В.К. Триандафиллов о летней кампании 1920 года против поляков (I)
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ МЕЖДУ ЗАПАДНЫМ И ЮГО-ЗАПАДНЫМ ФРОНТАМИ ВО ВРЕМЯ ЛЕТНЕГО НАСТУПЛЕНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ НА ВИСЛУ в 1920 г.(1)
В. Триандафилов
Затрагиваемый этой статьей вопрос до настоящего времени не нашел в литературе должного освещения; между тем одной из основных причин, приведших к такому тяжелому кризису наш поход на Варшаву в 1920 году, является именно это отсутствие взаимодействия между обоими нашими фронтами, действовавшими против Польши. Даже самое беглое изучение обстановки, сложившейся к началу нашего наступления, показывает, что без этого тесного взаимодействия фронтов нашей стратегии при тех силах и средствах, которые удалось сосредоточить против Польши к этому времени, нечего было и рассчитывать на успех.
______________
1. Вопрос взаимодействия фронтов и армий, так резко выдвинутый советско-польской кампанией, имеет чрезвычайную научно-исследовательскую и практическую важность. Придавая затронутой т. Триандафиловым оперативной проблеме важное значение, редакция рассчитывает, что ответственные руководители фронтов, армий и отдельных операций не замедлят осветить этот вопрос со своей точки зрения. Редакция.
Задача Красной армии была поставлена большая и трудная.
Теперь мы знаем, что в то время мы переоценивали революционность внутреннего положения Польши. Поэтому задача, поставленная политикой стратегии, осложнялась и требовала от нас гораздо большего напряжения и более значительных сил, чем мы тогда вы ставили против Польши. Теперь известно, что наше наступление на Варшаву было предпринято с недостаточным количеством сил, что мы были отброшены от Варшавы, т. к. наступали налегке, что наступление не было соразмерено с наличными ресурсами и с нашей экономикой вообще.
Конечно, все это совершенная правда. Сил было мало, снабжение их хромало, тыл работал плохо, так как не хватало паровозов, вагонов и других транспортных средств. Экономическое состояние страны не позволяло восстанавливать тыл армии с такой быстротой, чтобы обеспечить планомерное снабжение и пополнение ее, поэтому наши дивизии настолько иссякли, что в решительную минуту в сражении на Висле они не выдержали контр-удара поляков и покатились назад. Все это правильно. Но тот же недостаток сил, та же неблагоприятная политическая обстановка, которая с каждым днем давала чувствовать то, что наши расчеты на взрыв изнутри не оправдываются, что польской буржуазии, игравшей на национальном чувстве своего народа, удастся поднять и влить в армию новые силы, новые сотни и тысячи добровольцев, удастся заглушить революционнее движение внутри страны, — все это вынуждало нас быть экономными в средствах, вынуждало более рационально использовать по крайней мере те силы, которые Республика выставила для борьбы с Польшей. Естественно, что в такой обстановке только тесным взаимодействием всех этих сил можно было бы рассчитывать на успех. Всякое же раздвоение мысли, раздвоение в задачах, которые ставились нашей армии и связанная с этим разброска сил при том незначительном превосходстве, которым мы обладали в начале нашего решительного наступления, сулили только неприятности и возможную катастрофу.
Исследователь кампании 1920 года в тех документах, которые остались от нее, находит, что наше главнокомандование довольно ясно учитывало эту необходимость тесного взаимодействия между обоими фронтами, и делало серьезные попытки это взаимодействие организовать, но по целому ряду причин эти попытки кончились тем, что в решительную минуту действия обоих фронтов оказались совершенно неувязанными, не согласованными между собою и устремленными по расходящимся направлениям: западного фронта на нижнюю Вислу, а юго-западного на Львов.
Из этой таблицы видно, что на всем фронте против 150 тысяч бойцов (пехоты и кавалерии) поляков мы имели около 200 тысяч бойцов, т.-е. наше превосходство было немного менее, чем полуторное, при чем на юго-западном фронте мы имеем силы почти равные силам поляков (превосходили их на 5 тыс.), а на западном фронте имели почти полуторное превосходство (160 тысяч против 100—110 тыс.).
Но за то в качественном отношении поляки значительно нас превосходили. В своем докладе от 12 июня (№ 163/КФ) командование западным фронтом писало главкому, что майское наше наступление показало, что в лице польской армии мы имеем серьезного пр-ка. Поляки имели возможность довольно долго работать над боевой подготовкой своей армии, обладали большим количеством хорошо подготовленных командиров и штабных работников. Поэтому управление войсками у них отличное. Отдельные части хорошо маневрируют и вообще дело поставлено как в регулярной армии. Мы же имеем большой некомплект в строевых частях; дивизии наши насчитывают только 15% своего штатного состава, и то последнее полученное пополнение имело очень слабую строевую и тактическую подготовку. Дисциплина в частях слабая. Большой недостаток в войсках связи. Не говоря о том, что части связи в штатах вообще не соразмерены с составом дивизии и не соответствуют условиям маневренной войны, мы имеем даже в этих положенных по штату войсках связи до 50—85% некомплекта. При неподвижном фронте все штабы группируются и висят на правительственных проводах, пользуясь полевыми средствами, как дополнением к этому. Но как только войска трогаются с места, связь разваливается, штабы дробятся на полевые и основные, приходится открывать целый ряд оперативных пунктов. Но и это не помогает; во время боя, обыкновенно связи нет, управление хромает. Вопросы управления осложняются еще слабостью штабного аппарата. Нет квалифицированных штабных работников, командованию самому приходится выполнять ту техническую работу, которая должна выполняться штабами. Маневрирование частей осложняется отсутствием у войск своих транспортных средств. С началом боев войска начиняют базироваться на местные средства, но эти последние истощены мировой войной. Бывают случаи, что нельзя подавать частям патронов во время боя из-за недостатка перевозочных средств.
