Обсуждение книги В.А. Меликова «Стратегическое развертывание» (I)
Стратегическое развертывание
Вышел в свет вторым изданием труд профессора генерал-майора В. А. Меликова «Стратегическое развертывание» *).
Рецензируемая книга состоит из трех частей: первая часть посвящена изложению и разбору вариантов стратегического развертывания, разрабатывавшихся в германской и Французском генштабах в последней четверти XIX в. и в начале XX в. (до 1913 г.). Здесь автор дает краткие сведения о стратегических планах Мольтке старшего, о различных вариантах стратегического развертывания, разрабатывавшихся начальником германского генерального штаба Шлиффеном, о вариантах стратегического развертывания французской армии, разрабатывавшихся Бонналем, Виктор Констан-Мишелем и Жоффром.
___________________
*) В. А. Меликов, «Стратегическое развертывание». Том I. Первая империалистическая война 1914—1918 гг., 2-е исправленное и дополненное издание. Госвоениздат, Москва, 1939 г., стр. 527, цена 11 руб.
Во второй части книги изложены и разобраны планы стратегического развертывания всех армий, воевавших в 1914 году. Третья часть излагает и разбирает планы оперативного (а не стратегического, как считает автор) развертывания сторон в 1918 г. — в последний год первой империалистической войны, а также общие оперативные предположения на 1919 г.
Автор оперирует большим фактическим материалом, но стройной системы в распределении этого материала между отдельными частями и главами нет. Так, например, глава IX — «Предвоенный «прогноз» ген. Фоша», а также главы X, ХIII о вариантах стратегического развертывания царского генштаба и плане австро-венгерского стратегического развертывания должны были бы быть помещены в первой части труда, разбирающей эволюцию планов стратегического развертывания перед войной 1914—1918 гг., а не во второй.
Автор не раз уверяет читателя, что изолированных явлений нет, что они взаимно связаны и переплетаются. Однако раскрыть эту истину на конкретном материале автору так и не удалось. Стратегическое развертывание армии, как известно, зависит от ряда конкретных факторов. К об’ективным факторам относятся:
а) политические цели правящих классов и вытекающие из них стратегические задачи; б) внешне-политические взаимоотношения государства и расстановка сил в международном масштабе; в) соотношение вооруженных сил и средств и экономической мощи будущих противников; г) характер театра будущих военных действий, в частности, начертание государственных границ, состояние укреплений с той и другой стороны и направление дальнейшего строительства их; д) начертание, развитие и состояние жел.-дор. сети и направление дальнейшего жел.-дор. строительства; е) дислокация и условия мобилизации вооруженных сил; ж) возможное содействие стратегическому развертыванию морских сил и морского транспорта; з) господствующие оперативно-стратегические взгляды в армиях.
Без анализа этих факторов, определяющих появление тех или иных вариантов плана стратегического развертывания, читателю непонятны причины, породившие тот или иной вариант.
Фактические сведения бессистемно разбросаны по всему труду. Начав свою книгу прямо с рассмотрения стратегических планов Германии и Франции, автор затем неполно сообщает данные о состоянии вооруженных сил Германия (глава II), останавливается на одном из последних вариантов французского развертывания № 15 и состояния вооруженных сил Франции (глава III) и тут же разбирает план Шлиффена. Где же здесь стройность, последовательность?
В главе V с опозданием дается анализ политической подготовки воины, в VI главе излагаются оперативно-стратегические руководящие идеи Мольтке старшего и Шлиффена. Среди этого материала вставлена глава о неосуществленном проекте развертывания французского генерала Мишеля (гл. IV) Опять-таки, где система, логическая нить? Здесь же следует отметить, что у автора нет сколько-нибудь серьезной оценки значения железных дорог для стратегического развертывания. На приложенных схемах стратегического развертывания сеть железных дорог даже не показана.
План стратегического развертывания, возникнув на определенной материальной базе и созданный суб’ективной волей определенных лиц, в свою очередь оказывает влияние на об’ективные факторы — подготовку железнодорожной сети, развитие вооруженных сил и т. п. Вскрыть эту интересную сторону плана стратегическою развертывания автору, к сожалению, не удалось. Само понятие «стратегическое развертывание» автор явно упрощает, ограничивая его выбором цели действия, направления действия и определением соответственной группировки сил. Автор называет важнейшие стороны стратегического развертывания, но не все. Он недооценивает такие важнейшие элементы стратегического развертывания, как организационное развертывание вооруженных сил и организация их управления на театре войны, стратегическое сосредоточение, связанное с проблемой транспорта, прикрытие сосредоточения и развертывания (включая и инженерную подготовку театра), стратегическая и оперативная разведка, материальное снабжение в ходе развертывания и особенно в период начальных операций. Ясно, без решения этих проблем всякий план будет одной лишь фантазией.
Далее. Автор называет шлиффенский план «замечательным». Трудно согласиться с такой восторженностью. Отдавая должное заслугам Шлиффена в развитии оперативно-стратегической мысли германской армии, соглашаясь с тем, что идея Шлиффена отличается решительностью и простотой, нельзя забывать, что она, эта идея, лишена материальной базы и, следовательно, во многом бесплодна. В самом деле, не является ли весьма проблематичной возможность маневрирования и, главное, бесперебойного питания северной ударной группы Шлиффена общей численностью почти в 1.000.000 человек (стр. 70, сх. 2), развертываемой на фронте в 35 км.? Ведь известно, что даже северная ударная группа общей численностью в 470.000 чел., развернутая Мольтке младшим в 1914 г. на фронте, большем чем 35 км., буквально голодала первые дни, а при подходе к р. Марне была лишена регулярного снабжения, так как железные дороги не справлялись с подвозом, а автотранспорта для подвоза в то время почти не было. Ясно, что приводимые автором расчеты и оценка наиболее беспристрастного критика шлиффенского плана — Юстрова (стр. 96—97) о полной материальной необеспеченности этого плана безусловно верны.
На стр. 97 автор признает железную логику этих доводов, но на протяжении многих страниц он все-таки продолжает восхвалять идею Шлиффена.
Ко всему этому план Шлиффена для господствующих классов Германии был совершенно неприемлем. Принятие этого плана равносильно было отдаче почти без боя житницы Германии, вотчины прусского юнкерства — Восточной Пруссии, и что самое главное, приближению реальной угрозы удара русских армий по Верхнему Силезскому промышленному району.
Принятие плана Шлиффена означало конфликт с австро-венгерским правительством, отдачу почти без боя всего Эльзаса и большей части Лотарингии с ее богатейшими железорудными запасами, на что никак уже не могли пойти магнаты тяжелой промышленности.
Кроме того, как справедливо указывает и сам автор, Шлиффен не понимал сущности мировой политики Германии, недооценивал Англию как основного противника Германии. Шлиффен был ограниченным в политическом отношении солдатом, несмотря на свою большую военную эрудицию, недоросшим до понимания того характера войны, который неизбежно вытекал из гигантских масштабов коалиционной войны, отнюдь не континентального масштаба. При тогдашних технических средствах — отсутствии моторизации, танков и боевой авиации — война не могла быть молниеносной, как это «планировал» Шлиффен. Не могла война завершиться успехом и при поражении Германии на море, этого тоже Шлиффен понять не хотел.
А если идеи Шлиффена, заложенные в его стратегическом плане, не выдерживали критики с точки зрения политики и не были обеспечены в материальном отношении, то что же тогда вынуждает автора становиться на позицию таких апологетов Шлиффена, как Гренер?
Идея прохода через Бельгию для удара в самое незащищенное место зародилась в германском генштабе еще при Мольтке старшем (стр. 54), она диктовалась условиями Западного театра.
