Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Статья про эволюцию методов артиллерийской стрельбы в Первую мировую, ч. 1

Н. Д. Парский

Эволюция применения артиллерии и методов стрельбы в мировой войне

Довоенные артиллерийские доктрины

Ко времени начала империалистической войны будущую войну представляли себе как войну маневренную, и весьма быстротечную. В армиях всех вступивших в войну государств господствовала резко выраженная наступательная доктрина.

Значение обороны при современной силе огня и возможностях фортификации, в смысле оборудования местности, недооценивалось{1}. Поле боя представляли себе покрытым большим числом быстро скрывающихся живых целей. Не было обращено достаточного внимания на малую уязвимость артиллерии, расположенной на закрытых позициях.

Эти общие представления обуславливали собою и взгляды на применение артиллерии в бою. Считалось ненужным возлагать на артиллерию подготовку пехотных атак, так как, с одной стороны, не ожидали, что пехота может встретить на своем пути непреодолимые для нее препятствия, а с другой — недооценивали могущество артиллерийского огня.

Так, полагали, что действительность огня аргиллерии против укрытого противника незначительна; разрушение материальных препятствий трудно выполнимо; можно рассчитывать на значительный эффект лишь при действии артиллерии по живым, открытым целям{2}. Отсюда возник тезис: артиллерия не подготавливает атак, она их лишь поддерживает.

Выполнение артиллерией этой основной задачи — поддержка пехотных атак — не требовало большой дальнобойности, можно было ограничиться дальностью 3-5 км.

Ожидаемое на поле боя отсутствие значительных материальных препятствий делало ненужным могущество снаряда. Зато нужна была скорострельность для действия по подвижным и быстро скрывающимся целям. Предполагаемые же быстрые передвижения маневренной войны заставляли обращать внимание, главным образом, на подвижность артиллерии.

Недооценка могущества артиллерийского огня приводила к тому, что не обращали достаточного внимания на необходимость в бою планомерной организации борьбы с артиллерией противника.

Подобные представления о характере будущей войны и о роли артиллерии в этой войне объясняют взгляд на артиллерию, существовавший к началу империалистической войны, как на вспомогательный род войск и являются причиной пренебрежительного отношения к тяжелой и гаубичной артиллерии.

Наиболее яркой представительницей подобных взглядов на боевое применение артиллерии была Франция, артиллерия которой до империалистической войны и развивалась соответственно этой доктрине.

«Принципы, с которыми мы вышли на войну, — пишет Гаскуэн, — выражались короткими фразами в следующих афоризмах:
«Самые лучшие средства — это самые простые» (Пехотный устав).
«Артиллерия не подготавливает атаку: она ее поддерживает» (Полевой устав 1913 г.).
«В наступлении лихость — лучшее обеспечение» (доклад, прочитанный в главном управлении генерального штаба в 1915 г.){3}.

В соответствии с этими принципами к началу воины французская армия почти не обладала ни полевой тяжелой, ни гаубичной артиллерией. Считалось, что все боевые задачи с успехом могут разрешаться 75-мм легкой пушкой.

«Введение 75-мм скорострельной пушки в 1897 г. явилось столь значительным прогрессом, — отмечает Эрр, — что даже породило у командования ложный взгляд на могущество этого орудия, разрушительную силу которого оно переоценивало». «75-мм пушка — говорится в одном из официальных документов, — достаточна для решения всех задач, могущих встретиться артиллерии в полевой войне»{4}.

Состав французской артиллерии к началу войны, приведеннный в нижеследующей таблице, вполне отвечал этому взгляду{5}.

parskiy2.jpg

Как видно из этой таблицы, французская артиллерия совершенно не имела в своем составе орудий навесного огня, что являлось, как отмечалось уже выше, тем же следствием недооценки возможностей полевой фортификации и значения закрытых артиллерийских позиций.

Армии остальных воевавших государств в артиллерийском отношении более или менее близко следовали за французкой, за исключением германской.

