», и это во многом оправданно. Большинству наших сограждан (не говоря уже об иностранцах) жизнь Маршала Победы представляется только чередой военных назначений и успехов, решающими из которых для его судьбы и всей страны, всего мира явились сражения Великой Отечественной войны. И за этими официальными рапортами исчезает живой человек со своими достоинствами и недостатками. Ещё меньше маршал распространяется о себе в мемуарах «Воспоминания и размышления», которые выдержаны в суворовском уважении к рядовому солдату, вынесшему на своих плечах всю тяжесть войны.

В своей книге Дж. Робертс на основе материалов из российских и американских архивов, монографий и сборников документов, многочисленных публикаций в российской (советской) и зарубежной периодике пытается выйти из этого круга и дать объективный портрет человека и полководца. Только перечень использованной литературы составляет 15 страниц. При этом немало в списке и работ, весьма критических по отношению к Жукову и советскому командованию в целом. Они наложили свой отпечаток на взгляды автора. Как признаётся Дж. Робертс в предисловии, «чем больше я работал над биографией Жукова, тем большей симпатией проникался к нему. К критике примешивались сопереживание и сочувствие, и в результате собственной переоценки у меня, я надеюсь, выработался подход, позволяющий избежать превознесения культа Жукова, но объективно оценить этого человека и его достижения». Здесь как нельзя кстати пришлись личные письма Г.К. Жукова, в которых он предстаёт не только ответственным командиром, но и заботливым главой семейства, которого интересуют успехи супруги и дочерей. Но первым делом для него были военные успехи: «Из писем Жукова явствует, что ему по нраву было находиться там, где велись боевые действия; и бои всегда оставались сквозной темой его переписки с семьёй в военное время» (с. 86). Надо признать удачными те вкрапления из личных писем Георгия Константиновича, которые делает автор книги и которые позволяют читателю сравнить отношение полководца к своим адресатам.

Другой нитью, проходящей через книгу, является эволюция взаимоотношений Г.К. Жукова с И.В. Сталиным. Исходя из изложенного Дж. Робертсом, можно сделать вывод, что примерно до начала Сталинградской битвы политик «присматривался» к талантливому и настойчивому полководцу, период от начала Сталинградской битвы до окончания оборонительной фазы Курской битвы отмечен доверием, а в ходе последовавшего освобождения СССР телеграммы Верховного Главнокомандующего отличаются требовательностью. Автор справедливо подчёркивает, что здесь причиной было не различие характеров, а различие в сферах деятельности: в ходе освобождения Украины Жуков руководствовался исключительно военной целесообразностью, предпочитая не рисковать перед возможными фланговыми ударами немцев, а Сталин (по политическим мотивам) требовал действовать широким фронтом (с. 231). И далее, по всему ходу изложения, взаимоотношения партии и Красной армии, роль военных в Советском государстве и обществе — предмет постоянного внимания Дж Робертса.

Важными источниками, показывающими личные качества и деятельность полководца, стали материалы Константина Симонова, а также воспоминания ряда полководцев и военных деятелей. Так, из мемуаров выдающегося оружейника М.Т Калашникова взят эпизод, свидетельствующий о внимании ГК. Жукова к техническим новинкам и их изобретателям, а царившая в Киевском Особом военном округе атмосфера новаторства, созданная Жуковым, послужила благодатной почвой для становления будущего изобретателя» (с. 101).

Достижению цели раскрыть Г.К. Жукова как человека и полководца способствуют образные названия глав, в которых автор пытается ответить на наиболее острые вопросы, показать самые значимые вехи в противоречивой биографии Маршала Победы: «Легендарная молодость: от крестьянского сына в красные командиры, 1896-1921», «Халхин-Гол: посвящение в полководцы, 1939», «Архитектор катастрофы? Жуков и 22 июня 1941 г.», «Сталинский полководец: спасение Ленинграда и Москвы, 1941», «Архитектор победы? Сталинград, 1942», «Министр обороны: хвала и хула, 1955-1957», «Последний бой: борьба за историю, 1958-1974» и др. В каждой из них Дж Робертс пытается вжиться и показать своим современникам мир глазами Георгия Жукова в те или иные годы его жизни, с тем или иным жизненным опытом. При этом даются ответы на наиболее распространённые мифы, связанные с маршалом (в том числе следует отметить объективную критику автором мемуаров полководца). Так, не оспаривая сложный характер полководца, ковавшийся в двух мировых войнах, Робертс пишет: «Он [Жуков] действительно был "наступательным" полководцем. Но во время войны он узнал и цену отступления. И имеется немало свидетельств того, что Жуков делал всё, что мог, чтобы сохранить свои силы и сберечь свои войска... Мнение о том, что Жукова не волновала участь его войск, также ошибочно. Его подчас жёсткое обхождение с подчиненными было проявлением не столько склонности к насилию, сколько выработанного командного стиля. И, расстроенный и недовольный, он распекал в основном старших по званию командиров...» (с. 22, 23).