В 1859 г. в своей статье «По и Рейн» Энгельс писал:
«В этих простых геометрических отношениях дано обоснование того, почему Бельгия должна была служить полем битвы во всех войнах, которые велись на севере между Францией и Германией. Через Бельгию возможен обход всей Восточной Франции от Вердена и верхней Марны вплоть до Рейна, т. е. армия, вторгшаяся из Бельгии, может раньше оказаться под Парижем, чем французская армия, оперирующая на Рейне, успеет отойти обратно к Парижу, через Верден или Шомон...
Но мало того. По всей линии от Мааса до моря в парижском направлении, враг не встретит ни малейших препятствий географического характера до тех пор, пока он не дойдет до реки Эн и нижней Уазы, но и их расположение довольно неблагоприятно для обороны Парижа с севера» (Энгельс. Избр. воен. произв., т. I, стр. 78). И не случайно, что ныне германский генштаб вновь вернулся к идее прохода через Бельгию, использовал беспечность французского генштаба.
Современные средства подавления — танковые, моторизованные, соединения и авиация, подготовленные в надлежащем количестве и лучшего нежели у противной стороны качества, обеспечивают действительно молниеносное развитие военных событий. Несмотря на это, вопреки Шлиффену, мечтавшему одним ударом решить судьбу всей войны, германской генштаб в кампанию 1940 года планировал свое развертывание, исходя, повидимому, из идеи бить противника последовательно по частям, «отгрызая» один участок фронта за другим (голландская армия, затем бельгийская и англо-французская северная армия, в последующем, западное крыло французской армии).
Дух Шлиффена — основная идея его «Канн» — в основательно подправленном виде владел умами его учеников, а шлиффенский прогноз — «если нам не удастся во вспыхнувшей войне разбить и уничтожить нашего врага на Западе в первых же боях, то затянувшаяся вследствие этого на многие годы война может легко привести ко второй Йене» — стал мрачным призраком для германского командования. Отсюда стремление единым ударом закончить войну на Западе.
И следует признать, что отсутствие России в числе врагов Германии в противоположность тому, как это было в 1914 г., новые военно-технические средства германской армии (моторизация, танки, боевая авиация), обеспечившие ей исключительную оперативную подвижность, мощное развитие автотранспорта, как средства подвоза, дополняющего железные дороги, неподготовленность к войне и пассивность верховного англо-французского командования, наконец, отсутствие связи правящих кругов Франции со своим народом создали предпосылки для успешного выполнения плана молниеносной войны. Ничего подобного в 1914 г. не было, а следовательно, было очень мало предпосылок к успешному осуществлению идеи Шлиффена.
Не менее восторженно отзывается автор рецензируемой книги о проекте стратегического развертывания французского генерала Мишеля, предлагавшего развернуть 2/3 сил на Бельгийской границе севернее р. Маас между Дюнкерком и Мезьер, т. е. там, где в 1940 г. развертывалась северная ударная группа англо-французов. С абстрактной стороны проект Мишеля, может быть, представляет некоторый интерес, по существу же он построен на песке, и странно, что автор этого не замечает:
а) политически план Мишеля был не приемлем для французских правящих кругов, так как инициатива вступления Бельгию не соответствовала интересам союзной Англии, для которой желательным поводом к войне являлось неспровоцированное нарушение нейтралитета Бельгии Германией, б) Франция не имела такой армии, какую «планировал» Мишель (40 корпусов усиленного состава), и создать ее к 1914 году — за два года — вряд ли было возможно, в) полумилиционный характер этой армии вызывал естественные опасения правящих и военных реакционных кругов Франции, г) развертывание Мишеля давало возможности немцам прорвать слабый заслон французов на левом фланге ударной группы в районе Гирсон, Мезьер, Седан, Верден, что ставило все северное ударное крыло французов под угрозу быть прижатым к морю, как это и случилось в 1940 г. План генерала Мишеля был и остался пустой фантазией.
Наконец, увлекшись описанием достоинств плана Мишеля, автор не удосужился дать необходимый анализ степени подготовленности к войне как Германии, так и Франции.
Во второй части труда автор подробно описывает планы стратегического развертывания русской и австро-венгерской армий. Однако нам представляется, что развертыванию на русско-германо-австрийском фронте следовало бы уделить еще больше места потому, что оно всегда имело для нас более актуальное значение, нежели развертывание на Западе, проходившее, с нашей точки зрения, в совершенно своеобразных условиях (насыщенность театра жел. дорогами, огромная оперативная плотность, малая глубина театра и т. п.). Не удосужившись тщательно разобраться в политической обстановке, при которой составлялся русским генштабом план стратегического развертывания, автор огульно охаивает его. Будучи увлечет идеями Шлиффена с его решительными, смелыми маневрами, автор вздумал, очевидно, перенести на русскую землю в условия 1912—1913 гг. те же методы оперативных действий и стратегического развертывания. Отсюда восхваление плана генерала Драгомирова 1900 г., предлагавшего вынести стратегическое развертывание далеко на Запад для немедленного вторжения в пределы Германии, и резко отрицательное отношение к русским планам 1909—1914 гг., называемым автором книги «пассивно-оборонительными».
Вспомним, в каких условиях приходилось русскому генштабу решать проблему развертывания. Россия пережила поражение в русско-японской войне, пережила революцию 1905 г. Отмобилизованная армия не была вполне надежной, а режим был слишком шаток, чтобы прочность его испытывать риском первого поражения. Уровень оперативной подготовки высшего комсостава, как показал опыт войны 1904—1905 гг., был низок. Начертание государственной границы было крайне невыгодным для России (охватывающее положение австро-германцев с севера и юга). Русские армии запаздывали по сравнению с австро-германскими с развертыванием всех сил минимум на 20 дней.
Следует также учитывать крайне невыгодное соотношение сил, которое сложилось бы для России, если бы Германия направила свой главный удар на восток, и военно-техническое превосходство противника.
А что значит вступить в войну в охваченном положении с неготовыми силами при изготовившемся уже искусном противнике — показывает опыт начальных операций германо-польской войны 1939 г. Кто может поручиться, что вариант развертывания русской армии, показанный в книге на черт. № 11, стр. 214, не таил в себе таких же перспектив? Вот почему нам кажется, что сам план стратегического развертывания русской армии 1912 г. был разумен, но выполнялся он плохо. На этом к следовало делать акцент.
Необходимо учитывать и то, что русский генштаб не мог быть уверен в том, что немцы повернут свои силы на Запад. Не мог он предугадать также и того обстоятельства, что австрийцы бестолково запутают свое развертывание, загнав без нужды вторую армию в Сербию.
Совершенна не обосновано утверждение автора о том, что осуществление стратегического сосредоточения и развертывания царской армии в 1914 г. носило хаотический характер. В действительности сосредоточение было проведено вполне планомерно, а те изменения, которые были внесены в ходе сосредоточения, свидетельствуют не о низком уровне его подготовки генштабом, как полагает автор, а о гибкости плана. Такие изменения неизбежны и в будущем.
Третья часть труда посвящена развертыванию в ходе войны. Развертывание, проводившееся немцами и англо-французами в 1918 г., никак нельзя считать стратегическим — это типично оперативное развертывание, т. е. развертывание, связанное о операцией при наличии уже организованных фронтов.
Автор сводит разницу между стратегическим и оперативным развертыванием лишь к количественному отношению (стр. 32), в то время как в действительности различие между ними более глубокое и существенное. Стратегическое развертывание — это организационное развертывание (формирование) по плану войны фронтов и армии и сосредоточение в их районах предназначенных для них сил и средств. При стратегическом сосредоточении происходит быстрая переброска огромных масс войск из глубины страны к границам, часто весьма слабо прикрытым. При оперативном сосредоточении, какой бы масштаб оно ни имело, ничего похожего не происходит. В частности, как известно, сосредоточение германских сил в 1918 г. проходило крайне медленно — в течение целых пяти месяцев. Эти силы влились в готовые фронты (армейские группы) и в армии, при этом в марте 1918 г. даже в количественном отношении сосредоточение было фронтового масштаба (17, 2 и 18 армии кронпринца Баварского).