К началу июльского наступления выяснилось, что те силы, которые мы сосредоточили против Польши, являются максимальными. Дальше брать войска неоткуда. Отовсюду снято все, что можно было снимать. Следовательно, предстояло при таком небольшом превосходстве в силах и при слабых боевых качествах сосредоточенных войск решать большую политическую задачу в то время, когда Польша располагала значительными вооруженными силами, по качеству превосходящими наши войска. Правда, на юго-западном фронте обстановка складывалась благоприятно для нас. Успехи Конной армии в правобережной Украине, прорыв ее к Житомиру и последующие бои в направлении на Ровно, деморализовали настолько войска пр-ка, что там, почти при равных с поляками силах, мы успешно наступали, отбрасывая поляков вглубь восточной Галиции. Пилсудский в своей книге «1920 год» пишет, что действия Буденного в этот период отзывались не только на настроении польской армии, но отголоски их давали себя чувствовать далеко в тылу, где государственный аппарат под влиянием панических слухов парализовался и давал перебои в работе.
Таким образом, небольшое, почти полуторное превосходство в силах на западном и равные силы на юго-западном фронте, — вот та обстановка, при которой надо было решать задачу. Ни один из наших фонтов в отдельности при этом соотношении сил, не мог рассчитывать на то, что он один, одними своими силами окончательно справится с противником. И это тем более, что польскую армию нельзя было рассчитывать разбить одним ударом; ни условия современной войны, ни группировка пр-ка, ни протяженность фронта не позволяли об этом и думать. Требовалось длительное напряжение, и это учитывалось как главнокомандованием, так и командованием западного фронта, на долю которого выпала задача нанесения главного удара Польше. Поэтому то еще перед польским наступлением главнокомандование, чтобы обеспечить конечный успех, решило направить главные силы юго-западного фронта в таком направлении, чтобы наилучшим образом достигалась согласованность в действиях обоих фронтов и чтобы в решительном сражении, которое ожидалось на Буге или на Висле, сосредоточить на поле боя максимум своих сил. Таковым направлением для главных сил юго-западного фронта было определено — направление на Ковель—Брест. Эта задача, которая была поставлена юго-западному фронту еще задолго до июльского наступления западного фронта, была повторена ему перед самым этим наступлением, а именно 1 июля директивой № 3961/оп 1796 ш., в которой указывалось, что обстановка сейчас выдвигает вопрос, «в каком порядке должна быть использована Конная армия при дальнейшем развитии операций фронта, во исполнение основной идеи нанесения удара на Брест-Литовск».
Не возражало против такой постановки задачи и командование юго-западного фронта. В ответ на эту директиву оно 2 июля телеграммой № 511/сек./3516/оп сообщало: «Выходом армий фронта на линию Сарны, Ровно, Проскуров, Каменец-Подольск (на эту линию армии должны были выйти к 3 июля — В. Т.) заканчивается первый этап боевых операций фронта и вместе с тем эта линия является исходной для решения основной задачи фронта — удара на Брест-Литовск... Развитие дальнейших действий намечаю следующим образом: 1) по овладении районом Ровно передовыми частями Конармия захватывает переправы через Икву и Стырь в райне Дубно—Луцк, производит соответствующую перегруппировку и получает необходимую передышку для подтяжки тылов, ковки лошадей и других условий, обеспечивающих успех дальнейшего маневра, на что потребуется 4—5 дней. Движение Конармии намечаю в обход Ковеля и Бреста, в общем направлении на Луцк, Владимир-Волынский, Холм, Луков. 2) прямое направление на Ковель — Брест получает ударная группа XII армии, 3) прикрытие этой главной операции будет возложено на XIV армию с общей задачей — удара на Львов — Тарнов».
И несмотря на это, как указывалось выше, в решительную минуту, когда западный фронт ввязался в бои на Висле, не только главные силы юго-западного фронта, но все его дивизии целиком оказались свернутыми на юг и втянутыми в бои за Львов. Западному фронту пришлось одному, да еще в очень неблагоприятных условиях, принять на себя контр-удар пр-ка.
Некоторые причины такого уклонения к югу главного удара юго-западного фронта коренились во-первых в условиях театра военных действий и во вторых в самой организации управления армиями этого фронта.
Юго-западный фронт отделялся от западного Полесьем, вдоль которого действия крупными силами весьма затруднены характером местности. Вплоть до выхода на р. Буг этот барьер препятствует тесному взаимодействию между армиями, действующими севернее и южнее его. Только с форсированием р. Буг становится возможным тесное взаимодействие между обоими фронтами.
Наравне с существованием между обоими фронтами этого барьера и виде Полесья перед юго-западным фронтом поднимался соблазн захвата Львова, этого политического центра Восточной Галиции. В ту пору фронту, в связи с последовавшими успехами западного фронта и революционным настроением галичан, казалось, что захват Львова приведет к отпадению Галиции от Польши, к образованию новой советской республики, что в свою очередь должно отразиться на обороноспособности Польши в целом. Помимо этого Львов имел и имеет значение, как крупный железнодорожный узел. Система железных дорог, проходящих через Львов, разрешает организовывать из его района крупный маневр по отношению к противнику, наступающему в северо-западном направлении — на Люблин—Брест. Тот маневр на Брест, который намечался главнокомандованием и который командованием фронта 2 июля принят к исполнению, требовал, во-первых, твердой воли, способной пройти мимо соблазна, во-вторых, соответствующего обеспечения со стороны Львова.
Ни одного из этих условий у нас в 1920 году не оказалось. Как мы увидим ниже, соблазн взять Львов оказался настолько великим, что войска юго-западного фронта свернули на юг помимо воли и вопреки указаниям высшего командования, а управление оказалось настолько неуверенным и колеблющимся, что не смогло оторвать своевременно войска от Львова и поставить их на ранее намеченное направление Брест—Люблин.
