Слёзные письма вождям
Обычно сей жанр связывают с именем Иосифа Виссарионовича, но и после его смерти обиженные и оскорблённые продолжали писать Первому/Генеральному секретарю на предмет «Не погуби, надёжа-государь! Защити от опричников-бюрократов! Дай съездить в капстрану!» Хотя не у всех были столь приземлённые желания. Ниже приводятся три примера подобных писем.
ПИСЬМО А.Т. ТВАРДОВСКОГО — Н.С. ХРУЩЕВУ
Возник он в связи с уточнением моих биографических данных при обмене партдокумента в Краснопресненском районном комитете КПСС.
Дело в том, что в графе моей учетной карточки «социальное положение родителей» обозначено, что родители мои были кулаками.
Не имея никаких причин, которые побуждали бы меня фальсифицировать свое социальное происхождение, считаю это обозначение не соответствующим действительности.
Правда, в 1931 г. моя семья, которую я покинул в начале 1928 г., была административно выслана за невыполнение «твердого задания», о чем я подробно и без утайки рассказывал на открытом собрании парторганизации Союза писателей при моем вступлении в партию в 1938 г.
Но семью свою кулацкой и себя сыном кулака я никогда не считал и не считаю, потому что основным признаком кулацкого двора, как известно, является применение наемного труда, а в хозяйстве моего отца, крестьянина-кузнеца, наемный труд не применялся. Возможно, что до того, как я родился на свет, отец имел в кузнице подмастерье, поскольку мало-мальски крупная поковка невозможна без молотобойца, но на моей памяти не было и этого, так как ряд лет отец вообще не имел кузницы, а завел ее вновь только тогда, когда подросли дети, старший брат и я, и стали его помощниками. В период же, когда своей кузницы у отца не было, а с земли такому многодетному семейству прокормиться было трудно, он ряд лет работал у кулака, владевшего кузницей, но не являвшегося кузнецом.
Когда я пишу Вам, Никита Сергеевич, все это, я могу рассчитывать только на то, что Вы поверите, т.к. никаких справок и т.п. я представить не могу и сомневаюсь, что вообще сейчас возможно найти какую-либо документацию по этому вопросу.
Может показаться странным то обстоятельство, что я только теперь ставлю этот вопрос, возражаю против зафиксированного в учетной карточке «кулацкого происхождения».
Здесь я могу сказать следующее.
В 1931 г., живя в Смоленске и узнав о постигшей мою семью участи, я сделал все, что было в моих силах: я добился приема у тогдашнего секретаря Смоленского Обкома партии И.П. Румянцева, которому рассказывал все то, примерно, что и теперь говорю. Он мне сказал (я очень хорошо помню эти слова), что в жизни бывают такие моменты, когда нужно выбирать «между папой и мамой с одной стороны, и революцией — с другой», что «лес рубят, щепки летят» и т.п. Я убедился в полной невозможности что-либо тут поправить и стал относиться к этому делу, как к непоправимому несчастью моей жизни, которое остается только терпеть, если хочешь жить, служить своему призванию, идти вперед, а не назад. И всю мою юность мне было привычно, хоть и горько носить на себе печать этого несчастья, считаться «сыном кулака».
Но в другое время, принесшее мне литературное признание за пределами Смоленска, я отвык от этих слов: «сын кулака», «кулацкое происхождение», они ко мне никем не применялись — ни в партии, ни в армии, ни в литературной среде. История с выселением моей семьи стала для меня далеким эпизодом юности, чем-то бывшим, но минувшим. Родители мои в 1936 г. возвратились на родину и с тех пор жили в Смоленске, на моем иждивении (отец умер в 1949 г., мать жива и поныне).
И вот при обмене партдокумента я столкнулся с этой графой, где обозначено, что я, как бы то ни было, а «сын кулака». Меня это глубоко озадачило и взволновало, как бы воротило назад, во времена моей нелегкой молодости. Я вспоминаю свое детство, раннюю юность, полные, за редкими проблесками относительного достатка, лишений и тяжелого труда, и не могу даже условно (ведь практически это имеет значение для моей нынешней судьбы) согласиться с этой отметкой.
Но кроме фактической несправедливости записи в моей учетной карточке меня в этом деле, как я написал и в письме в РК, смущает еще одно соображение. В многочисленных изданиях моих книг, в учебниках и хрестоматиях советской литературы, в биографических справках — всюду указывается, что писатель Твардовский А.Т. — сын крестьянина-кузнеца, т.е. выходец из трудовой семьи, человек, с малых лет познавший труд и т.п.
Таким образом получается, что у меня как бы две биографии: одна — в книжках для народа, для читателей, в том числе детей-школьников, — другая в учетной карточке. В одном случае сын кузнеца, труженика, в другом — сын кулака. Полагая, что такая двойственность не годится в отношении члена партии, я счел своим долгом написать об этом в районный комитет и просить его изменить обозначение «родители кулаки» в соответствующей графе моей учетной карточки.
Секретарь Краснопресненского РК КПСС тов. Платонов А.Д. сообщил мне, что этот вопрос может быть решен лишь Центральным Комитетом КПСС, и я решил обеспокоить Вас, Никита Сергеевич, этим письмом. Я с готовностью приму любое заключение Центрального Комитета по этому вопросу, но я не считал себя вправе не, написать обо всем этом.
Не мог не написать, потому что хотя бы молчаливо согласиться с тем, что обозначено в моей карточке, в данном случае, было бы все равно, что солгать не только перед самим собой, но и перед партией.
Твардовский Александр Трифонович
Членский билет № 3457679
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 84. Л. 1—5. — Подлинник.