Странно, что все эти недостатки своего труда автор упорно повторяет и во втором издании книги.
Профессор генерал-майор
С. КРАСИЛЬНИКОВ.
Красная звезда. 1940. 24 сентября.
К вопросам стратегического развертывания
Труд профессора генерал-майора Меликова «Стратегическое развертывание», вышедший вторым изданием, занимает, несомненно, видное место в нашей военно-научной литературе.
Автор рассматривает проблему развертывания на обширном фактическом материале. В книге использовано большое количество ранее неопубликованных документов.
Серьезное решение выдвинутых вопросов, обилие фактических сведений, продуманность оценок и выводов — все это делает работу профессора Меликова весьма значительной.
Рецензия на такой труд должна быть прежде всего строго об’ективно разобрать взгляды автора, отнюдь не ограничиваясь критикой отдельных положений, по которым точки зрения могут быть, конечно, различны. Рецензия профессора генерал-майора Красильникова, по нашему мнению, не отвечает этому требованию.
Говоря о первой части труда тов. Меликова, рецензент пишет: «Здесь автор дает краткие сведения о стратегических планах...». Это утверждение не только не верно, но дает совершенно превратное представление о труде тов. Меликова в целом. Среди небольшого числа книг на русском языке о первой империалистической войне, перечисление которых можно ограничить трудами Новицкого, Зайончковского и Коленковского, работа тов. Меликова является наиболее полным и глубоким исследованием планов войны, по которым было осуществлено стратегическое развертывание воевавшими странами в войну 1914—1918 гг.
Рецензент находит, что в изложении материала тов. Меликовым нет якобы никакой последовательности и стройности. Слов нет, обширный материал, содержащийся в труде «Стратегическое развертывание», можно было бы действительно преподать в иной последовательности. Вариантов можно предложить очень много. Однако под таким углом зрения можно критиковать любую работу.
У каждого автора есть свой собственный стиль. Об избранном им пути тов. Меликов пишет в предисловии: «Автор стремился строить архитектонику настоящего труда таким образом, чтобы каждая глава, будучи тесно связана с другой в отношении идейно-теоретическом, в то же время представляла собой по-возможности самостоятельное исследование».
По мнению рецензента, автор «явно упрощает» понятие «стратегическое развертывание». Тут же, буквально в следующей фразе, рецензент пишет, что «автор называет важнейшие стороны стратегического развертывания, но не все». Эта два утверждения противоречат друг другу. На самом деле упрощает понятие «стратегическое развертывание» не автор, а рецензент. Он перечисляет ряд об’ективных факторов, от которых зависит стратегическое развертываете, но при этом упускает самое главное, заключающееся всегда в стратегической цели действий и стратегическом направлении для достижения этой цели. Эта факторы, конечно, обусловлены рядом других (политическая цель войны, соотношение сил, характер театра, железнодорожная сеть и пр.), но в конечном итоге от них зависят, какой план стратегического развертывания будет принят. Именно определение цели и выбор направления главного удара составляют основу и сердцевину всякого плана стратегического развертывания, и автор правильно поступает, уделяя этому основное внимание в своем исследовании. Стратегическое развертывание является основным и решающим актом стратегии, от которого зависит все последующее развитие войны. А «стратегия, — пишет тов. Сталин, — есть определение направления главного удара...».
Именно в определении направления главного удара стратегическое развертывание находит свое разрешение. На этой стадии работы большей частью и возникают различные мнения, варианты и т. д. История разработки планов развертывания к войне 1914 года это полностью подтверждает. Положительная сторона труда тов. Меликова заключается именно в том, что автор раскрывает эту наименее известную сторону в работе генеральных штабов перед 1914 годом и показывает всю сложность процесса, все перипетии, через которые проходит разработка планов стратегического развертывания от зарождения идеи до ее осуществления.
Автор разбирает каждый план стратегического развертывания не только в его окончательно принятом виде; он освещает весь генезис возникновения и развития этих планов — и это является наиболее ценным и особенно поучительным для работников высших штабов. При этом автор старается каждый раз об’яснить изменения, происшедшие в плане развертывания, с точки зрения влияющих об’ективных и, главным образом, политических и экономических факторов. Это удается автору то в большей, то в меньшей степени. Но на этом правильном пути автор ведет все свое исследование.
Генерал-майор Красильников критикует положительную оценку, которую автор дает плану Шлиффена. Эта часть критики является об’ективно наиболее сложной, но вместе с тем в том виде, в котором ее преподносит тов. Красильников, и наиболее уязвимой. Известно, что о плане Шлиффена написаны томы исследований. Высказано много самых разнообразных суждений. Большинство авторов оценивает план Шллффена, как высокий образец оперативно-стратегического искусства. Если рецензент хотел хоть сколько-нибудь серьезно доказать противное, он должен был по крайней море привести основные доводы, которыми оперируют противники Шлиффена и которые, кстати говоря, излагает тов. Меликов в своем труде. Вместо этого рецензент ограничивается весьма сомнительными утверждениями о том, что план Шлиффена был лишен материальной базы и что ударная группа германской армии «буквально голодала...». У каждого, конечно, невольно возникает вопрос, как это голодающая армия, лишенная всякой материальной базы, могла совершить глубокий марш-маневр до Марны, одержав по пути ряд крупных успехов, и выдержать напряженное сражение на Мараю. Доводы тов. Красильникова несерьезны, и по историческим фактам читатель может сам судить, в какой степени они соответствуют действительности. Своим следующим заявлением рецензент просто поражает. Он пишет, что «план Шлиффена для господствующих классов Германии был совершенно неприемлем». Между тем Шлиффен в своем наступательном плане как раз наиболее ярко отобразил империалистические интересы господствующих классов Германии. План был принят и проводился, ибо поправки, внесенные в него Мольтке младшим, не изменили его принципиального существа (главный удар основной массой сил через Бельгию и охват левого крыла французского развертывания). Здесь рецензент явно не сводит концы с концами.
Вопрос о критике плана Шлиффена гораздо серьезнее и глубже. Он затрагивает такие сложные вопросы стратегии, как перспективы и возможности развития операции в глубину, кризис операции, эшелонирование сил и значение оперативных резервов.
Именно эти проблемы оставались в военной теория до 1914 годе не исследованными, опытом предыдущих войн они вообще не поднимались — и это не могло не оставить следа на плане Шлиффена и не могло потом не отразиться на его выполнении в измененном виде. Недочеты плана Шлиффена ищут обычно не там, где они на самом деле находятся. Тов. Красильников не избегнул в этом отношения удела ряда других критиков.
Критиковать план Шлиффена нужно не за то, что в этом плане содержится, а за то, что в нем не содержится. Но и тов. Меликов, к сожалению, не освещает этой проблемы.
Критика плана Шлиффена с точки зрения направления главного удара через Бельгию является, конечно, наименее убедительной. Рецензент здесь опять впадает в противоречие с самим собой. Он правильно приводит высказывание Энгельса из его статьи «По и Рейн», написанной в 1859 году. Оценивая пути между Францией и Германией, могущие служить для вторжения, Энгельс пишет: «В этих простых геометрических отношениях дано обоснование того, почему Бельгия должна была служить полем битвы во всех войнах, которые велись на севере между Францией и Германией».
Итак, уже Энгельс в 1859 году предугадывал, где лежит основное стратегическое направление между Германией и Францией.