Можно ли было в июле—августе 1920 года при той обстановке, которая сложилась на юго-западном фронте, пройти мимо Львова, только заслонившись против него? Как в июле, так и в августе, такая возможность была. Эта возможность определялась тем обстоятельством, что боеспособность противника, действовавшего в ту пору против юго-западного фронта, была слишком поколеблена, противник отходил перед фронтом, силы противника, действовавшие против юго-западного фронта, по своей численности правда немного, но все же уступали силам наших южных армий, противник был лишен возможности усиливать свои войска за счет других участков своего фронта, т. к. он с 4—5 июля на всем своем фронте от литовской до румынской границы находился в полном отступлении и ему надо было думать об усилении войск, прикрывавших Варшаву, а не Львов. На самом львовском направлении можно было ожидать действия незначительных войск, перегруппированных за счет самих сил, действовавших южнее Полесья. Но этих сил было настолько мало, что против них при активных действиях на Брест всегда можно было заслониться. Для этого нужно было только внимательнее следить за обстановкой на фронте и более твердо управлять армиями этого фронта.
Между тем командующий юго-западным фронтом в этот период был отвлечен другими обязанностями. На нем лежала другая не менее ответственная задача — организовать борьбу против Врангеля. Действия последнего принимали такой оборот, что командующему фронтом пришлось почти весь этот период (июль — август) провести на крымском участке своего фронта, куда он выезжал очень часто и где он пребывал подолгу. Достаточно указать, что все основные распоряжения, касающееся польского участка фронта, командующим были отданы в те дни, когда он находился в Синельникове или Александровске, далеко и от своего штаба, и от тех армий, которые наступали на Польшу. Командующий фронтом не чувствовал биения пульса операций, развивавшихся на польском участке, и поэтому управление его, насколько можно судить по отдаваемым им директивам, носило скорее формальный характер, чем это было управление по существу. Командующий фронтом, будучи вынужденным указаниями главнокомандования реагировать на обстановку, складывавшуюся на польском участке, ограничивался в большинстве случаев изменением тех сроков, к каковым надлежало взять Львов и, когда это не помогло, подчинил командарму I Конной все те части соседних армий, которые наступали по обоим сторонам конницы. Ни то, ни другое не могло заменить твердого руководства, которое требовалось от командующего фронтом.
Таким образом, уже в корне вещей — в условиях театра военных действий и в организации управления армиями фронта — таились некоторые причины, которые могли сорвать намеченное вначале июля движение главных сил юго-западного фронта на помощь западному фронту, наступавшему на Варшаву.
Требовалось твердое управление главнокомандования для того, чтобы эти неблагоприятные стороны обстановки сгладить, но и со стороны главнокомандования не была проявлена необходимая твердость. Стоило в обстановке произойти некоторым, правда с внешней стороны довольно значительным, изменениям, как сначала командующий фронтом, а потом и главнокомандующий пошли на снижение нашего «южного тарана» с брестского направления на львовское.
На следующий день главнокомандование, находившееся в это время в Минске, в штабе западного фронта, телеграммой № 4343/оп разрешило юго-западному фронту это уклонение главными своими силами к югу — на Львов. В телеграмме говорилось: «Сложившаяся обстановка в связи с энергичным продвижением вперед западного фронта, преследующего противника, требует такого же энергичного развития нашего наступления и на польском участке юго-западного фронта, а потому приказываю: 1) Сильной ударной группой правого фланга к 4 августа овладеть районом Ковель—Владимир-Волыский, поддерживать связь с левым флангом запфронта обеспечивая свой левый фланг. 2) Остальным силам польского участка фронта нанести решительное поражение 6-ой польской и украинской армиям противника, отбросив их на юг к границам Румынии, использовать для этой задачи Конную армию, при чем последней, выполняя эту операцию, обеспечить себя со стороны Львова и, сосредоточив свои конные массы на узком фронте, действовать таковыми в определенно выбранном направлении, не распыляя их и не ослабляя тем силу удара. 3) С 24 июля 1920 года разграничительная линия между западным и юго-западным фронтами продолжается на м. Ратно, Влодава, Ново-Александрия на Висле, все пункты для запфронта включительно. 4) В отношении Румынии отданные ранее директивы остаются в силе». (В отношении Румынии директивы эти требовали не переходить р. Днестр и усилить агентурную разведку в ее сторону).
Таким образом, устанавливается, что 22-го июля командование юго-западным фронтом считает, что обстановка требует переноса центра главного удара со стороны юго-западного фронта в пределы Галиции, и 23 июля главнокомандование разрешает это снижение произвести, при чем целью этого снижения ставится разбить 6 польскую и украинскую армии противника. В тот же день 23 июля в 16 часов юго-западный фронт отдает директиву (№ 613/сек./4111/оп), в которой «в связи с задачами, данными армиям западного фронта», приказывалось: «1) XII армии овладеть в кратчайший срок Ковелем и, выставив заслон в сторону Бреста, развивать главный удар самым решительным образом в общем направлении Холм—Красник— Аннополь. Холм занять не позднее 4 августа и переправы через Вислу и Сан в районе Аннополя и Ниско 15 августа. 2) 1 Конной армии, разгромив окончательно Дубно-Кременецкую группу противника, стремительным рейдом главной массы конницы овладеть не позднее 29 июля районом Львов — Рава-Русска, выбросив передовые части для захвата переправ через р. Сан в районе Синява—Перемышль. 3) XIV армии, учитывая задачу Конной армии, сломив сопротивление противника на линии р. Збруч, силами ударной своей группы решительно наступать в общем направлении Тарнополь—Перемышль—Городок». Разграничительные линии проведены на схеме. Таким образом, командование фронтом, снимая ударную группу своих армии (I Конную армию) ставит ей не задачу разбить 6 польскую и украинскую армии противника, а занять Львов(2).
______________
2. Тов. Шапошников в своей книжке «На Висле» (стр. 93) считает, что в директиве главнокомандующего, в словах «действовать главными силами конницы в определенно выбранном направлении», была зашифрована задача наступления на Львов. Мы думаем, что такое толкование является очень натянутым, да в нем и нет необходимости, так как в документах имеется другая телеграмма главнокомандующего (№ 2154/оп/сек), в которой совершенно ясно указано, что «№ 4343/оп мною утвержден ваш план действий, доложенный Вами в № 609/сек./4095 точка». Комментарии не требуются.