ПИСЬМО СЕКРЕТАРЯ СМОЛЕНСКОГО ОБКОМА КПСС П. ДОРОНИНА СЕКРЕТАРЮ МГК КПСС Е.А. ФУРЦЕВОЙ
В четырнадцатилетием возрасте т. Твардовский А.Т. ушел от отца в г. Смоленск и устроился на работу в типографии сначала учеником, а затем рабочим. С тех пор в семью отца не возвращался.
В хозяйстве: Твардовского Т.Г. имелось 2 коровы, 1-2 рабочих лошади, небольшое количество мелкого скота, деревянный крестьянский дом с надворной постройкой и кузница, в которой работал сам Твардовский Т.Г. с сыновьями. Ввиду недостатка рабочих рук во время уборки урожая он нанимал иногда одного-двух сезонных рабочих, а также практиковал отработку за производившиеся им для населения кузнечные работы. Постоянной рабочей силы в хозяйстве не было.
В 1929—30 годах хозяйство Твардовского Т.Г. подвергалось раскулачиванию, а сам он, без семьи, выселялся на Урал. По возвращении в 1936—1937 гг. с места высылки проживал в Починковском районе Смоленской области и работал по найму кузнецом в колхозах района.
В последние годы Твардовский Т.Г. проживал в г.Смоленске, а затем у сына в г. Москве. В 1949 году он умер.
Судя по материалам проверки, хозяйство Твардовского Т.Г. было не кулацким, а крепким середняцким хозяйством, удовлетворявшим личные потребности семьи. Постоянная наемная сила в нем не применялась.
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 40 ЗАСЕДАНИЯ БЮРО КРАСНОПРЕСНЕНСКОГО РК КПСС
ТВАРДОВСКИЙ Александр Трифонович, 1910 года рождения, член КПСС с апреля 1940 года, партбилет № 3457679, образца 1936 года, на руках, служащий, образование высшее, писатель, член Союза советских писателей СССР, трижды лауреат Сталинской премии.
СУЩЕСТВО ДЕЛА: У тов. Твардовского в учетной карточке в графе «занятие родителей после 1917 года» записано: «крестьяне-кулаки, имели кузницу».
Тов. Твардовский заявляет, что это не соответствует действительности, так как в хозяйстве его отца наемный труд не применялся. В связи с этим, тов. Твардовский просит внести изменения в его учетную карточку о социальном положении родителей.
По имеющимся в РК КПСС сведениям отец тов. Твардовского — Твардовский Трифон Гордеевич в конце 1890-х годов купил двенадцать гектаров земли у помещика Нахимова, имел кузницу.
Во время уборки урожая он нанимал одного-двух сезонных рабочих, кроме того, крестьяне отрабатывали в хозяйстве Твардовского за произведенные им кузнечные работы.
В 1929—1930 годах хозяйство отца тов. Твардовского А.Т. было раскулачено, и отец выселялся на Урал.
Учитывая, что отец тов. Твардовского А.Т. использовал в своем хозяйстве наемную рабочую силу, имел кузницу, в 1929—1930 гг. хозяйство было раскулачено отец высылался на Урал, тов. Твардовскому Александру Трифоновичу, члену КПСС с 1940 года, партбилет № 3457679, в просьбе об изменении записи в учетной карточке о социальном положении родителей после 1917 года отказать.
ПИСЬМО СЕКРЕТАРЯ МГК КПСС Е.ФУРЦЕВОЙ В ЦК КПСС
МГК КПСС считает, что вопрос решен правильно.
Помета: «Тов. Хрущеву доложено.
10/XII Архив. Г. Шуйский».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 84. Л. 8. — Подлинник.
ПИСЬМО НАРОДНОЙ АРТИСТКИ СССР М.М. ПЛИСЕЦКОЙ Н.С. ХРУЩЕВУ С ПРОСЬБОЙ О РАЗРЕШЕНИИ ЕЙ ЗАГРАНИЧНЫХ ГАСТРОЛЕЙ
Последние несколько лет я вела себя из рук вон неправильно, не понимая всей ответственности, которая лежит на мне, как на артистке Большого театра.
Прежде всего я, то что называется, безудержно «болтала языком», что абсолютно непозволительно для человека, который так на виду, как я.
Я позволяла себе безответственно, недопустимо высказываться о нашей советской действительности и о людях, руководящих нашим искусством, не задумываясь о том, какой резонанс имеют мои слова.
Часто я нетактично и вызывающе вела себя на приемах, беседуя главным образом с иностранцами. Я очень жалею, что позволила себе несколько раз принять у себя дома секретаря английского посольства Моргана, ни с кем не посоветовавшись об этом.
Был такой случай, что я не пошла на прием в посольство Израиля, сказав им, что не получила приглашения, чем очень подвела работников МИД.
И вообще моя несдержанность и недисциплинированность очень часто ставили меня в ложное положение и по отношению к коллективу, с которым я выросла и который так хорошо ко мне относится, и по отношению к нашим руководителям, Которые всегда были добры ко мне, и даже по отношению к моей беспредельно любимой Родине, о чем сейчас не могу без стыда вспомнить.
Поверьте, что я во всем этом искренне сегодня раскаиваюсь.
Я беру на себя смелость писать Вам так откровенно, потому что глубоко сожалею обо всех этих ошибках — следствиях прежде всего моей легкомысленности.
Глубокая перемена в моей жизни, которая произошла год тому назад (я вышла замуж за человека, которого очень люблю и глубоко уважаю), это — перемена всей моей жизни, которая — я верю! — пойдет теперь по-другому.