Можно не сомневаться в том, что Шлиффен Энгельса не читал и тем не менее он пришел к выбору того же направления через Бельгию. Не значит ли это, что план Шлиффена был в отношении направления главного удара планом здравого рассудка. И, наконец, не доказали ли то же самое события 1940 года, когда главный удар германских армий против Франции был вновь нанесен через Бельгию.
События, приведшие к разгрому Франции в 1940 г., заставляют с еще большим вниманием изучать доктрину Шлиффена, ибо на ней несомненно основывается и современная германская стратегия. В этом отношении труд тов. Меликова приобретает определенное актуальное значение.
Рецензент считает также неправильной оценку, которую автор дает проекту стратегического развертывания французского генерала Мишеля. По мнению тов. Красильникова, план Мишеля, заключавшийся в сосредоточении главных сил французской армии на левом крыле против границы Бельгии, являлся нереальным и ошибочным.
Необходимо прежде всего отметить, что труд тов. Меликова впервые знакомит наших читателей с этим планом, который сознательно замалчивался как немецкой, так и французской военной литературой. Первой, видимо, потому, что план Мишеля разгадывал план Шлиффена и являлся для него серьезным противодействием; второй — вследствие того, что опубликование плана Мишеля должно было в еще большей степени показать всю убогость плана № 17, осуществленного французским генштабом в 1914 г. Утверждая, что развертывание по плану Мишеля «ставило все северное ударное крыло французов под угрозу быть прижатым к морю, как это и случилось в 1940 г.», — рецензент, конечно, совершенно искажает всю проблему французского развертывания, для которого левое крыло имело всегда первенствующее значение. Это явствует уже из вышеприведенных слов Энгельса.
По какой-то исключительной недальновидности французский генштаб не хотел этого уяснить и признать. И хотя линия укреплений на восточной границе Франции (в 1914 г. — пояс Сере-де-Ривьера, в 1940 году — линия Мажино) давала возможность главные силы французской армии сосредоточить на наиболее угрожаемом северной направлении, эти силы каждый раз держались за линией возведенных укреплений, оставляя левый фланг либо вовсе, либо недостаточно обеспеченным. Именно это обстоятельство создавало все условия для начала разгрома французской армии и влекло для нее непоправимые последствия. В 1914 году французы не имели левого крыла; оно висело в воздухе и было беспрепятственно охвачено с севера и отброшено до Марны. В 1940 году левое крыло было обеспечено лишь незначительной группой (по английским данным, 12 английских и 16 французских дивизий), оттеснение которой к морю стало возможным вследствие плохого руководства командования союзников и подавляющего превосходства наступавших через Бельгию германских сил.
Между тем план Мишеля предлагал на северном крыле оставить не слабый заслон, как это пишет рецензент, а развернуть там всю главную массу французской армии, прикрывшись с восточного фронта поясом крепостей.
Это должно было бы привести к фронтальному генеральному сражению на главном направлении германского наступления и являлось, во всяком случае, единственно возможным и радикальным ответом на план Шлиффена, лишая его основных преимуществ — внезапности и возможности охватывающего маневра.
Дело не в том, чтобы предугадывать исход этого сражения. Возможно, что французы вследствие более слабой подготовки своей армии и в этом случае не могли рассчитывать на успех. Однако зерно стратегической истины лежит, видимо, в проекта Мишеля, а не в плане № 17. Мнения на этот счет могут быть опять-таки различны. Но нет никаких веских оснований критиковать точку зрения автора, как его недочет.
Трудно согласиться также с теми соображениями, которые приводят тов. Красильников, критикуя взгляды автора на планы стратегического развертывания русской армии. В противовес автору рецензент относится отрицательно к смелому наступательному плану генерала Драгомирова и оправдывает об’ективными условиями планы 1909—1914 гг., разработанные в период Сухомлинова—Данилова и справедливо названные автором пассивно-оборонительными. Как известно, эти планы требовали отнесения всего развертывания русской армии назад и очищения передового театра военных действий. Между тем, после того, как раскрыта изменническая деятельность Сухомлинова, смысл этих планов предстает в ином свете. Они были несомненно выгодны немцам и во всяком случае облегчали им оголение своей восточной границы и проведение плана Шлиффена на Западе.
Наконец, рецензент усматривает в труде автора еще один недочет. «Развертывание, проводившееся немцами и англо-французами в 1918 г., никак нельзя считать стратегическим», — пишет рецензент. По его мнению, «это типично оперативное развертывание, ...связанное с операцией при наличии уже организованных фронтов».
Необходимо понять, что в военном искусстве, представляющем собой беспрерывное изменение форм и способов борьбы, нет таких устойчивых понятий, которые сохраняли бы свое неизменное содержание и постоянный смысл. Эти понятия неизбежно эволюционируют одновременно с изменением исторических условий, в которых войны ведутся. Конечно, в XIX веке, когда операции развивались вплоть до достижения конечной цела войны на базе одного первоначального стратегического развертывания, выполненного в начале войны, — понятие стратегического развертывания могло иметь тот смысл, который ему приписывает тов. Красильников. Но в XX веке характер войны в этом отношении (да и не только в этом) совершение изменился.
Конечная цель в больших войнах теперь не достигается на базе одного первоначального развертывания вооруженных сил. Развитие войны проходит через ряд последовательных этапов (кампаний), вполне самостоятельных по своему стратегическому значению. Эти этапы требуют каждый раз не только нового развертывания вооруженных сил, часто на совершенно новом театре, но и новой разносторонней подготовки. Эта подготовка занимает большой период времени и связана с проведением ряда организационных и экономических мероприятий. Новое развертывание является часто более сложным актом, чем развертывание в начале войны, и принимает огромные стратегические масштабы. Такое развертывание, хотя оно и совершается во время войны, конечно, должно быть названо стратегическим. Всего этого совершенно не понял рецензент.
Профессор Меликов имел все основания назвать стратегическим развертывание сторон в 1918 году и сделал это вполне сознательно. Разумеется, развертывание на новом этапе войны имеет свои особенности и отличается по своему характеру от первоначального развертывания. Профессор Меликов это отмечает и пишет: «...в 1918 г. оперативно-стратегическое развертывание сторон носило совершенно иной характер и имело иное политическое и военно-техническое содержание».
В третьей части своего труда автор раскрывает характер развертывании сторон в 1918 году и показывает, какой это был сложный процесс большого стратегического масштаба. Поэтому взгляд автора на стратегическое развертывание следует считать вполне обоснованным и соответствующим характеру ведения современных войн. В современной большой войне новое стратегическое развертывание придется, конечно, осуществлять не один раз.
Если же встать на точку зрения рецензента, считающего, что стратегическое развертывание возможно только в начале войны, когда фронт борьбы еще не создан, — тогда позволительно спросить, чем являлось развертывание германских сил весною 1940 года перед началом их крупного наступления на западном фронте, который ведь существовал до этого уже всю зиму. Совершенно очевидно, что это было стратегическое развертывание; хотя оно и было выполнено во время войны, но перед началом ее нового стратегического этапа.
Ясно, что взгляд тов. Красильникова на стратегическое развертывание является отсталым, не соответствующая новым условиям ведения современной войны.
Труд тов. Меликова является целой энциклопедией по вопросам стратегического развертывания в войну 1914—1918 гг. и содержит богатейшей материал. Значит ли это, что книга тов. Меликова лишена всяких недочетов? Конечно, нет. Этого, вероятно, не думает в сам автор. Однако эти недостатки не таковы, чтобы представить в отрицательном свете весь труд. Мы их здесь не касались, потому что ставили своей задачей не критику труда тов. Меликова, а критику критики тов. Красильникова.
А. ГИРОВ.