Итак, 22—23 июля по докладу командования юго-западным фронтом задача наших армий, действовавших южнее Полесья, была изменена. Главное командование утвердило новый план командюгозапа, по которому главные силы фронта отныне вместо Бреста и Люблина направлялись на Львов. Вместо сосредоточенного наступления обоих фронтов по обеим сторонам Полесья к средней Висле получилось раздвоение задачи и вместе с этим и неизбежная разброска сил — на Варшаву и на Львов.
Оправданием для этого решения могли служить только два предположения:
1) или обстановка настолько изменилась, что западный фронт, наносивший главный удар Польше, отныне мог один справиться с противником, с его главными силами, отходившими на Варшаву и, следовательно, можно было нам позволить себе роскошь наступать одновременно и на Варшаву, и на Львов, или
2) взятие Львова являлось задачей настолько нетрудной, что можно было бы рассчитывать, что юго-западный фронт успеет не только овладеть этим городом, но и будет в состоянии во время выдвинуться после этого к северу для участия совместно с западным фронтом в решительных боях, которые ожидались или на Буге, или на Висле.
Из дальнейшего мы увидим, что ни для первого, ни для второго не было решительно никаких оснований строить себе какие-либо иллюзии.
В самом деле, в чем изменилась обстановка на польском фронте между 1 июля, когда главнокомандование (да и командюгозап) определяло задачу юго-западному фронту, как наступление на Брест для содействия западному фронту, и 23 июля, когда эта задача была изменена (на Львов).
Крупные изменения в обстановке фактически мы имели только на западном фронте, где наши армии после боев 4—5 июля на реке Березине опрокинули противника и, преследуя его, к 23 июля вышли на р. Неман и форсировали его, пройдя таким образом в 19 дней около 300 верст. На юго-западном фронте к этому времени все наши успехи ограничились тем, что мы 4 июля заняли Ровно, до 10 июля Конная армия, получившая отдых, провозилась с противником, наступавшим на этот город, а XII и XIV армии выдвигалась в район Сарны и на линию р. Збруч и с 12-го по 22-е июля главные силы юго-западного фронта в лице I-ой Конной армии вели бои с переменным успехом в районе Дубно, бои, которые нам, кроме потерь, ничего не дали.
Какие реальные результаты были достигнуты западным фронтом в деле разгрома живой силы противника за этот период?
С 4 по 23 июля западный фронт имел четыре серьезных боя, а именно:
1) 4—5 июля в исходном положении, на р. Березине,
2) 11—14 июля на р. Вилия (севернее Вильно),
3) 17 июля в районе Лида,
4) 10—21 июля на р. Немане.
Бои на исходном положении, несмотря на то, что они окончились для нас успешно и вынудили противника к последующему откату, все же не привели и не могли привести к серьезному разгрому живой силы противника, и это даже несмотря на то, что в пункте главного удара, на правом фланге фронта, мы имели двойное превосходство над поляками (около 60 тыс. штыков и сабель против 30 тыс. поляков). Во-первых, удар наш являлся чисто фронтальным. Положение это не менялось даже намеченным ударом IV армии в обход оз. Б. Ельня с севера с последующим выходом этой армии в район Германовичи—Поставы. Наступление это сначала направлялось почти совсем на север, и сопряжено было с необходимостью делать длинные обходные марши, обходя озеро Б. Ельня и болотистый район. Естественно, что этот удар запаздывал и не мог привести к окружению противника, как это намечалось основной директивой фронта. Во-вторых, район первых боев по характеру местности затруднял быстрое развитие наступательных действий. Многочисленные озера, болота и леса в совокупности образовывали ряд дефиле, которые легко оборонялись противником, и преодоление которых требовало не только больших сил, но и времени. Поэтому-то бои 4—5 июля развивались медленно. Продвижение наше на некоторых участках в эти дни не превышало 5—6 верст (на фронте III и даже XV армий), а в некоторых местах 4-го июля нам не удалось даже продвинуться. Это обстоятельство давало возможность противнику планомерно отходить, не подвергаясь разгрому.
В-третьих, поляки занимали слишком растянутый фронт, расположение их было кордонным с небольшими и неглубокими резервами. При фронтальном нашем ударе мы могли потрепать в условиях боев на неблагоприятной для быстрого натиска местности только те дивизии противника, которые оказывалась непосредственно перед нашими главными силами. Остальные части противника могли отходить планомерно, не подвергаясь сильному поражению. Фактически в боях 4—5 июли нам удалось серьезно потрепать (и то не разгромить) некоторые дивизии I армии поляков. Вся 4 армия и полесская группа противника отошла совсем благополучно по приказу сверху, а не под нашим непосредственным давлением.
В-четвертых, даже после первого нашего успеха удар наш оставался фронтальным, выталкивающим поляков из западной Белоруссии. Хотя IV армия со своим III конным корпусом все время и нависала над флангом противника, но это не приводило к окружению хотя бы части неприятельских сил, а только вынуждало их под риском быть обойденными поспешно отходить. Хорошо развитая сеть путей, направление которых совпадало с направлением отхода, позволяло это отступление производить широким фронтом и достаточно быстро с тем, чтобы оторваться от наших преследующих войск. Фактически с 11 июля не только 4, но и 1 польской армии удалось оторваться от наших частей и отходить вне соприкосновения с ними.
Эти условия привели к тому, что полякам удалось отделаться сравнительно ничтожными потерями.
В. Триандафилов
Затрагиваемый этой статьей вопрос до настоящего времени не нашел в литературе должного освещения; между тем одной из основных причин, приведших к такому тяжелому кризису наш поход на Варшаву в 1920 году, является именно это отсутствие взаимодействия между обоими нашими фронтами, действовавшими против Польши. Даже самое беглое изучение обстановки, сложившейся к началу нашего наступления, показывает, что без этого тесного взаимодействия фронтов нашей стратегии при тех силах и средствах, которые удалось сосредоточить против Польши к этому времени, нечего было и рассчитывать на успех.
______________
1. Вопрос взаимодействия фронтов и армий, так резко выдвинутый советско-польской кампанией, имеет чрезвычайную научно-исследовательскую и практическую важность. Придавая затронутой т. Триандафиловым оперативной проблеме важное значение, редакция рассчитывает, что ответственные руководители фронтов, армий и отдельных операций не замедлят осветить этот вопрос со своей точки зрения. Редакция.