Что касается России, «главнейшим и общим заблуждением... являлось то, что в старой армии, как и во французской, не в достаточной степени считались с прогрессом огнестрельного оружия, переоценили могущество полевой 3-дм. (76-мм) пушки и не учли значения гаубиц и тяжелых орудий при наступлении»{6}.

Применение артиллерии в бою строилось на том, что артиллерия должна облегчить наступление пехоты (устав), проложить ей путь (наставление), содействовать пехоте и обеспечить ей движение вперед (школа{7}) . Словом, от артиллерии требовали только поддержку, а не подготовку атаки{8} и не ставили других задач, кроме поддержки пехоты.

Совершенно естественно поэтому, что относительный состав артиллерии русской армии был близок к таковому же французской, что видно из нижеприводимой таблицы.

parskiy3.jpg

Таблица, помещенная выше, дает отношение пушек к гаубицам и легких орудий к тяжелым в артиллерии различных армий{9}.

Некоторое исключение в смысле взглядов на применение артиллерии представлял лишь Германия. Хотя в Германии также культивировалась доктрина быстротечной, маневренной войны, доктрина более, чем в какой-либо другой армии, проникнутая духом решительного наступления, тем не менее взгляды немцев на применение артиллерии в бою к началу империалистической войны значительно разнятся от французузских. На основании правильно учтенного опыта русско-японской и балканской войн, германский генеральный штаб гораздо лучше оценивал силу огневых средств и важность предварительной борьбы с ними для достижения успеха атаки, а также предусматривал необходимость атаки сильно укрепленных позиций. Северо-восточная и восточная граница Франции изобиловала укреплениями далговременного характера, сквозь линию которых предстояло прорваться. Кроме того, французская артиллерия обладала отличной легкой пушкой, борьба с которой будет затруднена применением ее на закрытых позициях.

Таким образом, германский генеральный штаб приходил к выводу о необходимости сильной тяжелой артиллерии, могущей двигаться с маневрирующими войсками и имеющей возможность поражать навесным огнем укрытые цели.

Состав германской артиллерии к началу войны вполне соответствовал этим взглядам: 5 500 полевых орудия, из коих около 75% — 77-мм пушек и около 25% — 105-мм гаубиц и 2 000 тяжелых орудий, пригодных длн полевой войны — 10,5-см и 15-см пушки, 15-см гаубицы и 21-см мортиры{10}.

Что касается взглядов на применение артиллерии в бою, то, в отличие от французов, немцы считали необходимым, во-первым, в первый период боя добиваться превосходства над неприятельской артпллерией. Эту задачу должна была выполнять тяжелая артиллерия, двигающаяся в составе головных дивизий. Во-вторых, вся наличная артиллерия (как легкая, так и тяжелая) должна была подготовлять атаку пехоты как разрушением материальных препятствий, так и воздействием на моральное состояние противника.

Но в одном вопросе германский устав обнаруживает неполное понимание боевых возможностей, предоставляемых артиллерии современной техникой. «Чтобы достигнуть результатов в пехотном бою, — говорил Устав германской полевой артиллерии, — полевая артиллерия должна отказываться от выгод закрытых позиций, стрелять всегда с почти открытых или маневренных позиций{11}. Даже при обороне необходимость обстреливания подвижных целей пехотной атаки требует своевременного оставления закрытой позиции». «Недостаток технического чутья вызвал в данном случае недоверие к услугам техники», — добавляет к этому Риттер{12}.

Такова, в самых общих чертах, официальная германская артиллерийская доктрина. Но она не была вполне усвоена армией. Так же, как и в других армиях, техника (в частности артиллерийская) не пользовалась особым почетом среди германского офицерского корпуса.

Из сказанного выше можно заключить, что к началу империалистической войны армии всех государств не использовали, в смысле вооружения и боевых методов, тех возможностей, которые могла предоставить им техника.

