Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Отрывок из рукописи Иссерсона про Тухачевского в "Военно-историческом журнале", часть II

НЕРАСКРЫТЫЙ ПРОГНОЗ

Меньше известен последний период деятельности Тухачевского в области стратегии и оперативного искусства. Но отнюдь не потому, что он ею не занимался, а потому, что ему приходилось меньше проявлять себя в этой сфере. Вероятно, он и не желал вмешиваться в компетенцию Генерального штаба, который не был ему подчинен. На самом деле Тухачевский сосредоточенно работал в этот период над стратегическими и оперативными вопросами. Он предполагал их изложить во второй и третьей частях задуманного им труда «Новые вопросы войны», которые ему уже не пришлось написать.

В своей основе мышление Тухачевского имело вообще стратегическую направленность. Крупные вопросы войны и стратегии ее ведения составляли главное содержание работы его ума. В этом отношении он стоял на голову выше многих представителей высшего командования Красной Армии. Именно как стратег Тухачевский был известен и за рубежом и, несмотря на неуспех Варшавской операции, в которой его противником был командированный из Франции генерал Вейган, его авторитет крупного стратега был там признан.

В этом я мог убедиться, когда в 1936 году был командирован во Францию для участия в полевой поездке выпускного курса Парижской военной академии (L’ecole Superiere de guerre). Ее начальник в разговоре со мной о роли маршала Фоша в первой мировой войне сказал: «У вас ведь тоже есть большой стратег Тухачевский. Его обходной маневр вокруг Варшавы импонирует» (!). Это было, вероятно, проявлением определенной дипломатической любезности, однако имя Тухачевского было французскому командованию, несомненно, хорошо известно.

В том же 1936 году Тухачевский, будучи проездом в Париже, когда он был делегирован на похороны английского короля в Лондон, имел разговор с представителями французского высшего командования. Тухачевского пытались убедить в том, что Гитлер в первую очередь предпримет нападение на Советский Союз и не решится атаковать линию Мажино, прикрывавшую восточную границу Франции. Тухачевский возразил, что для внутреннего положения Германии основным фактором в войне является время. А война с Советским Союзом будет всегда затяжной и изнурительной для Гитлера, на что он не может решиться, не развязав себе сначала руки на Западе(7). К тому же, по мнению Тухачевского, все стратегические условия театра войны и железнодорожная сеть обеспечивают немцам быстроту сосредоточения именно на Западе, где по политическим и стратегическим соображениям и следует поэтому скорее всего ожидать первого удара Гитлера, как это в действительности и случилось.

Тухачевский в это время не имел прямого доступа к плану стратегического развертывания наших вооруженных сил, который разрабатывался в Генеральном штабе. Однако он все время работал над стратегическими и оперативными вопросами обороны Советского Союза и подавал Наркому ряд докладных записок по этому вопросу.

В основе оперативных взглядов Тухачевского лежала по-прежнему ярко выраженная наступательная идея.

Когда в конце 20-х годов профессор Военной академии А. И. Верховский выступил со своей книго «Огонь, маневр, маскировка», в которой проповедовал теорию обороны и отхода внутрь страны наподобие 1812 года и договаривался до того, что «нам, быть может, лучше отдать Минск и Киев, чем занять Белосток и Брест», Тухачевский высмеял эту идею и назвал ее «Можайской стратегией».

Однако теория наступательной стратегии Тухачевского вовсе не осталась на прежнем уровне 1920 года — прямолинейного таранного движения вперед на одном избранном направлении — и с годами претерпела большую эволюцию форм и способов маневра.

С приходом в Германии к власти Гитлера и возрождением в центре Европы сильной фашистской армии, готовящейся к агрессивной войне, Тухачевский пересматривал свои взгляды на наступательную стратегию и вкладывал в ее понятие чрезвычайно сложное явление, сочетающее в себе самые различные виды и способы действий, направленных в общем наступательном плане на поражение также наступающего противника. В этом сложном сочетании действий он не исключал теперь отдельные участки обороны и даже отхода, как составные части общего наступательного маневра. При этом он имел в виду искусное использование построенных укрепленных районов.