Я чувствую себя до конца советским человеком, я люблю свою Родину, которая дала мне все, воспитала мой талант и сделала меня актрисой, и потому мне невыразимо тяжело, что я своими необдуманными поступками и безобразным поведением лишила себя доверия и поставила себя в стороне от коллектива.
Вот уже несколько лет, как зарубежные гастроли Большого театра — лучшего театра в мире, которому я безраздельно принадлежу, — обходятся без меня. В том, что там мои товарищи делают для умножения славы советского искусства, нет ни доли моего труда.
Состояние, в котором я сейчас нахожусь, — ужасно, и, может быть, особенно ужасно оттого, что я сознаю, что никто кроме меня в этом не виноват. Жить в нашем обществе без доверия невозможно. Я должна сделать все и я сделаю все, чтобы его вернуть.
Я отлично понимаю, что одним этим письмом не могу зачеркнуть все свои ошибки. И в то же время сознание, что я никогда больше их не повторю, позволяет мне обратиться к Вам с заверением, что если все же найдут нужным послать меня с гастролями балета Большого театра в США, то никому не придется за меня краснеть и я сумею с честью пронести знамя советского человека и художника.
История советской политической цензуры. Документы и комментарии. М., 1997.
Письмо поэта Е. Евтушенко генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу о некоторых ограничениях творческой деятельности поэта, препятствующих плодотворной работе
Полтора месяца назад я направил Вам письмо. Напоминаю Вам о том, что я привел там ряд фактов, говоривших о неправильном отношении некоторых товарищей к моей поэтической работе и если — отбросить все дипломатические выражения — о прямой попытке искусственно поставить меня в положение «опального поэта», основываясь якобы на каких-то «указаниях сверху». Повторю, возможно, я в чем-то и ошибался когда-нибудь, но вся моя жизнь отдана служению нашему народу, и я не мыслю своей дальнейшей жизни вне этого служения. Я не хочу и не могу поверить в то, чтобы лично Вы или руководство Центрального комитета могли давать какие-то указания о моем искусственном отторжении от нашей литературы, ибо и Вам лично, и Центральному комитету известно, что я кое-что сделал для развития нашей литературы и пропаганды идей нашей Родины, как и внутри ее, так и за ее пределами.
Напоминаю о трех основных пунктах моего письма.
1. Снижение тиража моей уже готовой к печати книги и прошедшей все существующие инстанции с 200 тысяч экз. (это при заявке Книготорга 1 миллион!) до 50 тыс.
2. Запрещение мне публичных выступлений с чтением стихов.
3. Запрещение мне выезда за границу для чтения стихов.
Все эти акции ставят меня в ненормальное положение и являются ничем иным, как попыткой перечеркнуть все то хорошее, что я сделал для нашей литературы, и даже то хорошее, что я еще могу сделать. И, повторяю, все это делается со ссылкой якобы на «указания сверху», чего быть — я уверен — не могло.
Я бы очень хотел поговорить лично с Вами. По Вашему вызову я готов немедленно, в любое время вылететь из Крыма, где в настоящее время работаю над поэмой о Ленине(1). Однако я знаю, как Вы сейчас заняты — особенно, видимо, в связи с предстоящим совещанием компартий.
Поэтому я очень прошу Вас — если до совещания у Вас не найдется времени для разговора со мной — оказать мне доверие и решить все эти перечисленные мною пункты в заочном рабочем порядке. Это вселит в меня оптимизм и вдохнет новые силы для работы на пользу нашей литературы. А Ваше доверие я оправдаю.
_______________
1. Имеется в виду поэма «Казанский университет».
Постановление секретариата правления Московского отделения СП РСФСР по вопросу выдачи характеристики поэту Е.А. Евтушенко для поездки за границу
(Тов. Ильин В.Н.)
В обсуждении приняли участие: тт. Алексин А.Г., Наровчатов С.С., Винниченко И.Ф., Васильев А.Н., Самсония А.А., Ильин В.Н., Розов В.С., Луконин М.К., Фоменко Л.Н.
ПОСТАНОВИЛИ: Учитывая тот факт, что за последние годы член СП Е.А. Евтушенко не принимал никакого участия в общественно-политической жизни Московской писательской организации, но в то же время лично осуществил ряд политически неверных и даже общественно вредных акций, как, например:
1. Тов. Евтушенко направил в адрес чехословацкого посольства копию телеграммы, адресованной им на имя А.Н. Косыгина, и в которой он, по сути дела, выразил свое осуждение и несогласие с действиями Советского правительства в связи с временным вводом наших войск на территорию Чехословакии;
2. Тов. Евтушенко обратился с личным ходатайством в судебные органы о смягчении приговора привлеченного к уголовной ответственности за нарушение паспортного режима некоего Марченко, прибывшего в Москву из мест заключения, где он находился вместе с осужденным за антисоветскую деятельность Даниэлем, и по прибытии установившего связь с семьей Даниэля.
3. Выступая 31 марта на отчетно-выборном собрании московских писателей по кандидатурам в состав правления, тов. Евтушенко выступил с отводом кандидатуры Шолохова М.А., выдвигая в противовес этой кандидатуре членов СП, подписавших заявления по делу Синявского и по делу Гинзбурга, Добровольского и др.
Все это характеризует тов. Евтушенко Е.А. как политически незрелого и идеологически неустойчивого товарища.
Секретариат правления МО СП РСФСР, исходя из вышеизложенного, не считает возможным рекомендовать тов. Евтушенко Е.А. для поездки за границу.
Решение принято большинством в 6 голосов.