Скорее, наоборот, консервативная теория военного искусства, система взглядов, берущая свое начало со времен Наполеона и Фридриха, задерживали развитие военной техники, намного отставая от ее возможностей, сковывали их. В этом как раз и заключалось основное противоречие в развитии военного дела до империалистической войны: военная мысль значительно отстала в развитии от военной техники.

Даже Германия, армия которой к началу империалистической войны была, безусловно, передовой в техническом отношении, делала еще не вполне уверенные шаги в отношении приведения своей военной доктрины в соответствие с той военной техникой, которой она уже обладала.

Но должен был наступить момент, когда развивающаяся техника сломает существующие военные доктрины и приведет их в соответствие со своими возможностями.

Этот момент ломки военных доктрин наступил, как известно, уже в начале империалистической войны, когда военная техника смогла реализовать свои возможности не на маневрах и учениях, а в действительных боевых условиях. В результате именно этого процесса и появляются новые тактические и оператиные формы и методы, формируются новые доктрины, как надстройки на базе проявившей себя техники.

Довоенные методы артиллерийской стрельбы

Совершенно естественно, что методы артиллерийской стрельбы соответствовали принятым взглядам на использование артиллерии в бою. Небольшие дистанции, на которые должны были вестись стрельбы, в большинстве случаев гарантировали достаточную видимость целей для корректирования огня прямым наблюдением. Вопросы, касающиеся стрельбы при плохой видимости и ночью, разработаны были мало, так как ночные действия войск должны были применяться как исключение, а влиянием метеорологических факторов на действия войск пренебрегали.

При стрельбе на небольшие дистанции ошибки, происходящие благодаря несоответствию данных условий стрельбы табличным, в большинстве случаев оказывались незначительными; в тех же случаях, когда эти ошибки и получались ощутительными, их легко было выправить в началъный период стрельбы. Вся перечисленные обстоятельства привели к тому, что полевая артиллерия всех армий в начале империалистической войны применяли методы стрельбы, не позволявшие до открытия огня учесть своеобразные условня данной стрельбы. Эти условия учитывались в процессе первого периода стрельбы — пристрелки.

Хотя технические предпосылки для улучшения методов стрельбы полевой артиллерии существовали уже и до империалистической войны, но противоречия между возможностями техники и системой взглядов на применение войск в бою приводило к неиспользованию предварительной подготовки данных для стрельбы.

Развитие артиллерийских доктрин с начала войны до 1918 г.{13}

Первые же месяцы войны показали, как плохо понимали до войны возможности современной военной техники и насколько поэтому представление о будущей войне отличалось от действительности. Особенно поразило всех могущество современного огня. Прежде всего, атакуя в густых строях, как это рекомендовал устав, пехота терпела огромные потери от ружейного и пулеметного огня. Пулемет сразу же проявил свои губительные свойства. Быстро убедились, что атаки пехоты против организованной системы огня только в том случае могут иметь успех, если эта система огня заранее дезорганизована огнем артиллерии атакующего. А так как уже в маневренный период войны при обороне обе стороны стали прибегать к усилению системы огня фортификацией, то французы резко почувствовали недостаток тяжелой артиллерии и гаубиц. Но и потери от артиллерийского огня превзошли все ожидания{14}. Обнаружилось полное бессилие пехоты перед огнем артиллерии, опустошавшим и останавливающим ее{15}. Таким образом, для того чтобы можно было рассчитывать на успех атаки, необходимо было сперва подавить огонь неприятельской артиллерии. Так, артиллерийская борьба, ведшаяся до атаки пехоты, вновь стала завоевывать права гражданства.

И вот можно наблюдать, как в течение первого же месяца войны, под влиянием проявившей себя техники (главным образом артиллерийской), резко меняются взгляды на применение различных родов войск в бою. Не останавливаясь подробно на этом вопросе, мы иллюстрируем высказанное положение лишь несколькими примерами изменения артиллерийской доктрины.