Желая проверить наши возможности в борьбе против нападения гитлеровской Германии и одновременно выяснить соответствие наших оперативных предположений новой стратегической обстановке на нашей западной границе, Тухачевский предложил зимой 1935 года провести в Генеральном штабе большую стратегическую военную игру. Игра ставила своей задачей проработать меры и способы активного отражения нападения фашистской Германии на Советский Союз. Мысль эта не сразу встретила поддержку, и только в начале 1936 года последовало решение о проведении такой игры на базе наших реальных оперативных предположений.

Мне, как заместителю начальника 1-го (оперативного) отдела Генерального штаба (начальником отдела официально числился заместитель начальника Генерального штаба Меженинов), пришлось разрабатывать задание для этой игры.

Было намечено провести ее на Западном театре военных действий, который считался главным, и в основу задания для нашей красной стороны положить действующий план стратегического развертывания Западного фронта между Западной Двиной и Полесьем. Командовать фронтом на игре должен был Уборевич, как командующий войсками Белорусского военного округа. Противной стороной согласился командовать сам Тухачевский, желая, видимо, таким путем проверить все возможности фашистской Германии в войне против Советского Союза.

Разработка задания для противной стороны представляла весьма трудную задачу, так как определенными сведениями о возможностях и предполагаемых планах развертывания немцев на Востоке мы к тому времени не располагали и начальник Разведывательного управления С. П. Урицкий исчерпывающих сведений дать нам не мог. Как нам теперь известно, у самого немецкого командования в 1936 году на этот счет еще не было конкретных соображений (план «Барбаросса», как известно, стал разрабатываться в 1940 году). Не ясно было также, при каких взаимоотношениях с буржуазной Польшей и Прибалтийскими странами Германия вступит в войну с Советским Союзом.

В 1936 году не было еще оснований предполагать, что Германия сначала полностью поглотит Польшу и прекратит ее существование как самостоятельного государства, лишив себя поддержки такой организованной и подготовленной армии, как польская, которая могла по мобилизации выставить свыше 50 дивизий.

Можно было наоборот предположить, что Германия путем военных угроз, дипломатического давления и активизации прогерманской фашистской группировки в самой Польше разрешит с ней спорные вопросы и обяжет ее вступить в военный союз для совместного выступления против Советской России. Тухачевский был согласен с таким предположением. В совместном обсуждении с ним, в котором он высказал ряд интересных, глубоко продуманных соображений о возможностях совершенно скрытого сосредоточения германской армии на Востоке, была уточнена затем вся военно-политическая обстановка, которая легла в основу задания для противной стороны.

Долгое время эта обстановка не получала утверждения сверху, что почти на месяц задержало разработку задания игры. Наконец, утверждение было получено, и можно было приступить к разработке военно-стратегической части задания. Она представляла не меньше трудностей, так как, кроме декларированной Гитлером организации вермахта в составе 36 дивизий и неуточненных сведений о формировании трех танковых дивизий и воздушного флота в 4-5 тыс. самолетов, нам тогда также мало что было известно. Считая, что Германии по своей мобилизационной системе 1:3 может выставить к тому времени всего около 100 отмобилизованных дивизий, мы приняли численность германских сил, сосредотачиваемых на Востоке к северу от Полесья, в 50-55 дивизий. Именно такое количество дивизий немцы развернули в 1939 году в войне против Польши.

Вместе с 30 польскими дивизиями, которые предположительно развертывались на нашей западной границе к северу от Полесья, это составляло около 80 дивизий. Примерно столько же дивизий (79 немецких дивизий) входило по плану «Барбаросса» в состав армейских групп «Север» и «Центр», которые немцы развернули в 1941 году к северу от Полесья. Таким образом, эти предположения были весьма близки к действительности.

По заданию к игре немецкая армейская группировка в составе двух армий и резерва главного командования развертывалась между Наревом и устьем Немана на линии Остроленка, Каунас, имея свои главные силы на левом фланге. Такая группировка не предрешала ни плана операции, ни выбора направления главного удара и предоставляла на игре главнокомандующему на Востоке полную свободу действий, что было твердо выраженным желанием Тухачевского. Ставилась лишь задача — нанести поражение силам красных к северу от Полесья и овладеть Смоленском как исходным районом для наступления на Москву.