В то же время, как отмечает Робертс, уже в первые годы своей политической жизни Жуков проявил независимость характера, чем спас от лишения партбилета одного из своих сослуживцев (с. 40). Та же независимость характера и твёрдая вера в свои силы проявились в ходе военного конфликта на Халхин-Голе, когда Жуков ослушался мнения более высокопоставленного начальника (Г М. Штерна) и продолжил наступление, которое переросло (по образному выражению Дж. Робертса) в «жуковские Канны» и продемонстрировало мощь и быстроту современных механизированных войск. Нельзя не согласиться с процитированным в книге мнением американского автора Отто Чейни, что здесь проявился стиль командования Жукова: командирская разведка (отметим также и критический подход к завышенным данным разведчиков), захват инициативы, смелость в наступательных действиях, умелая координация наземных и воздушных сил (несмотря на сложности с полевой связью и не слаженные между собой действия воздушных подразделений). На наш взгляд, было бы неплохо при анализе боёв на Халхин-Голе подробнее остановиться на соотношении сил и потерь сторон, а также последствий этих вооружённых столкновений для Советского Союза в годы Великой Отечественной войны. Как известно, комкор Жуков, имея 57 тыс. личного состава, при преимуществе в танках и авиации за 10 дней окружил и разгромил 75-тысячную 6-ю японскую армию генерала Огису Риппо, что в последующем в значительной степени удержало Японию от открытого вступления в войну с Советским Союзом. Показательно сравнить потери: 61 тыс. убитых, пленённых и раненых японцев и 4974 человека погибших, 576 пропавших без вести, 15 251 раненый, из которых 3964 человека вернулись в строй, в советских войсках{1}. В целом же автор правильно оценивает последствия японо-советских боёв для выбора Токио дальнейшего направления своей агрессии. Так же справедливо Дж Робертс оценивает причины и следствия Договора о ненападении от 23 августа 1939 года, хотя и называет его «сделкой».

Важнейший и до сих пор дискутируемый этап в биографии Г.К. Жукова накануне Великой Отечественной войны — его участие в советском предвоенном стратегическом планировании и вытекающая отсюда его ответственность за тяжелейшие поражения лета—осени 1941 года. Автор не ставит какому-либо советскому высокопоставленному военно-политическому деятелю (пусть даже И.В. Сталину, о чём говорит в «Воспоминаниях и размышлениях» Г.К. Жуков) в персональную вину сосредоточение Красной армии на юго-западных рубежах, не соответствовавшее основному направлению удара вермахта. По мнению Дж Робертса, этот просчёт — плод коллективной вины как генералов, вышедших из Киевского Особого военного округа, так и главы государства, который посчитал для Германии первостепенной задачу захвата промышленных и минеральных ресурсов Украины и Южной России, включая Кавказ.

Есть в книге и свои слабые стороны, в том числе — ряд фактических, хронологических неточностей, касающихся последних десятилетий Российской империи, Гражданской войны в России и иностранной интервенции. Западному автору также можно простить и некоторую схематичность при определении российских политических систем. Так, если царская власть характеризуется как автократическая, то советский строй зачастую сопровождается словами «авторитарный и «репрессивный». К сожалению, автор также не уделил должного внимания иллюстрациям, которые порой содержат грубые ошибки (то же можно сказать и о схеме высших органов власти в СССР в годы Великой Отечественной войны на с. 140). В книге присутствуют стилистические и фактические неточности, возникшие в ходе перевода («большое количество "тигров" и "пантер", превосходивших числом пушек любые танки, имевшиеся в арсенале Красной армии», «Курская операция была последним бросанием костей Гитлера», «союзнический Контрольный совет», «маршал тактически ответил» и др.) и в результате недостаточной работы редактора («когда немцы захватили Харьков в октябре 1941 г., его население составляло 70 тысяч человек... 120 тысяч харьковчан были депортированы... на рабский труд в Германию...» на с. 229 и др.).