Так, если до войны основной тезис артиллерийской доктрины утверждал: «Артиллерия не подготавливает атак, она их лишь поддерживает», то теперь, когда еще не прошло и месяца с начала войны, Жоффр дает следующие указания всем французским армиям: «Каждый раз, как нужно захватить опорный пункт, необходимо подготовить атаку артиллерией{16}, пехоту удерживать и бросить ее на штурм только с такой дистанции, с которой можно быть уверенным в достижении намеченной цели. Каждый раз как пехоту бросали в атаку со слишком большого расстояния, прежде, чем артиллерия давала почувствовать свое действие, пехота попадала под пулеметный огонь и несла потери, которых можно было избежать»{17}.

Если до войны предполагали что действие артиллерии должно ограничиваться дальностью 3–5 км, то уже 27 августа 1914 г. Жоффр рекомендует армии «расширить успешное употребление несколькими армейскими корпусами стрельбы 75-мм пушки на очень большие дистанции с врытым сошником»{18}.

До войны считали, что артиллерийская борьба, как основная задача артиллерии, при современных условиях боя не должна иметь места. Как мы уже видели выше, действительность опровергла и это утверждение уставов{19}.

Действительность также показала, что 75-мм пушка далеко не достаточна для решения всех задач, могущих встретиться артиллерии в полезой войне. С начала сентября 1914 г. французская армия начала спешно создавать для себя полевую тяжелую артиллерию, используя в качестве таковой материальную часть тяжелой крепостной и береговой артиллерии.

Эти примеры показывают, что процесс резкого изменения военных доктрин возник уже в самом начале войны, еще в маневренный ее период; позиционная же война лишь форсировала развитие этого процесса.

Недооценка возможностей современной военной техники, имевшая место до войны, отразилась, конечно, не только на оперативно-тактических доктринах, но и вобще на всей подготовке государств к войне. С этой точки зрения возникновение позиционных форм войны, именно, и следует рассматривать как результат того, что никто из воюющих не подозревал, какое страшное оружие имеет он в своих руках, и не был подготовлен к тем последствиям, какие должно принести применение этого оружия.

Действительно, первые же месяцы войны со всей резкостью выявили те противоречия, которые существовали между возможностями военной техники и проведенной подготовкой к войне. Для того чтобы аргументировать высказанное здесь положение, достаточно напомнить только некоторые из этих противоречий: потери, наносимые современным огнем, и количество подготовленных резервов{20}, фактический расход огнеприпасов и накопленные запасы их; невозможностъ для военной промышленности справиться с пополнением армии необходимым количеством боевых технических средств вообще и отсутствие подготовки гражданской промышленности к производству предметов военного снабжения в массовом масштабе. В области идейной эти противоречия проявлялись, как это уже указывалось выше, в несоответствии принятой оперативно-тактической доктрины действительным условиям боя и т. д. и т. д. Эти противоречия к началу ноября 1914 г. выявились с такой силой одновременно у обеих враждующих сторон, что продолжать войну в тех же формах стало невозможно.

Позиционная война как раз и явилась той новой формой, которая разрешила этот ряд противоречий и позволила продолжать войну.

Действительно, позиционная война разрешила эти противоречия в том смысле, что позволила противникам за крепкой стеной окопов и проволоки в более или менее спокойной обстановке заняться подготовкой резервов, отмобилизовать гражданскую промышленность, реорганизовать транспорт и т. д. Окоп дал возиожность временно уменьшить потери.

Но, решая ряд противоречий, позиционная война породила другие, не менее острые.