Красная звезда. 1940. 23 октября.
Вышел в свет вторым изданием труд профессора генерал-майора В. А. Меликова «Стратегическое развертывание» *).
Рецензируемая книга состоит из трех частей: первая часть посвящена изложению и разбору вариантов стратегического развертывания, разрабатывавшихся в германской и Французском генштабах в последней четверти XIX в. и в начале XX в. (до 1913 г.). Здесь автор дает краткие сведения о стратегических планах Мольтке старшего, о различных вариантах стратегического развертывания, разрабатывавшихся начальником германского генерального штаба Шлиффеном, о вариантах стратегического развертывания французской армии, разрабатывавшихся Бонналем, Виктор Констан-Мишелем и Жоффром.
___________________
*) В. А. Меликов, «Стратегическое развертывание». Том I. Первая империалистическая война 1914—1918 гг., 2-е исправленное и дополненное издание. Госвоениздат, Москва, 1939 г., стр. 527, цена 11 руб.
Во второй части книги изложены и разобраны планы стратегического развертывания всех армий, воевавших в 1914 году. Третья часть излагает и разбирает планы оперативного (а не стратегического, как считает автор) развертывания сторон в 1918 г. — в последний год первой империалистической войны, а также общие оперативные предположения на 1919 г.
Автор оперирует большим фактическим материалом, но стройной системы в распределении этого материала между отдельными частями и главами нет. Так, например, глава IX — «Предвоенный «прогноз» ген. Фоша», а также главы X, ХIII о вариантах стратегического развертывания царского генштаба и плане австро-венгерского стратегического развертывания должны были бы быть помещены в первой части труда, разбирающей эволюцию планов стратегического развертывания перед войной 1914—1918 гг., а не во второй.
Автор не раз уверяет читателя, что изолированных явлений нет, что они взаимно связаны и переплетаются. Однако раскрыть эту истину на конкретном материале автору так и не удалось. Стратегическое развертывание армии, как известно, зависит от ряда конкретных факторов. К об’ективным факторам относятся:
а) политические цели правящих классов и вытекающие из них стратегические задачи; б) внешне-политические взаимоотношения государства и расстановка сил в международном масштабе; в) соотношение вооруженных сил и средств и экономической мощи будущих противников; г) характер театра будущих военных действий, в частности, начертание государственных границ, состояние укреплений с той и другой стороны и направление дальнейшего строительства их; д) начертание, развитие и состояние жел.-дор. сети и направление дальнейшего жел.-дор. строительства; е) дислокация и условия мобилизации вооруженных сил; ж) возможное содействие стратегическому развертыванию морских сил и морского транспорта; з) господствующие оперативно-стратегические взгляды в армиях.
Без анализа этих факторов, определяющих появление тех или иных вариантов плана стратегического развертывания, читателю непонятны причины, породившие тот или иной вариант.
Фактические сведения бессистемно разбросаны по всему труду. Начав свою книгу прямо с рассмотрения стратегических планов Германии и Франции, автор затем неполно сообщает данные о состоянии вооруженных сил Германия (глава II), останавливается на одном из последних вариантов французского развертывания № 15 и состояния вооруженных сил Франции (глава III) и тут же разбирает план Шлиффена. Где же здесь стройность, последовательность?
В главе V с опозданием дается анализ политической подготовки воины, в VI главе излагаются оперативно-стратегические руководящие идеи Мольтке старшего и Шлиффена. Среди этого материала вставлена глава о неосуществленном проекте развертывания французского генерала Мишеля (гл. IV) Опять-таки, где система, логическая нить? Здесь же следует отметить, что у автора нет сколько-нибудь серьезной оценки значения железных дорог для стратегического развертывания. На приложенных схемах стратегического развертывания сеть железных дорог даже не показана.
План стратегического развертывания, возникнув на определенной материальной базе и созданный суб’ективной волей определенных лиц, в свою очередь оказывает влияние на об’ективные факторы — подготовку железнодорожной сети, развитие вооруженных сил и т. п. Вскрыть эту интересную сторону плана стратегическою развертывания автору, к сожалению, не удалось. Само понятие «стратегическое развертывание» автор явно упрощает, ограничивая его выбором цели действия, направления действия и определением соответственной группировки сил. Автор называет важнейшие стороны стратегического развертывания, но не все. Он недооценивает такие важнейшие элементы стратегического развертывания, как организационное развертывание вооруженных сил и организация их управления на театре войны, стратегическое сосредоточение, связанное с проблемой транспорта, прикрытие сосредоточения и развертывания (включая и инженерную подготовку театра), стратегическая и оперативная разведка, материальное снабжение в ходе развертывания и особенно в период начальных операций. Ясно, без решения этих проблем всякий план будет одной лишь фантазией.
Далее. Автор называет шлиффенский план «замечательным». Трудно согласиться с такой восторженностью. Отдавая должное заслугам Шлиффена в развитии оперативно-стратегической мысли германской армии, соглашаясь с тем, что идея Шлиффена отличается решительностью и простотой, нельзя забывать, что она, эта идея, лишена материальной базы и, следовательно, во многом бесплодна. В самом деле, не является ли весьма проблематичной возможность маневрирования и, главное, бесперебойного питания северной ударной группы Шлиффена общей численностью почти в 1.000.000 человек (стр. 70, сх. 2), развертываемой на фронте в 35 км.? Ведь известно, что даже северная ударная группа общей численностью в 470.000 чел., развернутая Мольтке младшим в 1914 г. на фронте, большем чем 35 км., буквально голодала первые дни, а при подходе к р. Марне была лишена регулярного снабжения, так как железные дороги не справлялись с подвозом, а автотранспорта для подвоза в то время почти не было. Ясно, что приводимые автором расчеты и оценка наиболее беспристрастного критика шлиффенского плана — Юстрова (стр. 96—97) о полной материальной необеспеченности этого плана безусловно верны.
На стр. 97 автор признает железную логику этих доводов, но на протяжении многих страниц он все-таки продолжает восхвалять идею Шлиффена.
Ко всему этому план Шлиффена для господствующих классов Германии был совершенно неприемлем. Принятие этого плана равносильно было отдаче почти без боя житницы Германии, вотчины прусского юнкерства — Восточной Пруссии, и что самое главное, приближению реальной угрозы удара русских армий по Верхнему Силезскому промышленному району.
Принятие плана Шлиффена означало конфликт с австро-венгерским правительством, отдачу почти без боя всего Эльзаса и большей части Лотарингии с ее богатейшими железорудными запасами, на что никак уже не могли пойти магнаты тяжелой промышленности.
Кроме того, как справедливо указывает и сам автор, Шлиффен не понимал сущности мировой политики Германии, недооценивал Англию как основного противника Германии. Шлиффен был ограниченным в политическом отношении солдатом, несмотря на свою большую военную эрудицию, недоросшим до понимания того характера войны, который неизбежно вытекал из гигантских масштабов коалиционной войны, отнюдь не континентального масштаба. При тогдашних технических средствах — отсутствии моторизации, танков и боевой авиации — война не могла быть молниеносной, как это «планировал» Шлиффен. Не могла война завершиться успехом и при поражении Германии на море, этого тоже Шлиффен понять не хотел.
А если идеи Шлиффена, заложенные в его стратегическом плане, не выдерживали критики с точки зрения политики и не были обеспечены в материальном отношении, то что же тогда вынуждает автора становиться на позицию таких апологетов Шлиффена, как Гренер?
Идея прохода через Бельгию для удара в самое незащищенное место зародилась в германском генштабе еще при Мольтке старшем (стр. 54), она диктовалась условиями Западного театра.
В 1859 г. в своей статье «По и Рейн» Энгельс писал:
«В этих простых геометрических отношениях дано обоснование того, почему Бельгия должна была служить полем битвы во всех войнах, которые велись на севере между Францией и Германией. Через Бельгию возможен обход всей Восточной Франции от Вердена и верхней Марны вплоть до Рейна, т. е. армия, вторгшаяся из Бельгии, может раньше оказаться под Парижем, чем французская армия, оперирующая на Рейне, успеет отойти обратно к Парижу, через Верден или Шомон...
Но мало того. По всей линии от Мааса до моря в парижском направлении, враг не встретит ни малейших препятствий географического характера до тех пор, пока он не дойдет до реки Эн и нижней Уазы, но и их расположение довольно неблагоприятно для обороны Парижа с севера» (Энгельс. Избр. воен. произв., т. I, стр. 78). И не случайно, что ныне германский генштаб вновь вернулся к идее прохода через Бельгию, использовал беспечность французского генштаба.
Современные средства подавления — танковые, моторизованные, соединения и авиация, подготовленные в надлежащем количестве и лучшего нежели у противной стороны качества, обеспечивают действительно молниеносное развитие военных событий. Несмотря на это, вопреки Шлиффену, мечтавшему одним ударом решить судьбу всей войны, германской генштаб в кампанию 1940 года планировал свое развертывание, исходя, повидимому, из идеи бить противника последовательно по частям, «отгрызая» один участок фронта за другим (голландская армия, затем бельгийская и англо-французская северная армия, в последующем, западное крыло французской армии).
Дух Шлиффена — основная идея его «Канн» — в основательно подправленном виде владел умами его учеников, а шлиффенский прогноз — «если нам не удастся во вспыхнувшей войне разбить и уничтожить нашего врага на Западе в первых же боях, то затянувшаяся вследствие этого на многие годы война может легко привести ко второй Йене» — стал мрачным призраком для германского командования. Отсюда стремление единым ударом закончить войну на Западе.
И следует признать, что отсутствие России в числе врагов Германии в противоположность тому, как это было в 1914 г., новые военно-технические средства германской армии (моторизация, танки, боевая авиация), обеспечившие ей исключительную оперативную подвижность, мощное развитие автотранспорта, как средства подвоза, дополняющего железные дороги, неподготовленность к войне и пассивность верховного англо-французского командования, наконец, отсутствие связи правящих кругов Франции со своим народом создали предпосылки для успешного выполнения плана молниеносной войны. Ничего подобного в 1914 г. не было, а следовательно, было очень мало предпосылок к успешному осуществлению идеи Шлиффена.
Не менее восторженно отзывается автор рецензируемой книги о проекте стратегического развертывания французского генерала Мишеля, предлагавшего развернуть 2/3 сил на Бельгийской границе севернее р. Маас между Дюнкерком и Мезьер, т. е. там, где в 1940 г. развертывалась северная ударная группа англо-французов. С абстрактной стороны проект Мишеля, может быть, представляет некоторый интерес, по существу же он построен на песке, и странно, что автор этого не замечает:
а) политически план Мишеля был не приемлем для французских правящих кругов, так как инициатива вступления Бельгию не соответствовала интересам союзной Англии, для которой желательным поводом к войне являлось неспровоцированное нарушение нейтралитета Бельгии Германией, б) Франция не имела такой армии, какую «планировал» Мишель (40 корпусов усиленного состава), и создать ее к 1914 году — за два года — вряд ли было возможно, в) полумилиционный характер этой армии вызывал естественные опасения правящих и военных реакционных кругов Франции, г) развертывание Мишеля давало возможности немцам прорвать слабый заслон французов на левом фланге ударной группы в районе Гирсон, Мезьер, Седан, Верден, что ставило все северное ударное крыло французов под угрозу быть прижатым к морю, как это и случилось в 1940 г. План генерала Мишеля был и остался пустой фантазией.
Наконец, увлекшись описанием достоинств плана Мишеля, автор не удосужился дать необходимый анализ степени подготовленности к войне как Германии, так и Франции.
Во второй части труда автор подробно описывает планы стратегического развертывания русской и австро-венгерской армий. Однако нам представляется, что развертыванию на русско-германо-австрийском фронте следовало бы уделить еще больше места потому, что оно всегда имело для нас более актуальное значение, нежели развертывание на Западе, проходившее, с нашей точки зрения, в совершенно своеобразных условиях (насыщенность театра жел. дорогами, огромная оперативная плотность, малая глубина театра и т. п.). Не удосужившись тщательно разобраться в политической обстановке, при которой составлялся русским генштабом план стратегического развертывания, автор огульно охаивает его. Будучи увлечет идеями Шлиффена с его решительными, смелыми маневрами, автор вздумал, очевидно, перенести на русскую землю в условия 1912—1913 гг. те же методы оперативных действий и стратегического развертывания. Отсюда восхваление плана генерала Драгомирова 1900 г., предлагавшего вынести стратегическое развертывание далеко на Запад для немедленного вторжения в пределы Германии, и резко отрицательное отношение к русским планам 1909—1914 гг., называемым автором книги «пассивно-оборонительными».
Вспомним, в каких условиях приходилось русскому генштабу решать проблему развертывания. Россия пережила поражение в русско-японской войне, пережила революцию 1905 г. Отмобилизованная армия не была вполне надежной, а режим был слишком шаток, чтобы прочность его испытывать риском первого поражения. Уровень оперативной подготовки высшего комсостава, как показал опыт войны 1904—1905 гг., был низок. Начертание государственной границы было крайне невыгодным для России (охватывающее положение австро-германцев с севера и юга). Русские армии запаздывали по сравнению с австро-германскими с развертыванием всех сил минимум на 20 дней.
Следует также учитывать крайне невыгодное соотношение сил, которое сложилось бы для России, если бы Германия направила свой главный удар на восток, и военно-техническое превосходство противника.
А что значит вступить в войну в охваченном положении с неготовыми силами при изготовившемся уже искусном противнике — показывает опыт начальных операций германо-польской войны 1939 г. Кто может поручиться, что вариант развертывания русской армии, показанный в книге на черт. № 11, стр. 214, не таил в себе таких же перспектив? Вот почему нам кажется, что сам план стратегического развертывания русской армии 1912 г. был разумен, но выполнялся он плохо. На этом к следовало делать акцент.
Необходимо учитывать и то, что русский генштаб не мог быть уверен в том, что немцы повернут свои силы на Запад. Не мог он предугадать также и того обстоятельства, что австрийцы бестолково запутают свое развертывание, загнав без нужды вторую армию в Сербию.
Совершенна не обосновано утверждение автора о том, что осуществление стратегического сосредоточения и развертывания царской армии в 1914 г. носило хаотический характер. В действительности сосредоточение было проведено вполне планомерно, а те изменения, которые были внесены в ходе сосредоточения, свидетельствуют не о низком уровне его подготовки генштабом, как полагает автор, а о гибкости плана. Такие изменения неизбежны и в будущем.
Третья часть труда посвящена развертыванию в ходе войны. Развертывание, проводившееся немцами и англо-французами в 1918 г., никак нельзя считать стратегическим — это типично оперативное развертывание, т. е. развертывание, связанное о операцией при наличии уже организованных фронтов.
Автор сводит разницу между стратегическим и оперативным развертыванием лишь к количественному отношению (стр. 32), в то время как в действительности различие между ними более глубокое и существенное. Стратегическое развертывание — это организационное развертывание (формирование) по плану войны фронтов и армии и сосредоточение в их районах предназначенных для них сил и средств. При стратегическом сосредоточении происходит быстрая переброска огромных масс войск из глубины страны к границам, часто весьма слабо прикрытым. При оперативном сосредоточении, какой бы масштаб оно ни имело, ничего похожего не происходит. В частности, как известно, сосредоточение германских сил в 1918 г. проходило крайне медленно — в течение целых пяти месяцев. Эти силы влились в готовые фронты (армейские группы) и в армии, при этом в марте 1918 г. даже в количественном отношении сосредоточение было фронтового масштаба (17, 2 и 18 армии кронпринца Баварского).
Странно, что все эти недостатки своего труда автор упорно повторяет и во втором издании книги.
Профессор генерал-майор
С. КРАСИЛЬНИКОВ.
Красная звезда. 1940. 24 сентября.
К вопросам стратегического развертывания
Труд профессора генерал-майора Меликова «Стратегическое развертывание», вышедший вторым изданием, занимает, несомненно, видное место в нашей военно-научной литературе.
Автор рассматривает проблему развертывания на обширном фактическом материале. В книге использовано большое количество ранее неопубликованных документов.
Серьезное решение выдвинутых вопросов, обилие фактических сведений, продуманность оценок и выводов — все это делает работу профессора Меликова весьма значительной.
Рецензия на такой труд должна быть прежде всего строго об’ективно разобрать взгляды автора, отнюдь не ограничиваясь критикой отдельных положений, по которым точки зрения могут быть, конечно, различны. Рецензия профессора генерал-майора Красильникова, по нашему мнению, не отвечает этому требованию.
Говоря о первой части труда тов. Меликова, рецензент пишет: «Здесь автор дает краткие сведения о стратегических планах...». Это утверждение не только не верно, но дает совершенно превратное представление о труде тов. Меликова в целом. Среди небольшого числа книг на русском языке о первой империалистической войне, перечисление которых можно ограничить трудами Новицкого, Зайончковского и Коленковского, работа тов. Меликова является наиболее полным и глубоким исследованием планов войны, по которым было осуществлено стратегическое развертывание воевавшими странами в войну 1914—1918 гг.
Рецензент находит, что в изложении материала тов. Меликовым нет якобы никакой последовательности и стройности. Слов нет, обширный материал, содержащийся в труде «Стратегическое развертывание», можно было бы действительно преподать в иной последовательности. Вариантов можно предложить очень много. Однако под таким углом зрения можно критиковать любую работу.
У каждого автора есть свой собственный стиль. Об избранном им пути тов. Меликов пишет в предисловии: «Автор стремился строить архитектонику настоящего труда таким образом, чтобы каждая глава, будучи тесно связана с другой в отношении идейно-теоретическом, в то же время представляла собой по-возможности самостоятельное исследование».
По мнению рецензента, автор «явно упрощает» понятие «стратегическое развертывание». Тут же, буквально в следующей фразе, рецензент пишет, что «автор называет важнейшие стороны стратегического развертывания, но не все». Эта два утверждения противоречат друг другу. На самом деле упрощает понятие «стратегическое развертывание» не автор, а рецензент. Он перечисляет ряд об’ективных факторов, от которых зависит стратегическое развертываете, но при этом упускает самое главное, заключающееся всегда в стратегической цели действий и стратегическом направлении для достижения этой цели. Эта факторы, конечно, обусловлены рядом других (политическая цель войны, соотношение сил, характер театра, железнодорожная сеть и пр.), но в конечном итоге от них зависят, какой план стратегического развертывания будет принят. Именно определение цели и выбор направления главного удара составляют основу и сердцевину всякого плана стратегического развертывания, и автор правильно поступает, уделяя этому основное внимание в своем исследовании. Стратегическое развертывание является основным и решающим актом стратегии, от которого зависит все последующее развитие войны. А «стратегия, — пишет тов. Сталин, — есть определение направления главного удара...».
Именно в определении направления главного удара стратегическое развертывание находит свое разрешение. На этой стадии работы большей частью и возникают различные мнения, варианты и т. д. История разработки планов развертывания к войне 1914 года это полностью подтверждает. Положительная сторона труда тов. Меликова заключается именно в том, что автор раскрывает эту наименее известную сторону в работе генеральных штабов перед 1914 годом и показывает всю сложность процесса, все перипетии, через которые проходит разработка планов стратегического развертывания от зарождения идеи до ее осуществления.
Автор разбирает каждый план стратегического развертывания не только в его окончательно принятом виде; он освещает весь генезис возникновения и развития этих планов — и это является наиболее ценным и особенно поучительным для работников высших штабов. При этом автор старается каждый раз об’яснить изменения, происшедшие в плане развертывания, с точки зрения влияющих об’ективных и, главным образом, политических и экономических факторов. Это удается автору то в большей, то в меньшей степени. Но на этом правильном пути автор ведет все свое исследование.
Генерал-майор Красильников критикует положительную оценку, которую автор дает плану Шлиффена. Эта часть критики является об’ективно наиболее сложной, но вместе с тем в том виде, в котором ее преподносит тов. Красильников, и наиболее уязвимой. Известно, что о плане Шлиффена написаны томы исследований. Высказано много самых разнообразных суждений. Большинство авторов оценивает план Шллффена, как высокий образец оперативно-стратегического искусства. Если рецензент хотел хоть сколько-нибудь серьезно доказать противное, он должен был по крайней море привести основные доводы, которыми оперируют противники Шлиффена и которые, кстати говоря, излагает тов. Меликов в своем труде. Вместо этого рецензент ограничивается весьма сомнительными утверждениями о том, что план Шлиффена был лишен материальной базы и что ударная группа германской армии «буквально голодала...». У каждого, конечно, невольно возникает вопрос, как это голодающая армия, лишенная всякой материальной базы, могла совершить глубокий марш-маневр до Марны, одержав по пути ряд крупных успехов, и выдержать напряженное сражение на Мараю. Доводы тов. Красильникова несерьезны, и по историческим фактам читатель может сам судить, в какой степени они соответствуют действительности. Своим следующим заявлением рецензент просто поражает. Он пишет, что «план Шлиффена для господствующих классов Германии был совершенно неприемлем». Между тем Шлиффен в своем наступательном плане как раз наиболее ярко отобразил империалистические интересы господствующих классов Германии. План был принят и проводился, ибо поправки, внесенные в него Мольтке младшим, не изменили его принципиального существа (главный удар основной массой сил через Бельгию и охват левого крыла французского развертывания). Здесь рецензент явно не сводит концы с концами.
Вопрос о критике плана Шлиффена гораздо серьезнее и глубже. Он затрагивает такие сложные вопросы стратегии, как перспективы и возможности развития операции в глубину, кризис операции, эшелонирование сил и значение оперативных резервов.
Именно эти проблемы оставались в военной теория до 1914 годе не исследованными, опытом предыдущих войн они вообще не поднимались — и это не могло не оставить следа на плане Шлиффена и не могло потом не отразиться на его выполнении в измененном виде. Недочеты плана Шлиффена ищут обычно не там, где они на самом деле находятся. Тов. Красильников не избегнул в этом отношения удела ряда других критиков.
Критиковать план Шлиффена нужно не за то, что в этом плане содержится, а за то, что в нем не содержится. Но и тов. Меликов, к сожалению, не освещает этой проблемы.
Критика плана Шлиффена с точки зрения направления главного удара через Бельгию является, конечно, наименее убедительной. Рецензент здесь опять впадает в противоречие с самим собой. Он правильно приводит высказывание Энгельса из его статьи «По и Рейн», написанной в 1859 году. Оценивая пути между Францией и Германией, могущие служить для вторжения, Энгельс пишет: «В этих простых геометрических отношениях дано обоснование того, почему Бельгия должна была служить полем битвы во всех войнах, которые велись на севере между Францией и Германией».
Итак, уже Энгельс в 1859 году предугадывал, где лежит основное стратегическое направление между Германией и Францией.
Можно не сомневаться в том, что Шлиффен Энгельса не читал и тем не менее он пришел к выбору того же направления через Бельгию. Не значит ли это, что план Шлиффена был в отношении направления главного удара планом здравого рассудка. И, наконец, не доказали ли то же самое события 1940 года, когда главный удар германских армий против Франции был вновь нанесен через Бельгию.
События, приведшие к разгрому Франции в 1940 г., заставляют с еще большим вниманием изучать доктрину Шлиффена, ибо на ней несомненно основывается и современная германская стратегия. В этом отношении труд тов. Меликова приобретает определенное актуальное значение.
Рецензент считает также неправильной оценку, которую автор дает проекту стратегического развертывания французского генерала Мишеля. По мнению тов. Красильникова, план Мишеля, заключавшийся в сосредоточении главных сил французской армии на левом крыле против границы Бельгии, являлся нереальным и ошибочным.
Необходимо прежде всего отметить, что труд тов. Меликова впервые знакомит наших читателей с этим планом, который сознательно замалчивался как немецкой, так и французской военной литературой. Первой, видимо, потому, что план Мишеля разгадывал план Шлиффена и являлся для него серьезным противодействием; второй — вследствие того, что опубликование плана Мишеля должно было в еще большей степени показать всю убогость плана № 17, осуществленного французским генштабом в 1914 г. Утверждая, что развертывание по плану Мишеля «ставило все северное ударное крыло французов под угрозу быть прижатым к морю, как это и случилось в 1940 г.», — рецензент, конечно, совершенно искажает всю проблему французского развертывания, для которого левое крыло имело всегда первенствующее значение. Это явствует уже из вышеприведенных слов Энгельса.
По какой-то исключительной недальновидности французский генштаб не хотел этого уяснить и признать. И хотя линия укреплений на восточной границе Франции (в 1914 г. — пояс Сере-де-Ривьера, в 1940 году — линия Мажино) давала возможность главные силы французской армии сосредоточить на наиболее угрожаемом северной направлении, эти силы каждый раз держались за линией возведенных укреплений, оставляя левый фланг либо вовсе, либо недостаточно обеспеченным. Именно это обстоятельство создавало все условия для начала разгрома французской армии и влекло для нее непоправимые последствия. В 1914 году французы не имели левого крыла; оно висело в воздухе и было беспрепятственно охвачено с севера и отброшено до Марны. В 1940 году левое крыло было обеспечено лишь незначительной группой (по английским данным, 12 английских и 16 французских дивизий), оттеснение которой к морю стало возможным вследствие плохого руководства командования союзников и подавляющего превосходства наступавших через Бельгию германских сил.
Между тем план Мишеля предлагал на северном крыле оставить не слабый заслон, как это пишет рецензент, а развернуть там всю главную массу французской армии, прикрывшись с восточного фронта поясом крепостей.
Это должно было бы привести к фронтальному генеральному сражению на главном направлении германского наступления и являлось, во всяком случае, единственно возможным и радикальным ответом на план Шлиффена, лишая его основных преимуществ — внезапности и возможности охватывающего маневра.
Дело не в том, чтобы предугадывать исход этого сражения. Возможно, что французы вследствие более слабой подготовки своей армии и в этом случае не могли рассчитывать на успех. Однако зерно стратегической истины лежит, видимо, в проекта Мишеля, а не в плане № 17. Мнения на этот счет могут быть опять-таки различны. Но нет никаких веских оснований критиковать точку зрения автора, как его недочет.
Трудно согласиться также с теми соображениями, которые приводят тов. Красильников, критикуя взгляды автора на планы стратегического развертывания русской армии. В противовес автору рецензент относится отрицательно к смелому наступательному плану генерала Драгомирова и оправдывает об’ективными условиями планы 1909—1914 гг., разработанные в период Сухомлинова—Данилова и справедливо названные автором пассивно-оборонительными. Как известно, эти планы требовали отнесения всего развертывания русской армии назад и очищения передового театра военных действий. Между тем, после того, как раскрыта изменническая деятельность Сухомлинова, смысл этих планов предстает в ином свете. Они были несомненно выгодны немцам и во всяком случае облегчали им оголение своей восточной границы и проведение плана Шлиффена на Западе.
Наконец, рецензент усматривает в труде автора еще один недочет. «Развертывание, проводившееся немцами и англо-французами в 1918 г., никак нельзя считать стратегическим», — пишет рецензент. По его мнению, «это типично оперативное развертывание, ...связанное с операцией при наличии уже организованных фронтов».
Необходимо понять, что в военном искусстве, представляющем собой беспрерывное изменение форм и способов борьбы, нет таких устойчивых понятий, которые сохраняли бы свое неизменное содержание и постоянный смысл. Эти понятия неизбежно эволюционируют одновременно с изменением исторических условий, в которых войны ведутся. Конечно, в XIX веке, когда операции развивались вплоть до достижения конечной цела войны на базе одного первоначального стратегического развертывания, выполненного в начале войны, — понятие стратегического развертывания могло иметь тот смысл, который ему приписывает тов. Красильников. Но в XX веке характер войны в этом отношении (да и не только в этом) совершение изменился.
Конечная цель в больших войнах теперь не достигается на базе одного первоначального развертывания вооруженных сил. Развитие войны проходит через ряд последовательных этапов (кампаний), вполне самостоятельных по своему стратегическому значению. Эти этапы требуют каждый раз не только нового развертывания вооруженных сил, часто на совершенно новом театре, но и новой разносторонней подготовки. Эта подготовка занимает большой период времени и связана с проведением ряда организационных и экономических мероприятий. Новое развертывание является часто более сложным актом, чем развертывание в начале войны, и принимает огромные стратегические масштабы. Такое развертывание, хотя оно и совершается во время войны, конечно, должно быть названо стратегическим. Всего этого совершенно не понял рецензент.
Профессор Меликов имел все основания назвать стратегическим развертывание сторон в 1918 году и сделал это вполне сознательно. Разумеется, развертывание на новом этапе войны имеет свои особенности и отличается по своему характеру от первоначального развертывания. Профессор Меликов это отмечает и пишет: «...в 1918 г. оперативно-стратегическое развертывание сторон носило совершенно иной характер и имело иное политическое и военно-техническое содержание».
В третьей части своего труда автор раскрывает характер развертывании сторон в 1918 году и показывает, какой это был сложный процесс большого стратегического масштаба. Поэтому взгляд автора на стратегическое развертывание следует считать вполне обоснованным и соответствующим характеру ведения современных войн. В современной большой войне новое стратегическое развертывание придется, конечно, осуществлять не один раз.
Если же встать на точку зрения рецензента, считающего, что стратегическое развертывание возможно только в начале войны, когда фронт борьбы еще не создан, — тогда позволительно спросить, чем являлось развертывание германских сил весною 1940 года перед началом их крупного наступления на западном фронте, который ведь существовал до этого уже всю зиму. Совершенно очевидно, что это было стратегическое развертывание; хотя оно и было выполнено во время войны, но перед началом ее нового стратегического этапа.
Ясно, что взгляд тов. Красильникова на стратегическое развертывание является отсталым, не соответствующая новым условиям ведения современной войны.
Труд тов. Меликова является целой энциклопедией по вопросам стратегического развертывания в войну 1914—1918 гг. и содержит богатейшей материал. Значит ли это, что книга тов. Меликова лишена всяких недочетов? Конечно, нет. Этого, вероятно, не думает в сам автор. Однако эти недостатки не таковы, чтобы представить в отрицательном свете весь труд. Мы их здесь не касались, потому что ставили своей задачей не критику труда тов. Меликова, а критику критики тов. Красильникова.
А. ГИРОВ.
Красная звезда. 1940. 23 октября.