При голосовании воздержались тт. Розов В.С. и Луконин М.К. по мотивам: тов. Розов В.С. заявил, что он не знает, что больше принесет вреда для страны — поездка его за рубеж или же отказ ему в этих поездках; тов. Луконин М.К. считает, что независимо от нашей позиции вопрос о поездке Евтушенко за рубеж будет положительно решен в других инстанциях и поэтому он «не хочет оставаться в дураках»(1).
[РГАНИ] Ф. 5. Оп. 61. Д. 82. Л. 133—134. Заверенная копия.
___________________
1. Реакция М.К. Луконина связана с тем, что позиция власти по отношению к Е. Евтушенко была на тот момент двусмысленная: с одной стороны, его не пускали в поездки за границу, а с другой, в марте 1969 г. наградили орденом «Знак Почета».
Записка отдела культуры ЦК КПСС по поводу письма поэта Е.Евтушенко генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И.Брежневу
За последние 8 лет вышло шесть поэтических книг Е. Евтушенко: «Взмах руки», «Нежность», «Катер связи», «Стихи и поэма “Братская ГЭС”» и др., общим тиражом 580 тыс. экземпляров. Его стихи публикуются периодическими органами печати. По сообщению директора издательства «Художественная литература» т. Косолапова, массовый тираж поэтических книг, выпускаемых издательством, не превышает, как правило, 50 тыс. экземпляров. Таким тиражом издавались, например, книги известных поэтов — лауреатов Государственных премий Я. Смелякова, В. Федорова и др. В тематическом плане издательства, разосланном книготорговым организациям, тираж книги Е. Евтушенко определен в 50 тыс. экземпляров.
Сложившаяся издательская практика известна Е. Евтушенко, однако в письме на имя т. Косолапова он требует увеличения тиража своей книги, угрожая «открытым общественным протестом», если это его требование не будет удовлетворено до 5 июня с.г.
Повышенный тираж (100 тыс. экз. и более) устанавливается издательством лишь в исключительных случаях с учетом общественного лица поэтов. Творчество и поведение Е. Евтушенко в последние годы не раз подвергались критике на писательских собраниях и в прессе. Ряд его произведений, опубликованных в 1968 г. в, журналах «Юность», «Знамя», «Огонек», вызвал, как известно, отрицательную реакцию читателей. Об идейной ущербности стихотворений «Баллада о ложных маяках» (журнал «Юность») и «Монолог песца на аляскинской звероферме» (журнал «Знамя») отдел культуры докладывал ЦК КПСС (записка отдела от 16 февраля 1968 года).
Серьезную озабоченность у писательской общественности вызывает поведение поэта. Во время последней поездки по странам Латинской Америки он просрочил время пребывания за границей и совершил самовольный заезд в США. В августе 1968 г. Е. Евтушенко занял неверную позицию по вопросу о событиях в Чехословакии. Его телеграммы в адрес Советского правительства и чехословацкому посольству в СССР были широко использованы за рубежом в целях антисоветской пропаганды. Особое возмущение литераторов вызвало поведение Е.Евтушенко в апреле с.г. на отчетно-выборном собрании писателей Москвы, когда он демагогически предложил исключить М.А. Шолохова из списков для избрания нового состава правления писательской организации. Е. Евтушенко был подвергнут на этом собрании резкой критике.
Секретариат правления Московской писательской организации, обсудив просьбу Е. Евтушенко о поездке в США и во Францию, не счел возможным рекомендовать его для выезда за рубеж (постановление секретариата Московской писательской организации прилагается).
Отдел культуры ЦК КПСС полагал бы возможным каких-либо дополнительных мер по письму т. Евтушенко не принимать. Поручить Союзу писателей СССР провести беседу с автором письма.
Просим согласия.
Зав. отделом культуры
ЦК КПСС В. Шауро
[РГАНИ] Ф. 5. Оп. 61. Д. 81 Л. 135—136.
Аппарат ЦК КПСС и культура. 1965—1972. М., 2009.
P.S. К разговору в комментариях:
«Проверка, проведенная в связи с письмом академика Капицы П.Л., в которой он жалуется на то, что ему не выдаются на дом иностранные издания, ограниченные для общего пользования, показало следующее... Буржуазно-политические издания, выписанные для академика Капицы, постоянно публикуют всякого рода клеветнические домыслы и антисоветские материалы, и, по нашему мнению, они вряд ли могут быть использованы т. Капицей для его научной и общественной деятельности и никоим образом не должны храниться в домашних условиях. К тому же в своем письме т. Капица умолчал о том, что в США на его имя оформлена подписка бульварно-эротического журнала «Плейбой» («Повеса»), который при поступлении в СССР нами конфискуется».
Справка Главлита в КГБ в связи с проверкой сведений, полученных из письма академика П.Л. Капицы, 8 января 1969 г.
ПИСЬМО А.Т. ТВАРДОВСКОГО — Н.С. ХРУЩЕВУ
10 июня 1954 г.
ПЕРВОМУ СЕКРЕТАРЮ ЦК КПСС ТОВ. Н.С. ХРУЩЕВУ
Глубокоуважаемый Никита Сергеевич!
Возник он в связи с уточнением моих биографических данных при обмене партдокумента в Краснопресненском районном комитете КПСС.
Дело в том, что в графе моей учетной карточки «социальное положение родителей» обозначено, что родители мои были кулаками.
Не имея никаких причин, которые побуждали бы меня фальсифицировать свое социальное происхождение, считаю это обозначение не соответствующим действительности.
Правда, в 1931 г. моя семья, которую я покинул в начале 1928 г., была административно выслана за невыполнение «твердого задания», о чем я подробно и без утайки рассказывал на открытом собрании парторганизации Союза писателей при моем вступлении в партию в 1938 г.