Тухачевский, ознакомившись с проектом задания по игре для противной стороны, которой, как уже сказано, он должен был командовать, в общем его одобрил, однако возразил против расчета сил германской армии, полагая его приуменьшенным. Он сказал, что, если немцы в начале первой мировой войны выставили 92 дивизии, то теперь они могут выставить вдвое больше, т. е. примерно 200 дивизий, и что, не обеспечив себе таких превосходящих сил, они никогда не ввяжутся в большую войну, которая так или иначе перерастет для них в конечном итоге в войну на два фронта. Поэтому он считал, что к северу от Полесья может появиться одних немецких 80 дивизий.

Мы теперь знаем, что мнение Тухачевского оправдалось и что в 1941 году немцы вместе со своими восточноевропейскими союзниками развернули 190 дивизий. Таким образом, прогноз Тухачевского был правильным. Но в то время он казался неоправданным, а главное — создавал на игре слишком неблагоприятное для нас соотношение сил в начале войны.

Кроме того, Тухачевский считал, что данная по игре группировка немецких сил между Наревом и устьем Немана является только их предварительным сосредоточением после выгрузки с железных дорог. Он выразил пожелание, чтобы еще до начала оперативного времени по игре он мог эти силы развернуть соответственно принятому им оперативному плану, дабы опередить красную сторону в сосредоточении и первым открыть военные действия. Он добивался, следовательно, такой обстановки, которая бы обеспечивала противной стороне внезапность выступления. Мы знаем теперь, что и это мнение Тухачевского было оправдано и правильно. Однако маршал Егоров, который как начальник Генштаба должен был руководить игрой, придерживался другой стратегической концепции, рассчитывая на возможность предварительного сосредоточения наших сил к границе. Он не согласился поэтому с соображениями Тухачевского, желая, видимо, на игре полностью оправдать план стратегического развертывания, разработанный Генеральным штабом. Он выразил свое явное неудовольствие по поводу этих соображений и категорически отверг какое-либо преимущество немцев как в численности их сил в начале войны, так и в сроках сосредоточения у нашей границы. Выходило даже, что они появятся у нашей границы позже, чем развернутся наши главные силы.

Соображения Тухачевского встретили, таким образом, сильную оппозицию и были отвергнуты.

В конечном счете на игре создалось в общем равное соотношение сил обеих сторон. Главные силы красной стороны были даны уже в развернутом положении на границе, и возможные упреждение противной стороны в сосредоточении и открытии военных действий не было учтено. В итоге фактор внезапности, которому немцы придавали столь большое значение и который по их же открытым высказываниям в печати составлял главную черту их стратегической доктрины, не нашел на игре никакого выражения. В такой обстановке, лишавшей игру основной стратегической остроты, ход событий привел к фронтальному встречному столкновению сторон в форме пограничных сражений 1914 года и не дал никакого решительного исхода.

Это стратегическое развертывание на игре, конечно, ни в какой степени не походило на характер той обстановки, которая создалась в начале войны 1941 года и которой, разумеется, тогда предусмотреть было нельзя. Но эта игра также никак не предусмотрела возможность внезапного нападения, которое уже тогда, исходя из германской доктрины, можно и нужно было так или иначе учесть.

Тухачевский был явно разочарован. Игра в таком виде не могла, по его мнению, проверить и проработать на одном из главных театров войны наши оперативные возможности в борьбе против напавшей на Советский Союз фашистской Германии.

Тухачевский не мог также на игре вскрыть сложившуюся у него оперативную концепцию начального периода современной войны и таким образом повлиять своей творческой мыслью на направление работы Генерального штаба над планом стратегического развертывания в новой обстановке — под угрозой нападения фашистской Германии. С нескрываемой тревогой высказывался он о возможности этого нападения.

В своем выступлении на 2-й сессии ЦИК СССР Тухачевский говорил: «Грандиозная подготовка германского империализма к войне на суше, в воздухе и на море... не может не заставить нас по-серьезному взглянуть на защиту наших западных границ для создания необходимой системы обороны».

Это было серьезным предостережением. Но дальновидный прогноз Тухачевского и его правильные взгляды на будущее остались тогда нераскрытыми и по иронии судьбы тот, кто так глубоко и верно определял возможности фашистской Германии в войне против Советского Союза и так реально и серьезно оценивал стратегическую обстановку на нашей западной границе, стал потом жертвой фальсифицированного обвинения в противоположном.

Но теперь должно стать известным, что из всех представителей, возглавлявших в последние годы перед войной наше высшее командование, Тухачевский был одним из тех, кто здраво и дальновидно смотрел на развитие стратегической обстановки, приведшей к грозным событиям 1941 года.