Задача Красной армии была поставлена большая и трудная.
Теперь мы знаем, что в то время мы переоценивали революционность внутреннего положения Польши. Поэтому задача, поставленная политикой стратегии, осложнялась и требовала от нас гораздо большего напряжения и более значительных сил, чем мы тогда вы ставили против Польши. Теперь известно, что наше наступление на Варшаву было предпринято с недостаточным количеством сил, что мы были отброшены от Варшавы, т. к. наступали налегке, что наступление не было соразмерено с наличными ресурсами и с нашей экономикой вообще.
Конечно, все это совершенная правда. Сил было мало, снабжение их хромало, тыл работал плохо, так как не хватало паровозов, вагонов и других транспортных средств. Экономическое состояние страны не позволяло восстанавливать тыл армии с такой быстротой, чтобы обеспечить планомерное снабжение и пополнение ее, поэтому наши дивизии настолько иссякли, что в решительную минуту в сражении на Висле они не выдержали контр-удара поляков и покатились назад. Все это правильно. Но тот же недостаток сил, та же неблагоприятная политическая обстановка, которая с каждым днем давала чувствовать то, что наши расчеты на взрыв изнутри не оправдываются, что польской буржуазии, игравшей на национальном чувстве своего народа, удастся поднять и влить в армию новые силы, новые сотни и тысячи добровольцев, удастся заглушить революционнее движение внутри страны, — все это вынуждало нас быть экономными в средствах, вынуждало более рационально использовать по крайней мере те силы, которые Республика выставила для борьбы с Польшей. Естественно, что в такой обстановке только тесным взаимодействием всех этих сил можно было бы рассчитывать на успех. Всякое же раздвоение мысли, раздвоение в задачах, которые ставились нашей армии и связанная с этим разброска сил при том незначительном превосходстве, которым мы обладали в начале нашего решительного наступления, сулили только неприятности и возможную катастрофу.
Исследователь кампании 1920 года в тех документах, которые остались от нее, находит, что наше главнокомандование довольно ясно учитывало эту необходимость тесного взаимодействия между обоими фронтами, и делало серьезные попытки это взаимодействие организовать, но по целому ряду причин эти попытки кончились тем, что в решительную минуту действия обоих фронтов оказались совершенно неувязанными, не согласованными между собою и устремленными по расходящимся направлениям: западного фронта на нижнюю Вислу, а юго-западного на Львов.
I.
Ходом боевых операций силы Красной армии, сосредоточенные против Польши к началу нашего июльского наступления, оказались частью севернее и частью южнее Полесья. Нанесение главного удара возлагалось на западный фронт, где была сосредоточена большая часть наших сил. Но южнее Полесья, на юго-западном фронте, оставалась I Конная армия, которая в общем числе наших сил, действовавших против Польши, занимала большое место. Ее ударная сила была настолько значительна, что оставление этой армии на второстепенном в то время юго-западном фронте с задачами не связанными с общей идеей операции, являлось нецелесообразным. Нужно было изыскать возможность использовать и Конную армию, и вместе с нею и большую часть остальных сил юго-западного фронта для содействия главной операции. Иначе западный фронт одними своими силами с той задачей, которую предстояло разрешить силою оружия, не справился бы. На самом деле, в начале июльского наступления соотношение сил на польском фронте было следующее.Из этой таблицы видно, что на всем фронте против 150 тысяч бойцов (пехоты и кавалерии) поляков мы имели около 200 тысяч бойцов, т.-е. наше превосходство было немного менее, чем полуторное, при чем на юго-западном фронте мы имеем силы почти равные силам поляков (превосходили их на 5 тыс.), а на западном фронте имели почти полуторное превосходство (160 тысяч против 100—110 тыс.).
Но за то в качественном отношении поляки значительно нас превосходили. В своем докладе от 12 июня (№ 163/КФ) командование западным фронтом писало главкому, что майское наше наступление показало, что в лице польской армии мы имеем серьезного пр-ка. Поляки имели возможность довольно долго работать над боевой подготовкой своей армии, обладали большим количеством хорошо подготовленных командиров и штабных работников. Поэтому управление войсками у них отличное. Отдельные части хорошо маневрируют и вообще дело поставлено как в регулярной армии. Мы же имеем большой некомплект в строевых частях; дивизии наши насчитывают только 15% своего штатного состава, и то последнее полученное пополнение имело очень слабую строевую и тактическую подготовку. Дисциплина в частях слабая. Большой недостаток в войсках связи. Не говоря о том, что части связи в штатах вообще не соразмерены с составом дивизии и не соответствуют условиям маневренной войны, мы имеем даже в этих положенных по штату войсках связи до 50—85% некомплекта. При неподвижном фронте все штабы группируются и висят на правительственных проводах, пользуясь полевыми средствами, как дополнением к этому. Но как только войска трогаются с места, связь разваливается, штабы дробятся на полевые и основные, приходится открывать целый ряд оперативных пунктов. Но и это не помогает; во время боя, обыкновенно связи нет, управление хромает. Вопросы управления осложняются еще слабостью штабного аппарата. Нет квалифицированных штабных работников, командованию самому приходится выполнять ту техническую работу, которая должна выполняться штабами. Маневрирование частей осложняется отсутствием у войск своих транспортных средств. С началом боев войска начиняют базироваться на местные средства, но эти последние истощены мировой войной. Бывают случаи, что нельзя подавать частям патронов во время боя из-за недостатка перевозочных средств.