Но семью свою кулацкой и себя сыном кулака я никогда не считал и не считаю, потому что основным признаком кулацкого двора, как известно, является применение наемного труда, а в хозяйстве моего отца, крестьянина-кузнеца, наемный труд не применялся. Возможно, что до того, как я родился на свет, отец имел в кузнице подмастерье, поскольку мало-мальски крупная поковка невозможна без молотобойца, но на моей памяти не было и этого, так как ряд лет отец вообще не имел кузницы, а завел ее вновь только тогда, когда подросли дети, старший брат и я, и стали его помощниками. В период же, когда своей кузницы у отца не было, а с земли такому многодетному семейству прокормиться было трудно, он ряд лет работал у кулака, владевшего кузницей, но не являвшегося кузнецом.
Когда я пишу Вам, Никита Сергеевич, все это, я могу рассчитывать только на то, что Вы поверите, т.к. никаких справок и т.п. я представить не могу и сомневаюсь, что вообще сейчас возможно найти какую-либо документацию по этому вопросу.
Может показаться странным то обстоятельство, что я только теперь ставлю этот вопрос, возражаю против зафиксированного в учетной карточке «кулацкого происхождения».
Здесь я могу сказать следующее.
В 1931 г., живя в Смоленске и узнав о постигшей мою семью участи, я сделал все, что было в моих силах: я добился приема у тогдашнего секретаря Смоленского Обкома партии И.П. Румянцева, которому рассказывал все то, примерно, что и теперь говорю. Он мне сказал (я очень хорошо помню эти слова), что в жизни бывают такие моменты, когда нужно выбирать «между папой и мамой с одной стороны, и революцией — с другой», что «лес рубят, щепки летят» и т.п. Я убедился в полной невозможности что-либо тут поправить и стал относиться к этому делу, как к непоправимому несчастью моей жизни, которое остается только терпеть, если хочешь жить, служить своему призванию, идти вперед, а не назад. И всю мою юность мне было привычно, хоть и горько носить на себе печать этого несчастья, считаться «сыном кулака».
Но в другое время, принесшее мне литературное признание за пределами Смоленска, я отвык от этих слов: «сын кулака», «кулацкое происхождение», они ко мне никем не применялись — ни в партии, ни в армии, ни в литературной среде. История с выселением моей семьи стала для меня далеким эпизодом юности, чем-то бывшим, но минувшим. Родители мои в 1936 г. возвратились на родину и с тех пор жили в Смоленске, на моем иждивении (отец умер в 1949 г., мать жива и поныне).
И вот при обмене партдокумента я столкнулся с этой графой, где обозначено, что я, как бы то ни было, а «сын кулака». Меня это глубоко озадачило и взволновало, как бы воротило назад, во времена моей нелегкой молодости. Я вспоминаю свое детство, раннюю юность, полные, за редкими проблесками относительного достатка, лишений и тяжелого труда, и не могу даже условно (ведь практически это имеет значение для моей нынешней судьбы) согласиться с этой отметкой.
Но кроме фактической несправедливости записи в моей учетной карточке меня в этом деле, как я написал и в письме в РК, смущает еще одно соображение. В многочисленных изданиях моих книг, в учебниках и хрестоматиях советской литературы, в биографических справках — всюду указывается, что писатель Твардовский А.Т. — сын крестьянина-кузнеца, т.е. выходец из трудовой семьи, человек, с малых лет познавший труд и т.п.
Таким образом получается, что у меня как бы две биографии: одна — в книжках для народа, для читателей, в том числе детей-школьников, — другая в учетной карточке. В одном случае сын кузнеца, труженика, в другом — сын кулака. Полагая, что такая двойственность не годится в отношении члена партии, я счел своим долгом написать об этом в районный комитет и просить его изменить обозначение «родители кулаки» в соответствующей графе моей учетной карточки.
Секретарь Краснопресненского РК КПСС тов. Платонов А.Д. сообщил мне, что этот вопрос может быть решен лишь Центральным Комитетом КПСС, и я решил обеспокоить Вас, Никита Сергеевич, этим письмом. Я с готовностью приму любое заключение Центрального Комитета по этому вопросу, но я не считал себя вправе не, написать обо всем этом.
Не мог не написать, потому что хотя бы молчаливо согласиться с тем, что обозначено в моей карточке, в данном случае, было бы все равно, что солгать не только перед самим собой, но и перед партией.
Член КПСС А. Твардовский
15 апреля 1954 г.Твардовский Александр Трифонович
Членский билет № 3457679
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 84. Л. 1—5. — Подлинник.
ПИСЬМО СЕКРЕТАРЯ СМОЛЕНСКОГО ОБКОМА КПСС П. ДОРОНИНА СЕКРЕТАРЮ МГК КПСС Е.А. ФУРЦЕВОЙ
9 июня 1954 г.
СЕКРЕТНО
СЕКРЕТАРЮ МОСКОВСКОГО ГОРКОМА КПСС
тов. ФУРЦЕВОЙ Е.А.
В четырнадцатилетием возрасте т. Твардовский А.Т. ушел от отца в г. Смоленск и устроился на работу в типографии сначала учеником, а затем рабочим. С тех пор в семью отца не возвращался.
В хозяйстве: Твардовского Т.Г. имелось 2 коровы, 1-2 рабочих лошади, небольшое количество мелкого скота, деревянный крестьянский дом с надворной постройкой и кузница, в которой работал сам Твардовский Т.Г. с сыновьями. Ввиду недостатка рабочих рук во время уборки урожая он нанимал иногда одного-двух сезонных рабочих, а также практиковал отработку за производившиеся им для населения кузнечные работы. Постоянной рабочей силы в хозяйстве не было.