Неплохо разобравшись в содержании дискуссий о будущем Красной армии и её состоянии в конце 1920 — начале 1930-х годов, автор не показал причин, по которым кавалерийские командиры стали «элитой Красной армии». А причиной здесь было то, что в военно-теоретических спорах 1920-х годов о будущем характере войн, разгоревшихся между бывшими «военспецами», непреложной истиной было утверждение манёвренного характера будущих вооружённых конфликтов. Этим и объяснялся тот факт, что командирами танковых соединений становились бывшие кавалеристы. Следует также отметить неточности и в описании Сталинградской битвы.

Сказав, что немцы потеряли под Сталинградом 1,5 млн. человек, что соответствует действительности, автор утверждает, что «потери Красной армии... за всю Сталинградскую кампанию... составили два с половиной миллиона убитыми» (с. 211). Такое количество личного состава вообще не участвовало в Сталинградских оборонительной и наступательной операциях вместе взятых. К началу Сталинградской оборонительной операции там находилось 540 300 человек в составе Красной армии, безвозвратные потери которой за эту операцию составили 323 856 человек. К началу наступательной операции было 1 143 500 человек, безвозвратные потери — 154 885 человек, а это не только убитые, но ещё и пропавшие без вести, попавшие в плен, умершие от ран, получившие инвалидность{2}.

Уделяя основное внимание личности полководца, автор не стал останавливаться на преступном характере гитлеровской войны против Советского Союза и демонстрации отличий целей СССР от целей гитлеровского военно-политического руководства в Европе. Поэтому он не смог понять источников подвига: с одной стороны — осознание советским народом смертельной опасности и жажда отмщения за преступления оккупантов, а с другой — единство и взаимопомощь всех народов СССР. Без них невозможно себе представить причин самопожертвования наших отцов и дедов. Без них (в западной историографии) единственным источником героизма на фронте представляются только репрессии и штрафбаты.

Их Дж. Робертс пытается описать, не слишком сгущая краски. Он говорит не только об уволенных из рядов Вооружённых сил, но и о некотором числе вернувшихся в строй (но здесь ему явно не хватает цифровых данных, которые неоднократно приводились отечественными исследователями{3}). Поэтому единственной причиной репрессий у него выступает «сталинский гнев и паранойя» (с. 67). Подобную одностороннюю оценку Верховного Главнокомандующего читатель найдёт и в комментарии Дж. Робертса к приказу Г К. Жукова от 17 сентября 1941 года о запрете любым командирам, политработникам и бойцам покидать оборонительные позиции на юге Ленинграда под угрозой расстрела. Автор книги сопроводил эту цитату своим «домысленным» комментарием: «Сталин всем сердцем одобрял дух и букву жуковских угроз» (с. 164).

Не имея данных о современном состоянии расследования «катынского расстрела» и о сомнениях относительно виновности в нём Советского Союза, только укрепившихся после начала расследования этого дела В.И. Илюхиным, Дж. Робертс поспешно обвинил в этом преступлении советское руководство (с. 307). Также легковесно автор заявляет, что на территории Германии «американцы, англичане, канадцы и французы тоже насиловали и грабили, но гораздо меньше, чем советские солдаты» (с. 284, 285). Данное заявление, не подкреплённое какими-либо цифровыми данными, выглядит весьма поверхностным и стереотипным. Единственная приводимая им цифра — «Вена, в которой количества подвергшихся насилию женщин оценивается в 70-100 тысяч» — дана без указания какого-либо источника. В то же время отечественные авторы (см., напр.: проф. Е.С. Сенявская. «Красная армия в Европе в 1945 году»), опираясь на донесения политуправлений фронтов и воспоминания советских военнослужащих, отмечают их высокую дисциплину за границами СССР.