Позиционная форма ведения войны позволила произвести накопление средств и сил для дальнейшего ведения войны. Это накопление каждым из воюющих производилось с целью в будущем, путем применения накопленных средств и сил, добиться решения войны, и в этом смысле (в смысле накопления и развития средств наступления) позиционная форма войны являлась неизбежным и положительным фактором. Но, с другой стороны, — и вот основное противоречие этой формы войны — чрезвычайно интенсивное накопление и развитие средств наступления сопровождалосъ еще более интенсивным накоплением и развитием средств обороны. Попытки прорыва фронта, которые призводились обеими сторонами в течение трех с половиною лет, начиная с весенних и осенних атак англичан и французов в Артуа и Шампани в 1915 г., несмотря на применение огромных и все возрастающих сил и средств, терпят неудачу. Оборона в позиционной войне оказывается сильнее наступления. Таким образом, позиционная война из формы, способствующей увеличению сил и средств для получения в дальнейшем решительного успеха, превращается в форму, которая не дает возможности этому успеху осуществиться.

Объяснение этого явления следует искать в том обстоятельстве, что основным средством как атаки, так и обороны является огонь. Но при обороне огонь усиливается фортификацией.

Для того чтобы добиться успеха, наступающему нужно не только получить преимущество в огне, но и побороть фортификацию противника. Таким образом, наступающему было необходимо разработать особые средства огня и особые методы его применения, для того чтобы получить преимущество перед обороняющимся: т. е. разработать такие средства и такие методы, которые лишали бы оборону выгод, предоставленных ей фортификацией, нейтрализовали бы эти выгоды и дали 6ы возможностъ выявиться преимуществам, присущим наступлению.

Поиски таких средств и методов, как указывалось выше, продолжались в течение трех с половиной лет. Они были найдены только к началу 1918 г.

Уже бои конца маневренного периода 1914 г. (на р. Эн, на Изере и у Ипра) показали, что противник, засевший в траншеи и опутавшийся проволокой, организует систему огня, непреодолимую для атаки пехоты. Опыт как этих боев, так и всей предшествующей кампании, говорил о том, что на успех атаки можно рассчитывать лишь в том случае, если предварительно система огня обороны будет дезорганизована. Это обстоятельство уже в маневренный период войны, заставило обратиться к артиллерийской подготовке атаки. Когда противники плотно засели в окопы, предварительная дезорганизация системы огня стала еще более обязательной для атакующего, но выполнение ее значительно затруднялось. Действительно, ее можно было добиться, только разрушив окопы, ходы сообщения, пулеметные гнезда и убежища противника, прорвав его проволоку, заставив замолчать его батареи уничтожением их материальной части и личного состава. Средством такого всеобщего разрушения и уничтожения могла быть только артиллерия, но во много раз усиленная как качественно, так и количественно, сравнительно с артиллерией, применявшейся при атаках маневренного периода. Таким образом, досаточно могущественная артиллерийская подготовка атаки становится предварительным условием ее успеха. Уже в инструкции от 2 января 1915 г. Жоффр отмечает это, указывая, что «успех каждой атаки обусловливается могучей артиллерийской подготовкой, которая прокладывает дорогу пехоте»{21}.

Но не так-то было просто провести эту мысль в жизнь. Отсутствовала необходимая материальная часть; выучка мирного времени — недоверие к возможностям артиллерии — еще постоянно давала себя знать. Первые атаки французов на германские позиции в начале 1915 г. — Перт (декабрь—январь), Суассон (январь), Вокуа (февраль—март) — терпят неудачу из-за недостаточной артиллерийской подготовки. Весной 1915 г. новые взгляды на применение артиллерии получают осуществление. Под Артуа у французов появляется тяжелая артиллерия — 340 тяжелых орудий на фронте 18 км, проводится методическая артиллерийская подготовка в течение 6 суток. Но неприятельская позиция оказывается сильнее, чем предполагали.

Результаты артиллерийской подготовки недостаточны. Первая линия, правда, прорвана, но сразу же за ней пехота наталкивается на вторую, нетронутую артиллерийской подготовкой, которую пехота собственными силами не может преодолеть. Для подготовки этой линии необходимо передвинуть артиллерию на новые позиции. Это требует значительного времени, так как артиллерия с трудом двигатея по изрытой окопами, ходами сообщения и воронками местности. За это время успевают подойти резервы ротивника, и прорыв ликвидирован. Эта схема сражения в Артуа весной 1915 г. является характерной для всех сражений позиционного периода 1915-1917 гг. С теми или иными вариантами она повторяетя при прорывах в Шампани и Артуа осенью 1915 г., под Верденом и на Сомме в 1916 г. и на р. Эн весною 1917 г.