В 1929—30 годах хозяйство Твардовского Т.Г. подвергалось раскулачиванию, а сам он, без семьи, выселялся на Урал. По возвращении в 1936—1937 гг. с места высылки проживал в Починковском районе Смоленской области и работал по найму кузнецом в колхозах района.
В последние годы Твардовский Т.Г. проживал в г.Смоленске, а затем у сына в г. Москве. В 1949 году он умер.
Судя по материалам проверки, хозяйство Твардовского Т.Г. было не кулацким, а крепким середняцким хозяйством, удовлетворявшим личные потребности семьи. Постоянная наемная сила в нем не применялась.
Секретарь обкома КПСС П. Доронин
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 84. Л. 6—7. — Подлинник.ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 40 ЗАСЕДАНИЯ БЮРО КРАСНОПРЕСНЕНСКОГО РК КПСС
10 сентября 1954 г.
(Протокол 40, пункт XII)
Заявление члена КПСС тов. Твардовского А.Т.
о замене партбилета.
ТВАРДОВСКИЙ Александр Трифонович, 1910 года рождения, член КПСС с апреля 1940 года, партбилет № 3457679, образца 1936 года, на руках, служащий, образование высшее, писатель, член Союза советских писателей СССР, трижды лауреат Сталинской премии.
СУЩЕСТВО ДЕЛА: У тов. Твардовского в учетной карточке в графе «занятие родителей после 1917 года» записано: «крестьяне-кулаки, имели кузницу».
Тов. Твардовский заявляет, что это не соответствует действительности, так как в хозяйстве его отца наемный труд не применялся. В связи с этим, тов. Твардовский просит внести изменения в его учетную карточку о социальном положении родителей.
По имеющимся в РК КПСС сведениям отец тов. Твардовского — Твардовский Трифон Гордеевич в конце 1890-х годов купил двенадцать гектаров земли у помещика Нахимова, имел кузницу.
Во время уборки урожая он нанимал одного-двух сезонных рабочих, кроме того, крестьяне отрабатывали в хозяйстве Твардовского за произведенные им кузнечные работы.
В 1929—1930 годах хозяйство отца тов. Твардовского А.Т. было раскулачено, и отец выселялся на Урал.
Учитывая, что отец тов. Твардовского А.Т. использовал в своем хозяйстве наемную рабочую силу, имел кузницу, в 1929—1930 гг. хозяйство было раскулачено отец высылался на Урал, тов. Твардовскому Александру Трифоновичу, члену КПСС с 1940 года, партбилет № 3457679, в просьбе об изменении записи в учетной карточке о социальном положении родителей после 1917 года отказать.
Секретарь РК КПСС
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 84. Л. 10. — Подлинник.ПИСЬМО СЕКРЕТАРЯ МГК КПСС Е.ФУРЦЕВОЙ В ЦК КПСС
18 ноября 1954 г.
СЕКРЕТНО
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
№ 12712
МГК КПСС считает, что вопрос решен правильно.
Секретарь МГК КПСС Е.Фурцева
18 ноября 1954 г.Помета: «Тов. Хрущеву доложено.
10/XII Архив. Г. Шуйский».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 84. Л. 8. — Подлинник.
ПИСЬМО НАРОДНОЙ АРТИСТКИ СССР М.М. ПЛИСЕЦКОЙ Н.С. ХРУЩЕВУ С ПРОСЬБОЙ О РАЗРЕШЕНИИ ЕЙ ЗАГРАНИЧНЫХ ГАСТРОЛЕЙ
17 марта 1959 г.
Дорогой Никита Сергеевич!
Позвольте мне обратиться к Вам по делу, которое носит личный характер. В то же время это настолько серьезно для меня, как для советского человека, что я не могу не написать Вам чистосердечно и откровенно.Последние несколько лет я вела себя из рук вон неправильно, не понимая всей ответственности, которая лежит на мне, как на артистке Большого театра.
Прежде всего я, то что называется, безудержно «болтала языком», что абсолютно непозволительно для человека, который так на виду, как я.
Я позволяла себе безответственно, недопустимо высказываться о нашей советской действительности и о людях, руководящих нашим искусством, не задумываясь о том, какой резонанс имеют мои слова.
Часто я нетактично и вызывающе вела себя на приемах, беседуя главным образом с иностранцами. Я очень жалею, что позволила себе несколько раз принять у себя дома секретаря английского посольства Моргана, ни с кем не посоветовавшись об этом.
Был такой случай, что я не пошла на прием в посольство Израиля, сказав им, что не получила приглашения, чем очень подвела работников МИД.
И вообще моя несдержанность и недисциплинированность очень часто ставили меня в ложное положение и по отношению к коллективу, с которым я выросла и который так хорошо ко мне относится, и по отношению к нашим руководителям, Которые всегда были добры ко мне, и даже по отношению к моей беспредельно любимой Родине, о чем сейчас не могу без стыда вспомнить.
Поверьте, что я во всем этом искренне сегодня раскаиваюсь.
Я беру на себя смелость писать Вам так откровенно, потому что глубоко сожалею обо всех этих ошибках — следствиях прежде всего моей легкомысленности.
Глубокая перемена в моей жизни, которая произошла год тому назад (я вышла замуж за человека, которого очень люблю и глубоко уважаю), это — перемена всей моей жизни, которая — я верю! — пойдет теперь по-другому.