СТРАТЕГ БОЛЬШОЙ ВОЙНЫ

Большой стратег отличается всегда тем, что конкретно представляет себе возможные очертания по крайней мере начального периода войны. Тухачевский считал, что ответить на вопрос, какой характер будет иметь вся будущая война, — невозможно, ибо по мере своего развития война меняет свои формы, свой характер и предугадать их заранее нельзя. Нет никакого сомнения в том, писал он, что формы войны в дальнейшие периоды ее будут, развиваясь и вытекая друг из друга, изменяться. Мы можем предугадать, предусмотреть формы будущей войны лишь для ее первого периода... (8)

Об этом первом, начальном периоде Тухачевский имел вполне конкретные представления и считал, что «первый период войны должен быть еще в мирное время правильно предвиден, еще в мирное время правильно оценен и к нему нужно правильно подготовиться»(9). В своей работе «Характер пограничных сражений», выпущенной для штабов приграничных округов, он писал, что «старые, привычные представления о сосредоточении массовых армий по железной дороге к границам и сам характер пограничных сражений не соответствует более действительным условиям». Предвидя большую уязвимость театров войны со стороны авиации противника, он считал всю принятую систему мобилизации и сосредоточения массовых армий отжившей и требующих принципиальных изменений.

В одном из своих многих докладов по оперативным вопросам, под которыми подписался и Уборевич, Тухачевский писал в 1934 году: «Ведение войны старыми методами, т. е. в прежних формах стратегического развертывания, окажется невозможным. Та сторона, которая не будет готова к разгрому авиационных баз противника, к дезорганизации его железнодорожного транспорта, мобилизации и сосредоточению многочисленных авиадесантов и быстрым действиям мехсоединений, само подвергнется поражению в таком же стиле, не сможет произвести необходимого стратегического сосредоточения и потеряет приграничные театры военных действий. Тот, кто пропустит… 1934 год без радикального усиления своей авиации, тот неожиданно для себя внезапно окажется в угрожаемом положении».

Тухачевский поэтому считал, что «основным, решающим звеном в развитии РККА в ближайшие годы должно явиться быстрое расширение численности нашей авиации. Это расширение, по его мнению, должно идти не в обычных процентах, а должно сделать быстрый и решительный скачок». Он считал, что мы должны иметь в воздухе двух- трехкратное превосходство в силах, которое он исчислял не менее чем в 15 тыс. действующих самолетов. Он считал эту задачу вполне разрешимой для нашей промышленности. В свете событий, разыгравшихся в начале войны в 1941 году, эти соображения приобретают, конечно, особенно важное значение. Взгляды Тухачевского в предвидении будущей войны шли гораздо дальше общих стратегических проблем и касались ряда важнейших вопросов ведения современных операций.

Счастливый случай дал мне возможность услышать из уст Тухачевского его высказывания по ряду этих вопросов. Когда была основана Военная академия Генерального штаба, мне, как начальнику кафедры оперативного искусства, и Павлу Ивановичу Вакуличу, как начальнику кафедры тактики высших соединений, пришлось в конце 1936 года, т. е. за полгода до гибели Тухачевского, быть у него и получить его установки по разработке оперативных заданий для академии. Я просил Тухачевского ответить на три основных вопроса: против какого противника следует в основном разрабатывать оперативные задания, какую оперативную обстановку создать в оперативных заданиях к началу войны; какой характер придать операциям начального периода войны и какой вид операций в основном прорабатывать.

Тухачевский ответил на первый вопрос определенно и ясно. Он сказал, что основным противником на всех оперативных занятиях следует считать немцев, учитывая развитие их армии, ее тактику и способ ведения операций.

Второй вопрос об оперативной обстановке, которая может сложиться к началу войны, был, по мнению Тухачевского, наиболее сложной проблемой. Он следующим образом изложил свои соображения по этому вопросу: при современном международном положении трудно предусмотреть конкретную стратегическую обстановку, в которой может начаться война. Ясно только одно, что так называемое нормальное вступление в войну с периодами сосредоточения и развертывания отошло в историю. Начало войны следует себе представлять как внезапное открытие крупных решительных операций с обеих сторон на земле, в воздухе и на море, создающих очень сложную и напряженную обстановку. При этом следует учесть, что при определенных условиях противник может упредить нас и первым открыть военные действия.