Неудача каждого прорыва в основном относилась за счет недостаточной артиллерийской подготовки, и в каждом последующем случае применяласъ более сильная артиллерия. Чем дальше, тем больше орудий оосредотачивается на атакуемом участке, тем больше снарядов выбрасывают эти орудия на 1 м атакуемого фронта, тем дольше продолжаетя артиллерийская подготовка атаки. Атакующий стремиться «все уничтожить» перед атакой; французы выдвигают тезис: «артиллерия разрушает, пехота наводняет» или «артиллерия подготавливает атаку позиции — пехота занимает эту позицию»; эти взгляды находят свое крайнее выражение в формуле: «артиллерия завоевывает — пехота занимает». Англичане считают, что артиллерийская подготовка должна быть такова, чтобы пехота «с трубками в зубах» могла итти в атаку. Как мало времени прошло с начала войны, и какое резкое изменение взглядов на роль и применение артиллерии в бою!

Динамика увеличения могущества артиллерийской подготовки от 1914 к 1918 гг. ясно видна из данных таблицы{22}. В этой таблице интересно не столько абсолютное значение приведенных там данных, как изменение их от сражения к сражению. Из таблицы можно видеть совершенно закономерное уменьшение числа метров фронта, приходящихся как на одно легкое, так и на одно тяжелое орудие; количество снарядов, выпущенных на 1 м фронта, также увеличивается совершенно правильно; что касается продолжительности артиллерийской подготовки, то некоторые неправильности в ходе этих данных, при общей тенденции безусловного увеличения к 1918 г., объясняются, повидимому, заранее не учтенным влиянием условий погоды на плановую ее продлжительность. Ход данных таблицы 1 может служить бесспорным показателем того, что до 1918 г. основным средством достижения прорыва считали усиление могущества артиллерийской подготовки атаки и что предполагали найти средство решения задачи в беспримерной плотности всеразрушающего огня.

Таблица 1

Продолжительность артиллерийской подготовки, число метров фронта, приходящихся на одно орудие, и количество снарядов, затраченных во время подготовки на 1 м фронта, во время операций прорыва на западном фронте (1915-1917 гг.)

parskiy4.jpg

Таблица составлена, главным образом, на основании данных Эрра, пополненных данными, извлеченными из «Эволюции тактических идей» Люка, «Фронтальный удар» Вольпе, «Кампания 1918 г. во Франции и Бельгии» Базаревский, «Эволюция артиллерии» Гаскуэн, и «Артиллерия при наступлении в позиционной войне» Брухмюллер.

Но, несмотря ни на что, до 1918 г. долгожданный прорыв так и не был совершен.

Прорыв не был совершен не потому, конечно, что все же недостаточное количество орудий сосредоточивали на участке прорыва или выбрасывали по этому участку недостаточное количество артиллерийских снарядов. Наоборот, рассмотрение эволюции артиллерийской подготовки показывает, что увеличение ее могущества с некоторого момента приносило плоды, обратные тем, которые хотели получить.

Действительно, во-первых, плотность огня во время артиллерийских подготовок была настолько велика, что разрушение поля боя делало невозможным своевременное выдвижение артиллерии вперед (особенно тяжелой). Когда артиллерия выдвигалась вперед на новые позиции и открывала огонь по второй полосе, было уже поздно. Противник успевал подтянуть резервы, и прорыв не удавался. Это свойство артиллерийской подготовки и вызвало появление орудий сопровождения, конструкция и сравнительно малый вес которых позволяли передвигать их по сплошь изрытому воронками полю сражения.