К началу июльского наступления выяснилось, что те силы, которые мы сосредоточили против Польши, являются максимальными. Дальше брать войска неоткуда. Отовсюду снято все, что можно было снимать. Следовательно, предстояло при таком небольшом превосходстве в силах и при слабых боевых качествах сосредоточенных войск решать большую политическую задачу в то время, когда Польша располагала значительными вооруженными силами, по качеству превосходящими наши войска. Правда, на юго-западном фронте обстановка складывалась благоприятно для нас. Успехи Конной армии в правобережной Украине, прорыв ее к Житомиру и последующие бои в направлении на Ровно, деморализовали настолько войска пр-ка, что там, почти при равных с поляками силах, мы успешно наступали, отбрасывая поляков вглубь восточной Галиции. Пилсудский в своей книге «1920 год» пишет, что действия Буденного в этот период отзывались не только на настроении польской армии, но отголоски их давали себя чувствовать далеко в тылу, где государственный аппарат под влиянием панических слухов парализовался и давал перебои в работе.
Таким образом, небольшое, почти полуторное превосходство в силах на западном и равные силы на юго-западном фронте, — вот та обстановка, при которой надо было решать задачу. Ни один из наших фонтов в отдельности при этом соотношении сил, не мог рассчитывать на то, что он один, одними своими силами окончательно справится с противником. И это тем более, что польскую армию нельзя было рассчитывать разбить одним ударом; ни условия современной войны, ни группировка пр-ка, ни протяженность фронта не позволяли об этом и думать. Требовалось длительное напряжение, и это учитывалось как главнокомандованием, так и командованием западного фронта, на долю которого выпала задача нанесения главного удара Польше. Поэтому то еще перед польским наступлением главнокомандование, чтобы обеспечить конечный успех, решило направить главные силы юго-западного фронта в таком направлении, чтобы наилучшим образом достигалась согласованность в действиях обоих фронтов и чтобы в решительном сражении, которое ожидалось на Буге или на Висле, сосредоточить на поле боя максимум своих сил. Таковым направлением для главных сил юго-западного фронта было определено — направление на Ковель—Брест. Эта задача, которая была поставлена юго-западному фронту еще задолго до июльского наступления западного фронта, была повторена ему перед самым этим наступлением, а именно 1 июля директивой № 3961/оп 1796 ш., в которой указывалось, что обстановка сейчас выдвигает вопрос, «в каком порядке должна быть использована Конная армия при дальнейшем развитии операций фронта, во исполнение основной идеи нанесения удара на Брест-Литовск».
Не возражало против такой постановки задачи и командование юго-западного фронта. В ответ на эту директиву оно 2 июля телеграммой № 511/сек./3516/оп сообщало: «Выходом армий фронта на линию Сарны, Ровно, Проскуров, Каменец-Подольск (на эту линию армии должны были выйти к 3 июля — В. Т.) заканчивается первый этап боевых операций фронта и вместе с тем эта линия является исходной для решения основной задачи фронта — удара на Брест-Литовск... Развитие дальнейших действий намечаю следующим образом: 1) по овладении районом Ровно передовыми частями Конармия захватывает переправы через Икву и Стырь в райне Дубно—Луцк, производит соответствующую перегруппировку и получает необходимую передышку для подтяжки тылов, ковки лошадей и других условий, обеспечивающих успех дальнейшего маневра, на что потребуется 4—5 дней. Движение Конармии намечаю в обход Ковеля и Бреста, в общем направлении на Луцк, Владимир-Волынский, Холм, Луков. 2) прямое направление на Ковель — Брест получает ударная группа XII армии, 3) прикрытие этой главной операции будет возложено на XIV армию с общей задачей — удара на Львов — Тарнов».
И несмотря на это, как указывалось выше, в решительную минуту, когда западный фронт ввязался в бои на Висле, не только главные силы юго-западного фронта, но все его дивизии целиком оказались свернутыми на юг и втянутыми в бои за Львов. Западному фронту пришлось одному, да еще в очень неблагоприятных условиях, принять на себя контр-удар пр-ка.
Некоторые причины такого уклонения к югу главного удара юго-западного фронта коренились во-первых в условиях театра военных действий и во вторых в самой организации управления армиями этого фронта.
Юго-западный фронт отделялся от западного Полесьем, вдоль которого действия крупными силами весьма затруднены характером местности. Вплоть до выхода на р. Буг этот барьер препятствует тесному взаимодействию между армиями, действующими севернее и южнее его. Только с форсированием р. Буг становится возможным тесное взаимодействие между обоими фронтами.
Наравне с существованием между обоими фронтами этого барьера и виде Полесья перед юго-западным фронтом поднимался соблазн захвата Львова, этого политического центра Восточной Галиции. В ту пору фронту, в связи с последовавшими успехами западного фронта и революционным настроением галичан, казалось, что захват Львова приведет к отпадению Галиции от Польши, к образованию новой советской республики, что в свою очередь должно отразиться на обороноспособности Польши в целом. Помимо этого Львов имел и имеет значение, как крупный железнодорожный узел. Система железных дорог, проходящих через Львов, разрешает организовывать из его района крупный маневр по отношению к противнику, наступающему в северо-западном направлении — на Люблин—Брест. Тот маневр на Брест, который намечался главнокомандованием и который командованием фронта 2 июля принят к исполнению, требовал, во-первых, твердой воли, способной пройти мимо соблазна, во-вторых, соответствующего обеспечения со стороны Львова.
Ни одного из этих условий у нас в 1920 году не оказалось. Как мы увидим ниже, соблазн взять Львов оказался настолько великим, что войска юго-западного фронта свернули на юг помимо воли и вопреки указаниям высшего командования, а управление оказалось настолько неуверенным и колеблющимся, что не смогло оторвать своевременно войска от Львова и поставить их на ранее намеченное направление Брест—Люблин.
Можно ли было в июле—августе 1920 года при той обстановке, которая сложилась на юго-западном фронте, пройти мимо Львова, только заслонившись против него? Как в июле, так и в августе, такая возможность была. Эта возможность определялась тем обстоятельством, что боеспособность противника, действовавшего в ту пору против юго-западного фронта, была слишком поколеблена, противник отходил перед фронтом, силы противника, действовавшие против юго-западного фронта, по своей численности правда немного, но все же уступали силам наших южных армий, противник был лишен возможности усиливать свои войска за счет других участков своего фронта, т. к. он с 4—5 июля на всем своем фронте от литовской до румынской границы находился в полном отступлении и ему надо было думать об усилении войск, прикрывавших Варшаву, а не Львов. На самом львовском направлении можно было ожидать действия незначительных войск, перегруппированных за счет самих сил, действовавших южнее Полесья. Но этих сил было настолько мало, что против них при активных действиях на Брест всегда можно было заслониться. Для этого нужно было только внимательнее следить за обстановкой на фронте и более твердо управлять армиями этого фронта.