Я чувствую себя до конца советским человеком, я люблю свою Родину, которая дала мне все, воспитала мой талант и сделала меня актрисой, и потому мне невыразимо тяжело, что я своими необдуманными поступками и безобразным поведением лишила себя доверия и поставила себя в стороне от коллектива.
Вот уже несколько лет, как зарубежные гастроли Большого театра — лучшего театра в мире, которому я безраздельно принадлежу, — обходятся без меня. В том, что там мои товарищи делают для умножения славы советского искусства, нет ни доли моего труда.
Состояние, в котором я сейчас нахожусь, — ужасно, и, может быть, особенно ужасно оттого, что я сознаю, что никто кроме меня в этом не виноват. Жить в нашем обществе без доверия невозможно. Я должна сделать все и я сделаю все, чтобы его вернуть.
Я отлично понимаю, что одним этим письмом не могу зачеркнуть все свои ошибки. И в то же время сознание, что я никогда больше их не повторю, позволяет мне обратиться к Вам с заверением, что если все же найдут нужным послать меня с гастролями балета Большого театра в США, то никому не придется за меня краснеть и я сумею с честью пронести знамя советского человека и художника.
Преданная Вам Майя Плисецкая
АП РФ. Ф. 3. Оп. 35. Д. 40. Л. 123—124. — Подлинник.История советской политической цензуры. Документы и комментарии. М., 1997.
Письмо поэта Е. Евтушенко генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу о некоторых ограничениях творческой деятельности поэта, препятствующих плодотворной работе
[Не позднее 21 мая 1969 г.]
Дорогой Леонид Ильич!
Заранее извиняюсь перед Вами, зная, как Вы заняты, тем не менее вынужден снова обратиться к Вам.Полтора месяца назад я направил Вам письмо. Напоминаю Вам о том, что я привел там ряд фактов, говоривших о неправильном отношении некоторых товарищей к моей поэтической работе и если — отбросить все дипломатические выражения — о прямой попытке искусственно поставить меня в положение «опального поэта», основываясь якобы на каких-то «указаниях сверху». Повторю, возможно, я в чем-то и ошибался когда-нибудь, но вся моя жизнь отдана служению нашему народу, и я не мыслю своей дальнейшей жизни вне этого служения. Я не хочу и не могу поверить в то, чтобы лично Вы или руководство Центрального комитета могли давать какие-то указания о моем искусственном отторжении от нашей литературы, ибо и Вам лично, и Центральному комитету известно, что я кое-что сделал для развития нашей литературы и пропаганды идей нашей Родины, как и внутри ее, так и за ее пределами.
Напоминаю о трех основных пунктах моего письма.
1. Снижение тиража моей уже готовой к печати книги и прошедшей все существующие инстанции с 200 тысяч экз. (это при заявке Книготорга 1 миллион!) до 50 тыс.
2. Запрещение мне публичных выступлений с чтением стихов.
3. Запрещение мне выезда за границу для чтения стихов.
Все эти акции ставят меня в ненормальное положение и являются ничем иным, как попыткой перечеркнуть все то хорошее, что я сделал для нашей литературы, и даже то хорошее, что я еще могу сделать. И, повторяю, все это делается со ссылкой якобы на «указания сверху», чего быть — я уверен — не могло.
Я бы очень хотел поговорить лично с Вами. По Вашему вызову я готов немедленно, в любое время вылететь из Крыма, где в настоящее время работаю над поэмой о Ленине(1). Однако я знаю, как Вы сейчас заняты — особенно, видимо, в связи с предстоящим совещанием компартий.
Поэтому я очень прошу Вас — если до совещания у Вас не найдется времени для разговора со мной — оказать мне доверие и решить все эти перечисленные мною пункты в заочном рабочем порядке. Это вселит в меня оптимизм и вдохнет новые силы для работы на пользу нашей литературы. А Ваше доверие я оправдаю.
Евг. Евтушенко
[РГАНИ] Ф. 5. Оп. 61. Д. 82. Л. 131—132. Подлинник._______________
1. Имеется в виду поэма «Казанский университет».
Постановление секретариата правления Московского отделения СП РСФСР по вопросу выдачи характеристики поэту Е.А. Евтушенко для поездки за границу
21 мая 1969 г.
СЛУШАЛИ: Запрос инокомиссии СП СССР о выдаче характеристики члену СП тов. Евтушенко Е.А. для поездки в США по приглашению «Клуба путешественников» и во Францию по приглашению частного издательства.(Тов. Ильин В.Н.)
В обсуждении приняли участие: тт. Алексин А.Г., Наровчатов С.С., Винниченко И.Ф., Васильев А.Н., Самсония А.А., Ильин В.Н., Розов В.С., Луконин М.К., Фоменко Л.Н.
ПОСТАНОВИЛИ: Учитывая тот факт, что за последние годы член СП Е.А. Евтушенко не принимал никакого участия в общественно-политической жизни Московской писательской организации, но в то же время лично осуществил ряд политически неверных и даже общественно вредных акций, как, например:
1. Тов. Евтушенко направил в адрес чехословацкого посольства копию телеграммы, адресованной им на имя А.Н. Косыгина, и в которой он, по сути дела, выразил свое осуждение и несогласие с действиями Советского правительства в связи с временным вводом наших войск на территорию Чехословакии;
2. Тов. Евтушенко обратился с личным ходатайством в судебные органы о смягчении приговора привлеченного к уголовной ответственности за нарушение паспортного режима некоего Марченко, прибывшего в Москву из мест заключения, где он находился вместе с осужденным за антисоветскую деятельность Даниэлем, и по прибытии установившего связь с семьей Даниэля.