Во-вторых, усиление могущества артиллерийской подготовки требовало постоянного увеличения ее продолжительности. Действительно, чем больше батарей сосредотачивалось к участку прорыва, тем больше времени тратили они на пристрелку. Требование полного разрушения атакуемого участка заставляло вести огонь с корректурой каждого выстрела. Все это необычайно затягивало артиллерийскую подготовку атаки (до 16 суток). При продолжительной же артиллерийской подготовке атака не могла быть внезапной. Противник не только успевал сосредоточить ближайшие (тактические) резервы, но и совершать сложные переброски целых корпусов с одного участка фронта на другой и, таким образом, вполне подготовиться к предстоящей атаке. И чем могущественнее становилась артиллерийская подготовка, тем сильнее проявлялись ее отрицательные свойства. К концу 1917 г. стало окончательно ясно, что на этом пути нельзя найти разрешения вопроса. Из положительного, благоприятствующего атаке фактора артиллерийская подготовка становилась фактором отрицательным. Нужно было искать новые средства для совершения прорыва{23}.

Поэтому на Сомме в июне 1916 г. был применен другой способ: прорыв не следовал непосредственно за подготовкой, сливаясь в один акт, но сперва продолжительным усилием разрушались позиции противника и подавлялась его живая сила, а затем должна была производиться атака. Глубокий прорыв должен был сложиться из ряда последовательных усилий. Сперва — на глубину легкой артиллерии, с закреплением на достигнутом рубеже; затем — подтягивание артиллерии и дальнейший такоей же прорыв и т. д.

Вот отчего продолжительность атаки сразу возросла с 3 до 7 дней.

Фронт атаки был в Шампани — 35, а на Сомме — 15 км.

Атака на р. Эн на фронте 40 км в апреле 1917 г. бsла реакцией против слишком медленной атаки на р. Сомме.

На Сомме было на 15 км фронта 444 легких и 645 тяжелых, на р. Эн на 40 км — 2 000 легких и 1 947 тяжелых орудий. По подготовка производилась сразу по нескольким линиям на глубину 14 км и потому оказалась недостаточной. Ее рассчитывали провести в 5 дней, но плохая погода вынудила затянуть до 10 дней. Внезапность не осуществилась.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. «Кто очень интересовался вопросами обороны, — говорит Люка о французской армии, — тот рисковал испортить себе репутацию».
Люка, Эволюция тактических идей во Франции и Германии во время войны 1914-1918 гг. ГВИЗ, изд. 1926 г.

2. Статистические данные показывают, что даже при действии по живым целям артиллерия не имеет первенства в смысле нанесения потерь. Нижеприводимые цифры говорили о преимуществе в этом отношении огня пехоты.

parskiy1.jpg

(Данные взяты из книги Эрра, Артиллерия в прошлом, настоящем и будущем. ГВИЗ, изд. 1926 г., стр. 211.)

3. Гаскуэн, Эволюция артиллерии во время мировой войны, изд. 1921 г., стр. 27.

4. Эрр, Артиллерия в прошлом, настоящем и будущем, стр. 13.

5. Там же, стр. 138.

6. Е. Барсуков, Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении. ГВИЗ, изд. 1926 г., стр. 185.

7. Говорится об офицерской арт. школе русской армии.

8. Е. Барсуков, Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении. ГВИЗ, изд. 1926 г.

9. Таблица взята из статьи А. Волкова, Организация артиллерии, помещенной в Советской военной энциклопедии, том I, стр. 770.

10. Эрр, Артиллерия в прошлом, настоящем и будущем, стр. 20.

11. Курсив мой. — Н. П.

12. Х. Риттер, Критика мировой войны, изд. 1923 г., стр. 31.

13. Вопросы эволюции артиллерийских доктрин и методов артиллерийской стрельбы во время империалистической войны рассматриваются нами по опыту западного (англо-франко-германского) фронта, так как все процессы, интересные с этой точки зрения, протекали на западном фронте в предельно характерных для империалистической войны 1914-1918 гг. чертах.

14. В 1914 г. процент ранений от различного вида оружия распределялся во французской армии следующим образом: от артогня – 75%; от ружейного и пулеметного – 23% и от других причин – 2%.

15. «Пехота заявляет, что она бессильна что-либо сделать, пока ее не освободят от артиллерии противника, какова бы она ни была – тяжелая ли (со стороны немцев) или легкая (со стороны французов)», – говорит Гаскуэн об августовских днях 1914 г. Гаскуэн, Эволюция артиллерии во время мировой войны, стр. 57.

16. Курсив мой. — Н. П.

17. «Записка для всей армии» от 24 августа 1914 г. См. Жоффр, 1914-1915 гг. Подготовка войны и ведение операций, изд. ВВСР, 1923 г., стр. 37.

В русской армии тоже уже в начале войны, пехота требовала подготовки атак огнем артиллерии. Но интересно отметить, что, в противоположность французам, русское командование относилось отрицательно к подобного рода справедливым требованиям пехоты. А.А. Маниковский, излагая отчет о командировке Н. П. Карачана на юго-западный фронт в октябре 1914 г., пишет: «Стрельба с целью так называемой подготовки атаки имеет широкое применение; пехота просит этой стрельбы, обещая после ее окончания перейти в наступление...». Далее Маниковский замечает: «Что касается самой артиллерии, ген. Карачан ставил ей в упрек недостаточно энергичное противодействие к исполнению только что перечисленных задач». А. А. Маниковский, Боевое снабжение русской амии в мировую войну, т. II, изд. ГИЗ, 1930 г, стр. 205.

18. «Указания для употребления артиллерии» от 27 августа 1914 г. См. Жоффр, 1914-1915 гг., стр. 39.

19. Говоря об уроках операций 1914 г. до начала позиционной войны, Эрр замечает: «Кроме того, мы отрешились от странной идеи, согласно которой не следует завязывать артиллерийской борьбы, так как последняя никогда не бывает решительной: теперь поняли, что если и нельзя уничтожить неприятельской артиллерии, то, по крайней мере, можно ее нейтрализовать, вынудив превать огонь». Эрр, Артиллерия в прошлом, настоящем и будущем, стр. 35.

20. «Французская армия, имевшая в действующей армии 2 600 000 человек, потеряла за первые 6 месяцев войны (2 августа 1914 г. — 31 января 1915 гг.) 526 000 убитыми и пленными и 580 000 ранеными и больными, т. е. всего 1 108 000 человек, что составляет дтя 6 месяцев войны 43%, а для года ведения войны 86% от первоначальной численности действующей армии.

Русская армия, имея в начале войны в действующей армии 2 500 000 человек, потеряла в течение года 3 403 013 человек, что составляет г 130% от первоначальной численности действующей армии…»

В. Триандафиллов, Характер операций современных армий, ГИЗ, 1929 г., стр. 43.

Германская армия в сражениях на Изере и под Ипром, длившихся около месяца, потеряла, примерно, 500 000 человек. См. Эрр, Артиллерия в прошлом, настоящем и будущем, стр. 34.

Такие огромные потери находились в противоречии с количеством подготовленных резервов, которое было рассчитано совсем на другие масштабы.

21. См. Вольпе, Фронтальный удар, изд. ГВИЗ, 1931 г., стр. 34.

22. Эта таблица является, собственно, числовым выражением изменения артиллерийской доктрины во время войны.

23. В Шампании в сентябре 1915 г. выяснилось, что главную трудность представляет не вторжение (500 м первой линии прорвано легко), а углубление (прорыв) с момента, когда артиллерия (с исходных позиций) перестает поддерживать. Трудно сделать также широкий прорыв — получается мешок. — Ред.

Военная мысль. 1937. № 1. С. 113-125.

Часть 2

Часть 3
Tags: Артиллерия, Военная мысль, Военная теория, ПМВ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 4 comments