Между тем командующий юго-западным фронтом в этот период был отвлечен другими обязанностями. На нем лежала другая не менее ответственная задача — организовать борьбу против Врангеля. Действия последнего принимали такой оборот, что командующему фронтом пришлось почти весь этот период (июль — август) провести на крымском участке своего фронта, куда он выезжал очень часто и где он пребывал подолгу. Достаточно указать, что все основные распоряжения, касающееся польского участка фронта, командующим были отданы в те дни, когда он находился в Синельникове или Александровске, далеко и от своего штаба, и от тех армий, которые наступали на Польшу. Командующий фронтом не чувствовал биения пульса операций, развивавшихся на польском участке, и поэтому управление его, насколько можно судить по отдаваемым им директивам, носило скорее формальный характер, чем это было управление по существу. Командующий фронтом, будучи вынужденным указаниями главнокомандования реагировать на обстановку, складывавшуюся на польском участке, ограничивался в большинстве случаев изменением тех сроков, к каковым надлежало взять Львов и, когда это не помогло, подчинил командарму I Конной все те части соседних армий, которые наступали по обоим сторонам конницы. Ни то, ни другое не могло заменить твердого руководства, которое требовалось от командующего фронтом.
Таким образом, уже в корне вещей — в условиях театра военных действий и в организации управления армиями фронта — таились некоторые причины, которые могли сорвать намеченное вначале июля движение главных сил юго-западного фронта на помощь западному фронту, наступавшему на Варшаву.
Требовалось твердое управление главнокомандования для того, чтобы эти неблагоприятные стороны обстановки сгладить, но и со стороны главнокомандования не была проявлена необходимая твердость. Стоило в обстановке произойти некоторым, правда с внешней стороны довольно значительным, изменениям, как сначала командующий фронтом, а потом и главнокомандующий пошли на снижение нашего «южного тарана» с брестского направления на львовское.
II.
22 июля, т.-е. ко времени выхода армий западного фронта на линию р.р. Немана и Шары, а юго-западного фронта на линию р.р. Стырь и Збручь, командующий юго-западным фронтом обратился к главнокомандующему с докладом следующего содержания (тел. № 609/сек/4095): «части западного фронта, успешно продвигаясь, форсировали реку Шара и заняли Слоним. По всей линии юго-западного фронта поляки оказывают весьма сильное сопротивление и в этом особенное упорство проявляют на львовском направлении. Положение с Румынией остается неопределенно напряженным. При данных условиях считаю необходимым центр тяжести главного удара со стороны юго-западного фронта перенести в пределы Галиции, поставив армиям задачи: 1) XII армия, заняв Ковель, развивает удар на Холм—Люблин, 2) I Конная армия по ликвидации Дубно — Кременецкой группы противника стремительно наносит главный удар в обход Львова в общем направлении на Берестечко — Рава Русска — Ярослав, 3) XIV армия наносит удар в общем направлении Тарнополь—Миколаев. Докладывая вышеизложенное, прошу вашего утверждения».На следующий день главнокомандование, находившееся в это время в Минске, в штабе западного фронта, телеграммой № 4343/оп разрешило юго-западному фронту это уклонение главными своими силами к югу — на Львов. В телеграмме говорилось: «Сложившаяся обстановка в связи с энергичным продвижением вперед западного фронта, преследующего противника, требует такого же энергичного развития нашего наступления и на польском участке юго-западного фронта, а потому приказываю: 1) Сильной ударной группой правого фланга к 4 августа овладеть районом Ковель—Владимир-Волыский, поддерживать связь с левым флангом запфронта обеспечивая свой левый фланг. 2) Остальным силам польского участка фронта нанести решительное поражение 6-ой польской и украинской армиям противника, отбросив их на юг к границам Румынии, использовать для этой задачи Конную армию, при чем последней, выполняя эту операцию, обеспечить себя со стороны Львова и, сосредоточив свои конные массы на узком фронте, действовать таковыми в определенно выбранном направлении, не распыляя их и не ослабляя тем силу удара. 3) С 24 июля 1920 года разграничительная линия между западным и юго-западным фронтами продолжается на м. Ратно, Влодава, Ново-Александрия на Висле, все пункты для запфронта включительно. 4) В отношении Румынии отданные ранее директивы остаются в силе». (В отношении Румынии директивы эти требовали не переходить р. Днестр и усилить агентурную разведку в ее сторону).
Таким образом, устанавливается, что 22-го июля командование юго-западным фронтом считает, что обстановка требует переноса центра главного удара со стороны юго-западного фронта в пределы Галиции, и 23 июля главнокомандование разрешает это снижение произвести, при чем целью этого снижения ставится разбить 6 польскую и украинскую армии противника. В тот же день 23 июля в 16 часов юго-западный фронт отдает директиву (№ 613/сек./4111/оп), в которой «в связи с задачами, данными армиям западного фронта», приказывалось: «1) XII армии овладеть в кратчайший срок Ковелем и, выставив заслон в сторону Бреста, развивать главный удар самым решительным образом в общем направлении Холм—Красник— Аннополь. Холм занять не позднее 4 августа и переправы через Вислу и Сан в районе Аннополя и Ниско 15 августа. 2) 1 Конной армии, разгромив окончательно Дубно-Кременецкую группу противника, стремительным рейдом главной массы конницы овладеть не позднее 29 июля районом Львов — Рава-Русска, выбросив передовые части для захвата переправ через р. Сан в районе Синява—Перемышль. 3) XIV армии, учитывая задачу Конной армии, сломив сопротивление противника на линии р. Збруч, силами ударной своей группы решительно наступать в общем направлении Тарнополь—Перемышль—Городок». Разграничительные линии проведены на схеме. Таким образом, командование фронтом, снимая ударную группу своих армии (I Конную армию) ставит ей не задачу разбить 6 польскую и украинскую армии противника, а занять Львов(2).