На страницах книги о маршале Жукове британский автор продолжает идею, высказанную им в его предыдущей работе «Победа под Сталинградом. Битва, изменившая мир», о том, что наступательные операции Красной армии весной—летом 1942 года являются звеньями одной цепи, их целью был разгром вермахта уже в 1942 году: «Особо стоит оговорить смелость (дерзость) масштабного стратегического проекта Ставки осенью 1942 г.... Как видно из одних только названий операций ("Марс", "Юпитер", "Сатурн" и "Уран"), это был поражающий воображение — космический — стратегический проект. Сталин, Жуков и Василевский намеревались не только переломить ход сражения осенью 1942 г, но и выиграть всю войну. Подобные амбиции не соответствовали возможностям Красной армии в тот период, однако широта стратегического мышления явилась предвестием крупномасштабных наступательных операций 1943-1944 гг., выдавивших войска вермахта из СССР и отогнавших их обратно до Берлина» (с. 210, 211). Несколько ранее автор говорит, что подобная амбициозность, которая весной 1942 года высказывалась на различных уровнях военного командования (от фронтового до самого Верховного Главнокомандующего), привела к катастрофе под Харьковом и наступлению немецко-фашистских войск в направлении на Сталинград. Подкреплённая приказом наркома обороны № 130 от 1 мая 1942 года, эта точка зрения выглядит достаточно обоснованной. Аналогичной точки зрения о влиянии контрнаступления под Москвой на советское командование придерживаются, например, авторы третьего тома «Битвы и сражения, изменившие ход войны» новейшего отечественного 12-томного фундаментального труда «Великая Отечественная война 1941-1945 годов», которые пишут: «Успехи зимней кампании 1941-1942 гг. придали уверенности командованию Красной армии, ее командирам и бойцам... Познав радость побед, советское руководство решило закрепить за собой право диктовать противнику — где, когда и как вести боевые действия, полностью перехватив стратегическую инициативу»{4}. Однако современные российские исследователи далеки от того, чтобы делать безапелляционные выводы о стратегической цели трёх названных наступательных операций.

Английский автор приложил немало усилий, чтобы понять советскую действительность последних предвоенных и первых послевоенных лет. (Среди литературы, освоенной Дж. Робертсом, — даже сюжеты, напрямую не относящиеся к жизни Г К. Жукова, но позволяющие понять обстановку, в которой ему приходилось работать.{5}) Он неоднократно и справедливо говорит об искренних призывах министра обороны СССР Г К. Жукова к США и мировому сообществу о ядерном разоружении, которые в силу тех или иных причин были проигнорированы Западом. Английский автор также в целом весьма объективно оценивает советскую дипломатию во второй половине 1950-х годов. Однако в ряде своих оценок он остался верен англоязычной историографии СССР и Великой Отечественной войны.

Необходимо отметить весьма объективное в целом изложение автором биографии своего героя и чётко выраженное стремление уйти от официальных, литых формулировок, чтобы показать за могучим полководцем человека со своими достоинствами и недостатками. И во многом эту задачу удалось решить. К сожалению, следует однозначно признать, что в силу большого количества неточностей, вызванных проблемами перевода книги на русский язык и отсутствием у неё научного редактора, а также неглубокими познаниями автора в некоторых вопросах, данная книга предназначена скорее для специалистов, уже владеющих определённым багажом знаний по теме. Для них она раскроет основные тенденции западной историографии, продемонстрирует взгляд на Советский Союз снаружи. Однако у рядового читателя, который начнёт изучение отечественной истории первой половины ХХ века с этой книги, она может оставить о событиях той эпохи искажённое и в некоторых вопросах поверхностное мнение.

ПРИМЕЧАНИЯ

* Робертс Дж. Сталинский маршал Георгий Жуков / Пер. с англ. И. Павловой. М.: АСТ, 2013. 447 с., ил.
1. Россия и СССР в войнах ХХ века. Статистическое исследование / Под ред. генерал-полковника Г.Ф. Кривошеева. М., 2005. С 208, 211, 215.
2. Россия и СССР в войнах ХХ века. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 79, 81.
3. См. напр.: Сувениров О.Ф. Сопротивление личного состава РККА партийно-государственному истреблению военных кадров (1937 — июнь 1941) // Военно-исторический архив. 2008. № 6; Короленков А.В. Ещё раз о репрессиях в РККА в предвоенные годы // Отечественная история. 2005. № 2 и др.
4. Великая Отечественная война 1941-1945 годов: В 12 т. Т 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. М.: Кучково поле, 2012. С. 221.
5. См., напр.: Малашенко Е.И. Особый корпус в огне Будапешта // Воен.-истор. журнал. 1993. № 10, 11.

Военно-исторический журнал. 2015. № 6. С. 73-75.

Соглашаясь с заключительными словами рецензии про целевую аудиторию книги, отмечу, что писать в 2015 году про японские потери или Катынь, как это сделали авторы, как-то даже неприлично.
Tags: ВИЖ, ВОВ, Историография, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments