Две книги — три рецензии (II)
А. Белой. — Галицийская битва. Военная Академия РККА им. М. В. Фрунзе, Гиз, 1929, стр. 379 (с 19 схемами вне текста).
В кратком предисловии автор так определяет задачи своего труда: «Предлагаемый читателям труд «Галицийская битва» дает возможность проследить развитие военных событий 1911 г. на русском фронте от развертывания обоих противников до начала крушения первоначальных их планов».
Как можно видеть из других замечаний предисловия, автор стремился восполнить отсутствие у нас достаточно полного исследования действий русской армии в начальный период войны, учитывая значение этой крупнейшей операции маневренного периода мировой войны на русском фронте.
Поставленную таким образом довольно неопределенную задачу автор решил главным образом путем изложения обильного фактического материала. Анализ, оценка и выводы даны скорее в виде штрихов и вкраплены в каждой главе, не представляя полного и отчетливого целого. Этому соответствует и расположение материала.
За исключением введения, двух кратких первых глав (обзор района военных действий, вооруженные силы) и еще более краткого общего заключения все остальное содержание книги посвящено изложению фактической стороны, изложению непосредственно военных действий.
Краткие зарисовки обстановки в начале каждой главы, посвященной отдельной частной операции, и еще более краткие оценки действий сторон в конце каждой главы не меняют общего повествовательного характера труда. Само изложение боевых действий автор ведет в масштабе отдельных армейских операций (глава IV — первая операция 4 армии, глава V — операция 5 армии, главы VI, VII, VIII, IX — операции 3 и 8 армий, глава X — второе наступление 4, 5 и 9 армий). Лишь в последней главе и в общем заключении автор возвращается к рассмотрению действий фронта в целом. Такая группировка материала и характер изложения приводят к неизбежному приковыванию внимания к отдельным частным операциям, трактуемым довольно детально, при недостаточном сведении в единое целое всей операции в целом. На протяжении 250 страниц, составляющих основную часть книги (описание армейских операций), повидимому, следовало включить особую главу, посвященную анализу хода всей операции фронта, что дало бы читателю некоторую передышку в непрерывном нагромождении фактов при переходе последовательно от одной к другой армии фронта. По существу хода самой операции это и следовало сделать, приурочив такую главу к переломному моменту всей операции, а именно, перегруппировке австрийских армий после потери Львова. Самую заключительную главу на наш взгляд следовало значительно углубить; в таком виде заключение вовсе не соответствует и значимости темы и достаточно полному содержанию книги. Изложение схемы развития всей операции целесообразнее было предпослать всему изложению частных операций, чем помещать в заключении; это значительно облегчало бы ориентировку читателю.
Перейдем к замечаниям по существу содержания.
Как мы видим, в книге нужно различать две части: одна, куда относится введение, первые главы и заключение, — ее можно назвать общей частью, — и другая, составляющая почти 3/4 книги, — это изложение боевых действий армии Юго-западного фронта.
Общая часть вообще отличается конспективным характером изложения и является вся по сути дела введением к основной части труда; она основывается на имеющихся печатных трудах и в незначительной степени представляет самостоятельную работу автора (одни из разделов введения целиком написан Б. Горевым). Недостаток этой части в том, что она не составляет органически единого целого с основной частью. В самом деле: во введении мы имеем краткий очерк политического ы экономического состояния России и Австро-Венгрии, где говорится немного о финансах царской России, о влиянии войны на народное хозяйство, но это прямого, непосредственного отношения к Галицийской операции не имело, здесь следовало говорить об экономической подготовке к войне; приводится ряд данных из труда Маниковского о состоянии военной промышленности, но опять-таки это сказалось на последующем периоде войны, здесь же дана оценка внешней политической обстановки и внутреннего положения России и Австро-Венгрии, но в дальнейшем изложении нигде не отражена связь между политическими факторами и военными действиями. Очерк политической обстановки польско-галицийского театра в дальнейшем изложении никак не нашел себе отражения, если не считать совершенно неожиданного утверждения на стр. 61 о вооружении пограничного населения в Галиции и Германии (австрийцами и немцами), что вообще относится к числу легенд, служивших в свое время для подогревания шовинистических настроений.
О политико-моральном состоянии войск и в начале войны и в ходе операций автор почти совершенно не говорит и совсем не упоминает о политической обработке их, а между тем русско-австрийский фронт представлял в этом отношении исключительный интерес при своеобразном сочетании национальных элементов в обеих армиях. Здесь начался чуть ли не с первого месяца войны обоюдосторонний процесс массовой добровольной сдачи в плен, что было своеобразным проявлением протеста масс против войны. Эта сторона политического состояния армии очень ярко отмечена А. Брусиловым в его «Воспоминаниях», когда он, сопоставляя политподготовку к войне немцев и России, говорит, что солдаты не могли ему ответить, зачем они воюют; далее на протяжении всего труда Брусилов констатирует последовательно упадок настроения солдатских масс. На 136 стр. автор, описывая наступление 35 дивизии (XVII корпус 5-й армии) 31 августа на Сущев, говорит: «Дальнейшее наступление было приостановлено из-за недостатка патронов и хлеба». Интересно политико-моральное состояние войск, которые в самом начале воины не могут продолжать в течение одного дня успешного наступления из-за недостатка хлеба; нужно отметить, что речь идет о продвижении за сутки на 2—3 км. Автор не хочет замечать этой стороны боевых действий, а между тем при мало-мальски внимательном изучении ее стала бы гораздо яснее и оперативная сторона.
Автор иллюстрирует многочисленные случаи паники в период операции, подчеркивает это, но какая была здесь связь с политико-моральным состоянием, об этом умалчивается.
Далее автор отмечает упадок настроения и даже разложение австрийцев, совершенно не говоря о состоянии русских войск; а между тем уже обнаружились серьезные явления в этой области.
Точно так же во всем изложении, кроме раздела, написанного Б. И. Горевым, и упомянутого нами утверждения о вооружении населения, последнее упущено почти совершенно из виду. Действия происходят на местности с определенным рельефом, лесами, болотами, речками, дорогами и т. д., — но это как будто безлюдная пустыня, о населении говорится вскользь и то не везде при описании местности. Опять же в «Воспоминаниях» Брусилова этому моменту уделено известное внимание.
Политическое состояние командного состава, его различных прослоек осталось совершенно не затронутым. Вообще характеристика командного состава, уровень его подготовки дается лишь вскользь в виде утверждения, что русский командный состав в большей своей части обладал опытом русско-японской войны, почему и стоял выше австрийского по боевой подготовке. Весь ход боевых действий навряд ли подтвердил это, и автор не смог этого доказать. Так же бегло, несколькими замечаниями и цитатами из Головина и Куля, автор отделывается от характеристики высшего командного состава.
Вопросам управления надлежало уделить больше внимания, чем это сделано в книге. Галицийская операция как раз дает в этом отношении богатейший материал. Констатирования в отдельных случаях дефектов управления, как это сделано автором, недостаточно; вопрос слишком большой, чтобы можно было этим ограничиться. Между тем, автором не показана по существу работа командования и штабов. Зачастую получается впечатление, что все происходило как-то стихийно и лишь изредка появляется та или иная директива, то или иное приказание высшей командной инстанции.
Работе тыла автором уделено довольно значительное внимание; описанию каждой частной операции предпослана характеристика состояния тыла армии; отмечается в процессе изложения влияние снабжения на ход операции и боевых действий. Гораздо слабее освещен вопрос санитарной службы и эвакуации. Главным недостатком труда в части освещения работы тыла является чрезмерная сухость: автор по преимуществу ограничивается перечислением количества складов, транспортов, парков, лазаретов, госпиталей, указанием дислокации в масштабе армии; количество подаваемого войскам на соответствующих этапах операции вовсе еще не следует из наличного в армии количества тыловых учреждений; далее автор сообщает, что там и здесь были перебои в том или ином виде снабжения; причина, главным образом, удаление от баз и неналаженность подвоза. Но цельной картины работы тыла сверху донизу, от армии и до войск, не дано. Это следовало попытаться сделать хотя бы для одной из частных операций.
В оценке боевой деятельности войск мы встречаемся по большей части с трафаретом, ставшим в нашей литературе незыблемым, а именно: русские-де уступают в тактической подготовке немцам, но превосходят австрийцев; пехота обладает рядом дефектов — ведет огонь с дальних дистанций, слишком открыто наступает, увлекается лобовой атакой и т. д.; артиллерия прекрасно работает, особенно хорошо ее взаимодействие с пехотой; конница плохо ведет разведку. Такие и тому подобные оценки, может быть, и верны, но не всегда и не везде. Особенно досадно, когда из данного автором изложения хода того или иного боевого эпизода напрашиваются выводы, совершенно не соответствующие заключительным выводам. Так, в главе IV, где излагаются неудачные действия 4 русской армии, отрицательные и в умысле оперативного руководства и в смысле тактического использования войск, автор упорно утверждает (на стр. 90): «В общем уже первые бои показали тактическое превосходство русских войск над австрийскими и особенно русской артиллерии». Это после того, как несколько выше на той же странице и на предшествующей приводится обширная цитата из указаний вновь назначенного командующего армией Эверта, содержащая резко отрицательную характеристику как раз именно тактической деятельности войск. В той же главе в итоговой оценке автор опять говорит о «неумелом тактическом использовании австрийских войск» (стр. 104) и «высокой боеспособности большинства русских войск, вынужденных обстановкой к временному отступлению»(1).
_________________
1. Подчеркнуто нами. Эта формула типична для официальных реляций о своих неудачах. — С. Б.
Вообще вся оценка автором этой операции заострена против австрийцев таким образом, как будто они потерпели поражение, а не наоборот; автор ухитряется даже поставить им в минус получившееся к концу операции невыгодное для них соотношение в силах, благодаря прибытию значительных подкреплений в 4-ю русскую армию (стр. 103). В отношении боеспособности и русских и австрийцев автор не замечает по меньшей мере противоречия в своем собственном изложении. В той же цитате Эверта говорится: «Стрельба ведется с дальних дистанций, а на ближние нехватает патронов, и дивизии отходят, не использовав всех средств борьбы, не переходя в штыки»... «В тылу частей наблюдалось большое количество солдат, отбившихся от своих частей, к сбору которых и возвращению в строй мер не принималось». Вряд ли все вышеприведенное свидетельствует о «высокой боеспособности», если принять во внимание, что речь идет о неизмотанных, свежих войсках. В то же время об австрийцах автор говорит так (стр. 104): «Войска 1 армии Данкля в течение 14 дней вели беспрерывное наступление и боевые действия, в которых вся тяжесть боев ложилась на полевые дивизии. В этих боях, как и раньше, австрийская пехота вела атаки на укрепленные позиции без достаточной артиллерийской подготовки». Казалось бы, естественный вывод, что австрийская пехота выказала достаточную боеспособность, что и подтвердилось успехом 1 австрийской армии. Но у автора вывод иной: «Начавшиеся массовые сдачи в плен австрийцев, особенно славян, при русских контратаках свидетельствовали о наступлении морального истощения австрийской пехоты». Вывод неожиданный, ибо выше автор не привел ни одного факта массовой сдачи в плен австрийцев (на стр. 94 говорится о взятии в плен 900 человек 46 австр. дивизии; на стр. 98 — свыше 1000 чел. 95 ландштурм. дивизии, но в то же время — стр. 93 — австрийцы взяли до 1000 пленных XVI корпуса и 1 гренадерской дивизии). Повидимому, автор здесь несколько предвосхитил события: большое количество пленных русские войска стали захватывать в последующий период кампании.
В оценке действий сторон автор, на наш взгляд, гораздо объективнее в последующих главах. В главе V, посвященной изложению операции 5 русской армии, в заключительной оценке автор вообще воздержался от сравнения тактической деятельности русских и австрийских войск.
В главе VI (первые бои 3 и 8 русских армий), примерно, одинаково оценивается тактическая деятельность обеих сторон; отдается преимущество только русской артиллерии. В главе VII (сражение на Гнилой Липе) говорится опять о «сравнительно недостаточной тактической подготовке и стойкости австрийских войск» (стр. 211) и приводится любопытное доказательство этого утверждения: «Количественный перевес (русских. — С. Б.) был достаточен для достижения победы». А вот и приводимый автором этот скромный перевес: на 1 км фронта:
У австрийцев:
2—3 батальона
4 пулемета
1/2 эскадрона
6—9 орудий
У русских:
3—5 батальонов
6—10 пулеметов
1 1/2 эскадрона
11—15 орудий
Вряд ли победа при почти двойном превосходстве может служить доказательством недостаточной стойкости противника!
О лучшей тактической подготовке русских войск говорится вскользь в главе VIII. В главе IX (Городокское сражение) автор воздерживается от сравнительной оценки тактической деятельности сторон. На наш взгляд, вывод здесь должен быть далеко не в пользу русских войск. Самое интересное заключение автор делает в главе X (второе наступление 4, 5 и 9 армий); на стр. 323 мы читаем: «Австрийские войска (1 армия Данкля), вынужденные вести тяжелые оборонительные бои, выявили должное упорство». Это при двойном превосходстве сил у русских (стр. 321)! Это та армия, про которую выше, когда она вела успешное наступление, автор говорил, что в ней обнаружились элементы истощения и даже разложения.
Характерной чертой боевой деятельности с обеих сторон явилось быстрое появление укрепленных позиций. Правда, автор недостаточно остановился на анализе этого вопроса, и в его весьма частых упоминаниях об укрепленных позициях буквально на всех участках с первых дней операции, по-видимому, в разных случаях речь идет о различной степени укрепленности; но все же, несомненно, что тенденция к переходу к действиям позиционного характера уже заметно сказывалась как на фронте 4, 5 и 9 армий, так и на фронте 3 и 8 армий. Особенно это имело место во второй период операции; тут нужно отметить три укрепленных полосы у австрийцев на участке р. Ходель. И приемы боя уже проявляют сходство с будущим периодом позиционной войны. Ведется продолжительная интенсивная артиллерийская подготовка; при переходе во вторичное наступление 4, 5 и 9 армии эта подготовка носила длительный характер: так, на участке последней в некоторых частях она была начата еще накануне перехода в наступление (стр. 307); на стр. 309 встречаем замечание, что наступление (на участке одной из дивизий) не могло продолжаться, так как артиллерия не успела переехать на новые позиции. Это напоминает картины прорывов в позиционный период. Мы считаем, что автор недостаточно критически подошел к этим «укрепленным» позициям, — он слишком доверчиво отнесся к официальным сводкам и донесениям штабов, которые старались разукрасить степень укрепленности позиций противника (стр. 103, 105). Но факт уже тогда обнаружившейся тенденции налицо.
Повидимому, преимущество русской артиллерии, главным образом, и состояло в том, что она умела лучше, чем австрийская, массировать огонь и поэтому более мощно поддерживать атаки пехоты. Это вносило элемент организованности и методизма в развитие боя, что так характерно для позиционных методов борьбы. Здесь, пожалуй, больше всего сказался опыт русско-японской войны. Остается пожалеть, что автор ограничился фиксацией фактов беглыми штрихами и не попытался проанализировать их, предоставив самому читателю разбираться в них и делать выводы.
Чтобы покончить с вопросом тактической деятельности войск, отметим еще два замечания автора в заключительной главе, в которых, как нам кажется, отразилась недостаточно вдумчивая проработка выводов из изучаемой операции. На стр. 356 автор говорит, что конница вышла на войну с вооружением, мало отвечающим условиям ведения огневого боя; поэтому стратегическая разведка конницы не дала результатов там, где встречались даже небольшие пехотные части противника; зато кав. корпуса были успешно использованы в прорывах, «где они обычно в спешенных строях сдерживали наступающую пехоту противника». Здесь очевидное противоречие: та же конница, которая не выдерживала малейшего столкновения с пехотой, успешно использовывалась в бою наравне с пехотными дивизиями. Очевидно, дело не в вооружении кавалерии, а в том, что командование не умело вести стратегической разведки.
Второе замечание на той же странице по поводу артиллерии; автор говорит: «В первых боях мы не видим применения батарей, назначенных для сопровождения пехоты, и придачи в батальоны отдельных пушек и гаубиц, хотя значение таковых выявилось уже в боях у Перемышля».
Автор здесь предвосхитил опыт мировой войны, осознанный лишь гораздо позднее; на наш взгляд, говоря о первых сражениях войны, довольно затруднительно ждать от войск того опыта, который они получили лишь в результате этой войны.
Выше мы уже указывали, что автор в построении труда пошел по пути изложения частных операций, причем действия 3 и 8 армий он рассматривает нераздельно, как одну операцию; такая же связь, хотя и менее четкая, соблюдена в изложении операций 4, 5 и (позднее) 9 армий; таким образом, мы имеем очень резкое выделение двух групп армий. Изображения действий фронта, как целого, автору не удалось достигнуть.
Мы склонны считать, что здесь автор следовал за фактическим ходом событий и дал в общем верное их отображение. А это свидетельствует о том, что операция была задумана нечетко и проводилась фронтовым командованием довольно неуклюже. В ходе самой операции больше чувствуется вмешательство верховного командования, чем фронта. Методы «вождения» здесь те же, что и в злополучной восточно-прусской операции; только значительное превосходство в силах, при недостаточно выдержанном руководстве у противника и при одинаковой, примерно, степени боевой подготовки войск, дало возможность русским армиям одержать победу и то лишь «ординарную». До большего не доросло командование обеих сторон, да, пожалуй, и качество войск не позволяло достигнуть этого. Автор в своем изложении сумел выдвинуть наиболее яркие моменты операции, от которых зависел исход ее; центральным из них является Томашевское сражение, исход которого (отступление 5 армии) показал неумение русского командования овладеть кризисом; другой результат этого сражения — переброска 4 австрийской армии Ауфенберга — свидетельствует о такой же невыдержанности и неустойчивости австрийского командования.
Автор правильно отмечает неумение русского командования организовать взаимодействие армий фронта и даже взаимодействие корпусов и дивизий в пределах фронтов армий; очень ярко отражена громоздкость системы управления, при которой командованию, даже армейскому, не удается своевременно реагировать на события. Большой натиск автор кладет на вопросы тыла, однако мы считаем, что в этом вопросе он поддается той чрезмерной чуткости к тылу, чрезвычайной настороженности в этом деле, которая характеризует русское командование; больше того, постоянные ссылки на неналаженность тыла в официальных сводках и донесениях служили зачастую ширмой, за которой скрывалась нерешительность и отказ от активных действий, которыми страдало русское командование; автор ограничился некритическим отражением этих сводок.
Все эти и целый ряд других интересных моментов, повторяем, автором отражены, но анализу всей системы управления и оперативного руководства, в частности, он не уделил того внимания, которого вопрос заслуживает. Как работало командование армейское и фронтовое, как работал весь аппарат сверху донизу, не видно, — отражены только результаты и то частично, которые сказывались на ходе боевых действий.
Автор ограничивается везде изложением и оценкой планов сторон, дальше в изложении операции вмешательство армейского и фронтового командования освещено от случая к случаю, — получается впечатление стихийности ее хода и почти полного самотека; если автор считает, что это в действительности так и было, то следовало определенно об этом сказать, подтвердив это рассмотрением фактической работы командования на протяжении всей операции.
Последнее замечание по вопросу о плотности и насыщенности фронтов. Автор старается тщательно регистрировать сравнительную плотность фронтов обеих сторон во всех операциях и даже отдельных боевых столкновениях; конечно, нужно приветствовать желание применить этот показатель в качестве объективной данной для оценки боевых действий сторон; однако надо сказать, что автору не удалось справиться с правильным приложением этого метода, — он подошел слишком упрощенно к нему, забывая, что одно сопоставление количеств (батальонов, пулеметов, эскадронов, орудий) на каком-либо участке не служит критерием для решения вопроса об исходе боя, который зависит еще от качества применения этих войск; автор же стремится делать упрощенные выводы, только компрометирующие этот метод (см. стр. 103, 141, 211, 233, 308, 353—359); нельзя, например, приведя данные о плотности на том или ином участке, делать вывод, что эта плотность является недостаточной для наступления или обороны, в то время как абсолютных норм плотности нет и не может быть; иногда попытка делать выводы из сопоставления плотности приводит автора к противоречию и явной натяжке, как мы отметили выше (стр. 211); весь раздел заключительной главы о плотности страдает таким упрощенческим подходом к этой теме. Мы в праве были ожидать от автора более вдумчивого отношения к анализу даваемого им материала.
Наш общий вывод: на всем труде лежит печать скороспелости и недостаточной продуманности в целом; отсюда и недостатки в построении работы, и небрежность анализа, и упущения важнейших и интереснейших моментов, отсюда ряд промахов и противоречий.
Книга представляет интерес, дает большой фактический материал, но необходимо к выводам и оценкам автора подходить осмотрительно. По обработке фактического материала, по его систематизации она, к сожалению, не может итти в сравнение с военно-историческими работами за рубежом.
С. Ботнер.
Война и революция. 1929. Кн. 12.
В кратком предисловии автор так определяет задачи своего труда: «Предлагаемый читателям труд «Галицийская битва» дает возможность проследить развитие военных событий 1911 г. на русском фронте от развертывания обоих противников до начала крушения первоначальных их планов».
Как можно видеть из других замечаний предисловия, автор стремился восполнить отсутствие у нас достаточно полного исследования действий русской армии в начальный период войны, учитывая значение этой крупнейшей операции маневренного периода мировой войны на русском фронте.
Поставленную таким образом довольно неопределенную задачу автор решил главным образом путем изложения обильного фактического материала. Анализ, оценка и выводы даны скорее в виде штрихов и вкраплены в каждой главе, не представляя полного и отчетливого целого. Этому соответствует и расположение материала.
За исключением введения, двух кратких первых глав (обзор района военных действий, вооруженные силы) и еще более краткого общего заключения все остальное содержание книги посвящено изложению фактической стороны, изложению непосредственно военных действий.
Краткие зарисовки обстановки в начале каждой главы, посвященной отдельной частной операции, и еще более краткие оценки действий сторон в конце каждой главы не меняют общего повествовательного характера труда. Само изложение боевых действий автор ведет в масштабе отдельных армейских операций (глава IV — первая операция 4 армии, глава V — операция 5 армии, главы VI, VII, VIII, IX — операции 3 и 8 армий, глава X — второе наступление 4, 5 и 9 армий). Лишь в последней главе и в общем заключении автор возвращается к рассмотрению действий фронта в целом. Такая группировка материала и характер изложения приводят к неизбежному приковыванию внимания к отдельным частным операциям, трактуемым довольно детально, при недостаточном сведении в единое целое всей операции в целом. На протяжении 250 страниц, составляющих основную часть книги (описание армейских операций), повидимому, следовало включить особую главу, посвященную анализу хода всей операции фронта, что дало бы читателю некоторую передышку в непрерывном нагромождении фактов при переходе последовательно от одной к другой армии фронта. По существу хода самой операции это и следовало сделать, приурочив такую главу к переломному моменту всей операции, а именно, перегруппировке австрийских армий после потери Львова. Самую заключительную главу на наш взгляд следовало значительно углубить; в таком виде заключение вовсе не соответствует и значимости темы и достаточно полному содержанию книги. Изложение схемы развития всей операции целесообразнее было предпослать всему изложению частных операций, чем помещать в заключении; это значительно облегчало бы ориентировку читателю.
Перейдем к замечаниям по существу содержания.
Как мы видим, в книге нужно различать две части: одна, куда относится введение, первые главы и заключение, — ее можно назвать общей частью, — и другая, составляющая почти 3/4 книги, — это изложение боевых действий армии Юго-западного фронта.
Общая часть вообще отличается конспективным характером изложения и является вся по сути дела введением к основной части труда; она основывается на имеющихся печатных трудах и в незначительной степени представляет самостоятельную работу автора (одни из разделов введения целиком написан Б. Горевым). Недостаток этой части в том, что она не составляет органически единого целого с основной частью. В самом деле: во введении мы имеем краткий очерк политического ы экономического состояния России и Австро-Венгрии, где говорится немного о финансах царской России, о влиянии войны на народное хозяйство, но это прямого, непосредственного отношения к Галицийской операции не имело, здесь следовало говорить об экономической подготовке к войне; приводится ряд данных из труда Маниковского о состоянии военной промышленности, но опять-таки это сказалось на последующем периоде войны, здесь же дана оценка внешней политической обстановки и внутреннего положения России и Австро-Венгрии, но в дальнейшем изложении нигде не отражена связь между политическими факторами и военными действиями. Очерк политической обстановки польско-галицийского театра в дальнейшем изложении никак не нашел себе отражения, если не считать совершенно неожиданного утверждения на стр. 61 о вооружении пограничного населения в Галиции и Германии (австрийцами и немцами), что вообще относится к числу легенд, служивших в свое время для подогревания шовинистических настроений.
О политико-моральном состоянии войск и в начале войны и в ходе операций автор почти совершенно не говорит и совсем не упоминает о политической обработке их, а между тем русско-австрийский фронт представлял в этом отношении исключительный интерес при своеобразном сочетании национальных элементов в обеих армиях. Здесь начался чуть ли не с первого месяца войны обоюдосторонний процесс массовой добровольной сдачи в плен, что было своеобразным проявлением протеста масс против войны. Эта сторона политического состояния армии очень ярко отмечена А. Брусиловым в его «Воспоминаниях», когда он, сопоставляя политподготовку к войне немцев и России, говорит, что солдаты не могли ему ответить, зачем они воюют; далее на протяжении всего труда Брусилов констатирует последовательно упадок настроения солдатских масс. На 136 стр. автор, описывая наступление 35 дивизии (XVII корпус 5-й армии) 31 августа на Сущев, говорит: «Дальнейшее наступление было приостановлено из-за недостатка патронов и хлеба». Интересно политико-моральное состояние войск, которые в самом начале воины не могут продолжать в течение одного дня успешного наступления из-за недостатка хлеба; нужно отметить, что речь идет о продвижении за сутки на 2—3 км. Автор не хочет замечать этой стороны боевых действий, а между тем при мало-мальски внимательном изучении ее стала бы гораздо яснее и оперативная сторона.
Автор иллюстрирует многочисленные случаи паники в период операции, подчеркивает это, но какая была здесь связь с политико-моральным состоянием, об этом умалчивается.
Далее автор отмечает упадок настроения и даже разложение австрийцев, совершенно не говоря о состоянии русских войск; а между тем уже обнаружились серьезные явления в этой области.
Точно так же во всем изложении, кроме раздела, написанного Б. И. Горевым, и упомянутого нами утверждения о вооружении населения, последнее упущено почти совершенно из виду. Действия происходят на местности с определенным рельефом, лесами, болотами, речками, дорогами и т. д., — но это как будто безлюдная пустыня, о населении говорится вскользь и то не везде при описании местности. Опять же в «Воспоминаниях» Брусилова этому моменту уделено известное внимание.
Политическое состояние командного состава, его различных прослоек осталось совершенно не затронутым. Вообще характеристика командного состава, уровень его подготовки дается лишь вскользь в виде утверждения, что русский командный состав в большей своей части обладал опытом русско-японской войны, почему и стоял выше австрийского по боевой подготовке. Весь ход боевых действий навряд ли подтвердил это, и автор не смог этого доказать. Так же бегло, несколькими замечаниями и цитатами из Головина и Куля, автор отделывается от характеристики высшего командного состава.
Вопросам управления надлежало уделить больше внимания, чем это сделано в книге. Галицийская операция как раз дает в этом отношении богатейший материал. Констатирования в отдельных случаях дефектов управления, как это сделано автором, недостаточно; вопрос слишком большой, чтобы можно было этим ограничиться. Между тем, автором не показана по существу работа командования и штабов. Зачастую получается впечатление, что все происходило как-то стихийно и лишь изредка появляется та или иная директива, то или иное приказание высшей командной инстанции.
Работе тыла автором уделено довольно значительное внимание; описанию каждой частной операции предпослана характеристика состояния тыла армии; отмечается в процессе изложения влияние снабжения на ход операции и боевых действий. Гораздо слабее освещен вопрос санитарной службы и эвакуации. Главным недостатком труда в части освещения работы тыла является чрезмерная сухость: автор по преимуществу ограничивается перечислением количества складов, транспортов, парков, лазаретов, госпиталей, указанием дислокации в масштабе армии; количество подаваемого войскам на соответствующих этапах операции вовсе еще не следует из наличного в армии количества тыловых учреждений; далее автор сообщает, что там и здесь были перебои в том или ином виде снабжения; причина, главным образом, удаление от баз и неналаженность подвоза. Но цельной картины работы тыла сверху донизу, от армии и до войск, не дано. Это следовало попытаться сделать хотя бы для одной из частных операций.
В оценке боевой деятельности войск мы встречаемся по большей части с трафаретом, ставшим в нашей литературе незыблемым, а именно: русские-де уступают в тактической подготовке немцам, но превосходят австрийцев; пехота обладает рядом дефектов — ведет огонь с дальних дистанций, слишком открыто наступает, увлекается лобовой атакой и т. д.; артиллерия прекрасно работает, особенно хорошо ее взаимодействие с пехотой; конница плохо ведет разведку. Такие и тому подобные оценки, может быть, и верны, но не всегда и не везде. Особенно досадно, когда из данного автором изложения хода того или иного боевого эпизода напрашиваются выводы, совершенно не соответствующие заключительным выводам. Так, в главе IV, где излагаются неудачные действия 4 русской армии, отрицательные и в умысле оперативного руководства и в смысле тактического использования войск, автор упорно утверждает (на стр. 90): «В общем уже первые бои показали тактическое превосходство русских войск над австрийскими и особенно русской артиллерии». Это после того, как несколько выше на той же странице и на предшествующей приводится обширная цитата из указаний вновь назначенного командующего армией Эверта, содержащая резко отрицательную характеристику как раз именно тактической деятельности войск. В той же главе в итоговой оценке автор опять говорит о «неумелом тактическом использовании австрийских войск» (стр. 104) и «высокой боеспособности большинства русских войск, вынужденных обстановкой к временному отступлению»(1).
_________________
1. Подчеркнуто нами. Эта формула типична для официальных реляций о своих неудачах. — С. Б.
Вообще вся оценка автором этой операции заострена против австрийцев таким образом, как будто они потерпели поражение, а не наоборот; автор ухитряется даже поставить им в минус получившееся к концу операции невыгодное для них соотношение в силах, благодаря прибытию значительных подкреплений в 4-ю русскую армию (стр. 103). В отношении боеспособности и русских и австрийцев автор не замечает по меньшей мере противоречия в своем собственном изложении. В той же цитате Эверта говорится: «Стрельба ведется с дальних дистанций, а на ближние нехватает патронов, и дивизии отходят, не использовав всех средств борьбы, не переходя в штыки»... «В тылу частей наблюдалось большое количество солдат, отбившихся от своих частей, к сбору которых и возвращению в строй мер не принималось». Вряд ли все вышеприведенное свидетельствует о «высокой боеспособности», если принять во внимание, что речь идет о неизмотанных, свежих войсках. В то же время об австрийцах автор говорит так (стр. 104): «Войска 1 армии Данкля в течение 14 дней вели беспрерывное наступление и боевые действия, в которых вся тяжесть боев ложилась на полевые дивизии. В этих боях, как и раньше, австрийская пехота вела атаки на укрепленные позиции без достаточной артиллерийской подготовки». Казалось бы, естественный вывод, что австрийская пехота выказала достаточную боеспособность, что и подтвердилось успехом 1 австрийской армии. Но у автора вывод иной: «Начавшиеся массовые сдачи в плен австрийцев, особенно славян, при русских контратаках свидетельствовали о наступлении морального истощения австрийской пехоты». Вывод неожиданный, ибо выше автор не привел ни одного факта массовой сдачи в плен австрийцев (на стр. 94 говорится о взятии в плен 900 человек 46 австр. дивизии; на стр. 98 — свыше 1000 чел. 95 ландштурм. дивизии, но в то же время — стр. 93 — австрийцы взяли до 1000 пленных XVI корпуса и 1 гренадерской дивизии). Повидимому, автор здесь несколько предвосхитил события: большое количество пленных русские войска стали захватывать в последующий период кампании.
В оценке действий сторон автор, на наш взгляд, гораздо объективнее в последующих главах. В главе V, посвященной изложению операции 5 русской армии, в заключительной оценке автор вообще воздержался от сравнения тактической деятельности русских и австрийских войск.
В главе VI (первые бои 3 и 8 русских армий), примерно, одинаково оценивается тактическая деятельность обеих сторон; отдается преимущество только русской артиллерии. В главе VII (сражение на Гнилой Липе) говорится опять о «сравнительно недостаточной тактической подготовке и стойкости австрийских войск» (стр. 211) и приводится любопытное доказательство этого утверждения: «Количественный перевес (русских. — С. Б.) был достаточен для достижения победы». А вот и приводимый автором этот скромный перевес: на 1 км фронта:
У австрийцев:
2—3 батальона
4 пулемета
1/2 эскадрона
6—9 орудий
У русских:
3—5 батальонов
6—10 пулеметов
1 1/2 эскадрона
11—15 орудий
Вряд ли победа при почти двойном превосходстве может служить доказательством недостаточной стойкости противника!
О лучшей тактической подготовке русских войск говорится вскользь в главе VIII. В главе IX (Городокское сражение) автор воздерживается от сравнительной оценки тактической деятельности сторон. На наш взгляд, вывод здесь должен быть далеко не в пользу русских войск. Самое интересное заключение автор делает в главе X (второе наступление 4, 5 и 9 армий); на стр. 323 мы читаем: «Австрийские войска (1 армия Данкля), вынужденные вести тяжелые оборонительные бои, выявили должное упорство». Это при двойном превосходстве сил у русских (стр. 321)! Это та армия, про которую выше, когда она вела успешное наступление, автор говорил, что в ней обнаружились элементы истощения и даже разложения.
Характерной чертой боевой деятельности с обеих сторон явилось быстрое появление укрепленных позиций. Правда, автор недостаточно остановился на анализе этого вопроса, и в его весьма частых упоминаниях об укрепленных позициях буквально на всех участках с первых дней операции, по-видимому, в разных случаях речь идет о различной степени укрепленности; но все же, несомненно, что тенденция к переходу к действиям позиционного характера уже заметно сказывалась как на фронте 4, 5 и 9 армий, так и на фронте 3 и 8 армий. Особенно это имело место во второй период операции; тут нужно отметить три укрепленных полосы у австрийцев на участке р. Ходель. И приемы боя уже проявляют сходство с будущим периодом позиционной войны. Ведется продолжительная интенсивная артиллерийская подготовка; при переходе во вторичное наступление 4, 5 и 9 армии эта подготовка носила длительный характер: так, на участке последней в некоторых частях она была начата еще накануне перехода в наступление (стр. 307); на стр. 309 встречаем замечание, что наступление (на участке одной из дивизий) не могло продолжаться, так как артиллерия не успела переехать на новые позиции. Это напоминает картины прорывов в позиционный период. Мы считаем, что автор недостаточно критически подошел к этим «укрепленным» позициям, — он слишком доверчиво отнесся к официальным сводкам и донесениям штабов, которые старались разукрасить степень укрепленности позиций противника (стр. 103, 105). Но факт уже тогда обнаружившейся тенденции налицо.
Повидимому, преимущество русской артиллерии, главным образом, и состояло в том, что она умела лучше, чем австрийская, массировать огонь и поэтому более мощно поддерживать атаки пехоты. Это вносило элемент организованности и методизма в развитие боя, что так характерно для позиционных методов борьбы. Здесь, пожалуй, больше всего сказался опыт русско-японской войны. Остается пожалеть, что автор ограничился фиксацией фактов беглыми штрихами и не попытался проанализировать их, предоставив самому читателю разбираться в них и делать выводы.
Чтобы покончить с вопросом тактической деятельности войск, отметим еще два замечания автора в заключительной главе, в которых, как нам кажется, отразилась недостаточно вдумчивая проработка выводов из изучаемой операции. На стр. 356 автор говорит, что конница вышла на войну с вооружением, мало отвечающим условиям ведения огневого боя; поэтому стратегическая разведка конницы не дала результатов там, где встречались даже небольшие пехотные части противника; зато кав. корпуса были успешно использованы в прорывах, «где они обычно в спешенных строях сдерживали наступающую пехоту противника». Здесь очевидное противоречие: та же конница, которая не выдерживала малейшего столкновения с пехотой, успешно использовывалась в бою наравне с пехотными дивизиями. Очевидно, дело не в вооружении кавалерии, а в том, что командование не умело вести стратегической разведки.
Второе замечание на той же странице по поводу артиллерии; автор говорит: «В первых боях мы не видим применения батарей, назначенных для сопровождения пехоты, и придачи в батальоны отдельных пушек и гаубиц, хотя значение таковых выявилось уже в боях у Перемышля».
Автор здесь предвосхитил опыт мировой войны, осознанный лишь гораздо позднее; на наш взгляд, говоря о первых сражениях войны, довольно затруднительно ждать от войск того опыта, который они получили лишь в результате этой войны.
Выше мы уже указывали, что автор в построении труда пошел по пути изложения частных операций, причем действия 3 и 8 армий он рассматривает нераздельно, как одну операцию; такая же связь, хотя и менее четкая, соблюдена в изложении операций 4, 5 и (позднее) 9 армий; таким образом, мы имеем очень резкое выделение двух групп армий. Изображения действий фронта, как целого, автору не удалось достигнуть.
Мы склонны считать, что здесь автор следовал за фактическим ходом событий и дал в общем верное их отображение. А это свидетельствует о том, что операция была задумана нечетко и проводилась фронтовым командованием довольно неуклюже. В ходе самой операции больше чувствуется вмешательство верховного командования, чем фронта. Методы «вождения» здесь те же, что и в злополучной восточно-прусской операции; только значительное превосходство в силах, при недостаточно выдержанном руководстве у противника и при одинаковой, примерно, степени боевой подготовки войск, дало возможность русским армиям одержать победу и то лишь «ординарную». До большего не доросло командование обеих сторон, да, пожалуй, и качество войск не позволяло достигнуть этого. Автор в своем изложении сумел выдвинуть наиболее яркие моменты операции, от которых зависел исход ее; центральным из них является Томашевское сражение, исход которого (отступление 5 армии) показал неумение русского командования овладеть кризисом; другой результат этого сражения — переброска 4 австрийской армии Ауфенберга — свидетельствует о такой же невыдержанности и неустойчивости австрийского командования.
Автор правильно отмечает неумение русского командования организовать взаимодействие армий фронта и даже взаимодействие корпусов и дивизий в пределах фронтов армий; очень ярко отражена громоздкость системы управления, при которой командованию, даже армейскому, не удается своевременно реагировать на события. Большой натиск автор кладет на вопросы тыла, однако мы считаем, что в этом вопросе он поддается той чрезмерной чуткости к тылу, чрезвычайной настороженности в этом деле, которая характеризует русское командование; больше того, постоянные ссылки на неналаженность тыла в официальных сводках и донесениях служили зачастую ширмой, за которой скрывалась нерешительность и отказ от активных действий, которыми страдало русское командование; автор ограничился некритическим отражением этих сводок.
Все эти и целый ряд других интересных моментов, повторяем, автором отражены, но анализу всей системы управления и оперативного руководства, в частности, он не уделил того внимания, которого вопрос заслуживает. Как работало командование армейское и фронтовое, как работал весь аппарат сверху донизу, не видно, — отражены только результаты и то частично, которые сказывались на ходе боевых действий.
Автор ограничивается везде изложением и оценкой планов сторон, дальше в изложении операции вмешательство армейского и фронтового командования освещено от случая к случаю, — получается впечатление стихийности ее хода и почти полного самотека; если автор считает, что это в действительности так и было, то следовало определенно об этом сказать, подтвердив это рассмотрением фактической работы командования на протяжении всей операции.
Последнее замечание по вопросу о плотности и насыщенности фронтов. Автор старается тщательно регистрировать сравнительную плотность фронтов обеих сторон во всех операциях и даже отдельных боевых столкновениях; конечно, нужно приветствовать желание применить этот показатель в качестве объективной данной для оценки боевых действий сторон; однако надо сказать, что автору не удалось справиться с правильным приложением этого метода, — он подошел слишком упрощенно к нему, забывая, что одно сопоставление количеств (батальонов, пулеметов, эскадронов, орудий) на каком-либо участке не служит критерием для решения вопроса об исходе боя, который зависит еще от качества применения этих войск; автор же стремится делать упрощенные выводы, только компрометирующие этот метод (см. стр. 103, 141, 211, 233, 308, 353—359); нельзя, например, приведя данные о плотности на том или ином участке, делать вывод, что эта плотность является недостаточной для наступления или обороны, в то время как абсолютных норм плотности нет и не может быть; иногда попытка делать выводы из сопоставления плотности приводит автора к противоречию и явной натяжке, как мы отметили выше (стр. 211); весь раздел заключительной главы о плотности страдает таким упрощенческим подходом к этой теме. Мы в праве были ожидать от автора более вдумчивого отношения к анализу даваемого им материала.
Наш общий вывод: на всем труде лежит печать скороспелости и недостаточной продуманности в целом; отсюда и недостатки в построении работы, и небрежность анализа, и упущения важнейших и интереснейших моментов, отсюда ряд промахов и противоречий.
Книга представляет интерес, дает большой фактический материал, но необходимо к выводам и оценкам автора подходить осмотрительно. По обработке фактического материала, по его систематизации она, к сожалению, не может итти в сравнение с военно-историческими работами за рубежом.
С. Ботнер.
Война и революция. 1929. Кн. 12.
* * * * *
С.О. Ботнер — заместитель председателя сектора обороны Госплана СССР (с апреля 1929 г.).