______________
2. Тов. Шапошников в своей книжке «На Висле» (стр. 93) считает, что в директиве главнокомандующего, в словах «действовать главными силами конницы в определенно выбранном направлении», была зашифрована задача наступления на Львов. Мы думаем, что такое толкование является очень натянутым, да в нем и нет необходимости, так как в документах имеется другая телеграмма главнокомандующего (№ 2154/оп/сек), в которой совершенно ясно указано, что «№ 4343/оп мною утвержден ваш план действий, доложенный Вами в № 609/сек./4095 точка». Комментарии не требуются.
Итак, 22—23 июля по докладу командования юго-западным фронтом задача наших армий, действовавших южнее Полесья, была изменена. Главное командование утвердило новый план командюгозапа, по которому главные силы фронта отныне вместо Бреста и Люблина направлялись на Львов. Вместо сосредоточенного наступления обоих фронтов по обеим сторонам Полесья к средней Висле получилось раздвоение задачи и вместе с этим и неизбежная разброска сил — на Варшаву и на Львов.
Оправданием для этого решения могли служить только два предположения:
1) или обстановка настолько изменилась, что западный фронт, наносивший главный удар Польше, отныне мог один справиться с противником, с его главными силами, отходившими на Варшаву и, следовательно, можно было нам позволить себе роскошь наступать одновременно и на Варшаву, и на Львов, или
2) взятие Львова являлось задачей настолько нетрудной, что можно было бы рассчитывать, что юго-западный фронт успеет не только овладеть этим городом, но и будет в состоянии во время выдвинуться после этого к северу для участия совместно с западным фронтом в решительных боях, которые ожидались или на Буге, или на Висле.
Из дальнейшего мы увидим, что ни для первого, ни для второго не было решительно никаких оснований строить себе какие-либо иллюзии.
В самом деле, в чем изменилась обстановка на польском фронте между 1 июля, когда главнокомандование (да и командюгозап) определяло задачу юго-западному фронту, как наступление на Брест для содействия западному фронту, и 23 июля, когда эта задача была изменена (на Львов).
Крупные изменения в обстановке фактически мы имели только на западном фронте, где наши армии после боев 4—5 июля на реке Березине опрокинули противника и, преследуя его, к 23 июля вышли на р. Неман и форсировали его, пройдя таким образом в 19 дней около 300 верст. На юго-западном фронте к этому времени все наши успехи ограничились тем, что мы 4 июля заняли Ровно, до 10 июля Конная армия, получившая отдых, провозилась с противником, наступавшим на этот город, а XII и XIV армии выдвигалась в район Сарны и на линию р. Збруч и с 12-го по 22-е июля главные силы юго-западного фронта в лице I-ой Конной армии вели бои с переменным успехом в районе Дубно, бои, которые нам, кроме потерь, ничего не дали.
Какие реальные результаты были достигнуты западным фронтом в деле разгрома живой силы противника за этот период?
С 4 по 23 июля западный фронт имел четыре серьезных боя, а именно:
1) 4—5 июля в исходном положении, на р. Березине,
2) 11—14 июля на р. Вилия (севернее Вильно),
3) 17 июля в районе Лида,
4) 10—21 июля на р. Немане.
Бои на исходном положении, несмотря на то, что они окончились для нас успешно и вынудили противника к последующему откату, все же не привели и не могли привести к серьезному разгрому живой силы противника, и это даже несмотря на то, что в пункте главного удара, на правом фланге фронта, мы имели двойное превосходство над поляками (около 60 тыс. штыков и сабель против 30 тыс. поляков). Во-первых, удар наш являлся чисто фронтальным. Положение это не менялось даже намеченным ударом IV армии в обход оз. Б. Ельня с севера с последующим выходом этой армии в район Германовичи—Поставы. Наступление это сначала направлялось почти совсем на север, и сопряжено было с необходимостью делать длинные обходные марши, обходя озеро Б. Ельня и болотистый район. Естественно, что этот удар запаздывал и не мог привести к окружению противника, как это намечалось основной директивой фронта. Во-вторых, район первых боев по характеру местности затруднял быстрое развитие наступательных действий. Многочисленные озера, болота и леса в совокупности образовывали ряд дефиле, которые легко оборонялись противником, и преодоление которых требовало не только больших сил, но и времени. Поэтому-то бои 4—5 июля развивались медленно. Продвижение наше на некоторых участках в эти дни не превышало 5—6 верст (на фронте III и даже XV армий), а в некоторых местах 4-го июля нам не удалось даже продвинуться. Это обстоятельство давало возможность противнику планомерно отходить, не подвергаясь разгрому.
В-третьих, поляки занимали слишком растянутый фронт, расположение их было кордонным с небольшими и неглубокими резервами. При фронтальном нашем ударе мы могли потрепать в условиях боев на неблагоприятной для быстрого натиска местности только те дивизии противника, которые оказывалась непосредственно перед нашими главными силами. Остальные части противника могли отходить планомерно, не подвергаясь сильному поражению. Фактически в боях 4—5 июли нам удалось серьезно потрепать (и то не разгромить) некоторые дивизии I армии поляков. Вся 4 армия и полесская группа противника отошла совсем благополучно по приказу сверху, а не под нашим непосредственным давлением.
В-четвертых, даже после первого нашего успеха удар наш оставался фронтальным, выталкивающим поляков из западной Белоруссии. Хотя IV армия со своим III конным корпусом все время и нависала над флангом противника, но это не приводило к окружению хотя бы части неприятельских сил, а только вынуждало их под риском быть обойденными поспешно отходить. Хорошо развитая сеть путей, направление которых совпадало с направлением отхода, позволяло это отступление производить широким фронтом и достаточно быстро с тем, чтобы оторваться от наших преследующих войск. Фактически с 11 июля не только 4, но и 1 польской армии удалось оторваться от наших частей и отходить вне соприкосновения с ними.
Эти условия привели к тому, что полякам удалось отделаться сравнительно ничтожными потерями.