Такое положение в начале войны, которое отнюдь нельзя считать исключительным и которое потому должно быть предусмотрено, требует совершенно особых оперативных и мобилизационных мероприятий уже в мирное время. Приграничные войска должны занимать скрытую оперативную группировку и составлять готовые оперативные объединения (армии прикрытия), дабы иметь возможность немедленно перейти в решительное встречное наступление на избранных направлениях. Поэтому оперативную обстановку к началу войны можно представить себе как встречные наступательные операции на избранных направлениях при сковывающих и оборонительных действиях на других направлениях.

На вопрос о целях этих первых операций Тухачевский ответил, что, конечно, нельзя рассчитывать на полный разгром в них противника и что они должны решить задачу первого начального этапа войны — прочно занять выгодный стратегический рубеж как исходный для развертывания главных сил и дальнейшего ведения крупных операций в соответствии с создавшейся обстановкой, которую заранее предусмотреть невозможно.

Вообще оперативный план, разрабатываемый в мирное время, не может и не должен предусматривать ход событий далее решения задачи этого первого начального этапа войны. Ясно определены должны быть лишь общая цель и стратегическая задача на данном театре войны.

Однако выбор стратегического рубежа, занятие которого составляет основную задачу первого начального этапа войны, определение оперативной группировки, в которой должны быть скрыто сосредоточены приграничные войска, выбор главных направлений их удара и, наконец, определение в связи с этим особых задач воздушных и мотомеханизированных сил — все это должно быть предметом тщательной разработки оперативного плана в мирное время. При этом особенно важно, учитывая расположение укрепрайонов, умело выбрать районы скрытого сосредоточения приграничных войск, дабы они занимали по возможности фланговое положение по отношению к тем направлениям, на которых наиболее вероятно открытие военных действий со стороны противника. Его мысль заключалась в том, что укрепрайоны должны быть щитом, принимающим на себя наступление противника, а скрыто сосредоточенные приграничные армии — молотом, наносящим фланговый удар.

Таковы были в общем высказывания Тухачевского по этому важному вопросу. Они дали нам отправные данные для разработки в 1937 году в Академии Генерального штаба первого крупного оперативного задания на тему армейской наступательной операции в начальный период войны. В разработке этого задания участвовал большой коллектив кафедры оперативного искусства академии и в том числе слушатель академии М. В. Захаров (ныне Маршал Советского Союза), прикомандированный к кафедре, как уже тогда опытный оперативный работник. По третьему вопросу, о характере операций начального периода войны, Тухачевский сказал, что строить прогноз в этом отношении очень трудно; и тем не менее над этим вопросом должна постоянно работать наша военно-научная мысль. Речь идет, конечно, прежде всего о маневренном или позиционном характере будущих операций. Упомянув о моей работе «Эволюция оперативного искусства», Тухачевский сказал, что считает взгляды, изложенные в ней по этому вопросу, в общем приемлемыми и правильными.

Он, однако, серьезно упрекнул меня в том, что я представляю себе ход и разрешение будущих операций в слишком розовом свете. «По вашему, — сказал Тухачевский, обращаясь ко мне, — выходит сразу «гром победы раздавайся». А на деле это может быть совсем не так. Такое представление очень опасно. Операции будут несравненно более напряженными и тяжелыми, чем в первую мировую войну. Тогда пограничное сражение во Франции заняло в общем 2-3 дня. Теперь такая наступательная операция начального периода войны может длиться неделями. Что касается пропагандируемого немцами «блицкрига», то он ведь рассчитан на такого противника, который не захочет и не будет драться. Если же немцы встретят противника, который будет грудью стоять и сам наступать, то это будет выглядеть совсем иначе. Борьба будет упорной и затяжной; в ее процессе могут произойти большие колебания в ту и другую сторону на большую глубину. В конечном итоге верх одержит тот, у кого будет больше моральной стойкости и у кого на исходе операции окажутся глубокие оперативные резервы. В этом отношении вы правы». Он имел в виду мои взгляды на глубокое эшелонирование оперативного построения, изложенные в моем труде «Основы глубокой операции». И потом неожиданно, как бы про себя, добавил: «Если бы в 1920 году при подходе к Висле у нас были такие глубокие эшелоны, исход операции мог бы быть совсем другим».

Меня и тов. Вакулича поразили эти слова. Мы увидели перед собой полководца, который глубоко продумал свой прошлый опыт и в будущей войне, если бы ему пришлось стоять на высоком командном посту, никогда не повторит допущенной ошибки.

«В общем, — закончил Тухачевский, — будущие операции могут разыграться как широкие маневренные действия большого размаха в пространстве и большого масштаба во времени. Однако на фоне этих операций и в процессе их развития отдельные застойные этапы, приводящие к позиционным условиям борьбы, не могут быть исключены и будут скорее всего неизбежны».

На этом закончилась наша беседа с Тухачевским, продолжавшаяся около двух часов. За это время Тухачевский развернул перед нами целую систему стройных взглядов по ряду кардинальных вопросов современной стратегии и оперативного искусства. Он показал, что у него вырабатывались и сложились вполне определенные и продуманные взгляды стратега большой войны. Это было целое законченное учение, которое Тухачевский, вероятно, собирался изложить во второй и третьей частях труда «Новые вопросы войны». Ему не пришлось выполнить этой задачи, и он не смог оставить нашей военной науке труда, который, несомненно, был бы огромным вкладом в сокровищницу наших военных знаний.

Мы ушли с Павлом Ивановичем Вакуличем из кабинета Тухачевского обогащенные и ориентированные. Беседа с Тухачевским имела для нас, начальников ведущих кафедр Академии Генерального штаба, большое значение. Она внесла ясность и определенность в понимание многих важных проблем; указала пути, по которым должна развиваться наша военная мысль, и легла в основу военно-идейного содержания курса оперативного искусства в академии.

Об этой беседе знали очень немногие. Не знали о ней и слушатели первого выпуска академии, которые теперь пишут свои воспоминания. Конечно, тематический план академического курса указывался директивами Генерального штаба, но в постановке и разрешении ряда оперативных проблем Тухачевский сыграл большую роль. К сожалению, в сборнике, изданном Академией Генштаба к ее 25-летнему юбилею, это также не нашло никакого отражения, и о роли Тухачевского в создании основ теории нашего оперативного искусства даже не упоминается. Между тем все советские полководцы, выдвинувшиеся в Великую Отечественную войну и сыгравшие столь выдающуюся роль в разгроме вооруженных сил германского фашизма, прошли школу оперативной подготовки, основы которой разрабатывал и развивал Тухачевский.

Стратегические и оперативные взгляды Тухачевского, которые он, к сожалению, не успел полностью сформулировать, представляли собою в 1936 году законченную концепцию глубоко научно-теоретического и практического значения. Коротко изложенные здесь по вышеприведенной беседе, они показывают, сколь верен был прогноз Тухачевского для событий Великой Отечественной войны. Из них явствует, что он не верил в реальные возможности «блицкрига» в войне против Советского Союза и стоял в этом вопросе на твердых реалистических позициях.

Те события, которые произошли в начальный период войны в 1941 году, не только не опровергают взглядов Тухачевского в целом, и в частности по вопросам оперативной обстановки, которая может создаться к началу войны, но, наоборот, показывают, что его оперативная концепция предусматривала реальный и возможный способ действий при внезапном нападении врага.

Но в 1941 году Тухачевского уже не было. Конец настиг его тогда, когда он и его выдающиеся соратники Якир, Уборевич и другие, погибшие вместе с ним, достигли той зрелости полководца, которая так нужна была героической Красной Армии в начале Великой Отечественной войны и, вероятно, могла бы под руководством Коммунистической партии дать совершенно иное направление драматическим событиям лета 1941 года.

ПРИМЕЧАНИЯ

7. Впоследствии Гитлер подтвердил эту мысль, сказав: «Мы можем выступить против России лишь в том случае, если мы освободимся на Западе» (История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945, т. 1. М., Воениздат, 1960, стр. 351).

8. Тухачевский М. Вопросы современной стратегии, стр. 11-12.

9. Там же, стр. 20.

Военно-исторический журнал. 1963. № 4. С. 64-78.

Честно говоря, рассказ про стратегию "блицкрига" в 1936-м году выглядит откровенным анахронизмом, т.к. немцы сами ещё ничего такого не создали, да и не создадут в будущем (в качестве связной доктрины).
Tags: 1918-1941, ВИЖ, Военная теория, журналы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 11 comments