3. Выступая 31 марта на отчетно-выборном собрании московских писателей по кандидатурам в состав правления, тов. Евтушенко выступил с отводом кандидатуры Шолохова М.А., выдвигая в противовес этой кандидатуре членов СП, подписавших заявления по делу Синявского и по делу Гинзбурга, Добровольского и др.
Все это характеризует тов. Евтушенко Е.А. как политически незрелого и идеологически неустойчивого товарища.
Секретариат правления МО СП РСФСР, исходя из вышеизложенного, не считает возможным рекомендовать тов. Евтушенко Е.А. для поездки за границу.
Решение принято большинством в 6 голосов.
При голосовании воздержались тт. Розов В.С. и Луконин М.К. по мотивам: тов. Розов В.С. заявил, что он не знает, что больше принесет вреда для страны — поездка его за рубеж или же отказ ему в этих поездках; тов. Луконин М.К. считает, что независимо от нашей позиции вопрос о поездке Евтушенко за рубеж будет положительно решен в других инстанциях и поэтому он «не хочет оставаться в дураках»(1).
[РГАНИ] Ф. 5. Оп. 61. Д. 82. Л. 133—134. Заверенная копия.
___________________
1. Реакция М.К. Луконина связана с тем, что позиция власти по отношению к Е. Евтушенко была на тот момент двусмысленная: с одной стороны, его не пускали в поездки за границу, а с другой, в марте 1969 г. наградили орденом «Знак Почета».
Записка отдела культуры ЦК КПСС по поводу письма поэта Е.Евтушенко генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И.Брежневу
22 июля 1969 г.
ЦК КПСС
Поэт Евтушенко Е.А. жалуется на неправильное, с его точки зрения, отношение к нему со стороны руководства писательской организации и издательства «Художественная литература». Он ставит вопрос об увеличении тиража его книги, выпускаемой издательством, до 100 тыс. экземпляров, об организации индивидуальных выступлений перед читателями с чтением стихов, а также о создании для него особых условий при выездах за рубеж.За последние 8 лет вышло шесть поэтических книг Е. Евтушенко: «Взмах руки», «Нежность», «Катер связи», «Стихи и поэма “Братская ГЭС”» и др., общим тиражом 580 тыс. экземпляров. Его стихи публикуются периодическими органами печати. По сообщению директора издательства «Художественная литература» т. Косолапова, массовый тираж поэтических книг, выпускаемых издательством, не превышает, как правило, 50 тыс. экземпляров. Таким тиражом издавались, например, книги известных поэтов — лауреатов Государственных премий Я. Смелякова, В. Федорова и др. В тематическом плане издательства, разосланном книготорговым организациям, тираж книги Е. Евтушенко определен в 50 тыс. экземпляров.
Сложившаяся издательская практика известна Е. Евтушенко, однако в письме на имя т. Косолапова он требует увеличения тиража своей книги, угрожая «открытым общественным протестом», если это его требование не будет удовлетворено до 5 июня с.г.
Повышенный тираж (100 тыс. экз. и более) устанавливается издательством лишь в исключительных случаях с учетом общественного лица поэтов. Творчество и поведение Е. Евтушенко в последние годы не раз подвергались критике на писательских собраниях и в прессе. Ряд его произведений, опубликованных в 1968 г. в, журналах «Юность», «Знамя», «Огонек», вызвал, как известно, отрицательную реакцию читателей. Об идейной ущербности стихотворений «Баллада о ложных маяках» (журнал «Юность») и «Монолог песца на аляскинской звероферме» (журнал «Знамя») отдел культуры докладывал ЦК КПСС (записка отдела от 16 февраля 1968 года).
Серьезную озабоченность у писательской общественности вызывает поведение поэта. Во время последней поездки по странам Латинской Америки он просрочил время пребывания за границей и совершил самовольный заезд в США. В августе 1968 г. Е. Евтушенко занял неверную позицию по вопросу о событиях в Чехословакии. Его телеграммы в адрес Советского правительства и чехословацкому посольству в СССР были широко использованы за рубежом в целях антисоветской пропаганды. Особое возмущение литераторов вызвало поведение Е.Евтушенко в апреле с.г. на отчетно-выборном собрании писателей Москвы, когда он демагогически предложил исключить М.А. Шолохова из списков для избрания нового состава правления писательской организации. Е. Евтушенко был подвергнут на этом собрании резкой критике.
Секретариат правления Московской писательской организации, обсудив просьбу Е. Евтушенко о поездке в США и во Францию, не счел возможным рекомендовать его для выезда за рубеж (постановление секретариата Московской писательской организации прилагается).
Отдел культуры ЦК КПСС полагал бы возможным каких-либо дополнительных мер по письму т. Евтушенко не принимать. Поручить Союзу писателей СССР провести беседу с автором письма.
Просим согласия.
Зав. отделом культуры
ЦК КПСС В. Шауро
[РГАНИ] Ф. 5. Оп. 61. Д. 81 Л. 135—136.
Аппарат ЦК КПСС и культура. 1965—1972. М., 2009.
P.S. К разговору в комментариях:
«Проверка, проведенная в связи с письмом академика Капицы П.Л., в которой он жалуется на то, что ему не выдаются на дом иностранные издания, ограниченные для общего пользования, показало следующее... Буржуазно-политические издания, выписанные для академика Капицы, постоянно публикуют всякого рода клеветнические домыслы и антисоветские материалы, и, по нашему мнению, они вряд ли могут быть использованы т. Капицей для его научной и общественной деятельности и никоим образом не должны храниться в домашних условиях. К тому же в своем письме т. Капица умолчал о том, что в США на его имя оформлена подписка бульварно-эротического журнала «Плейбой» («Повеса»), который при поступлении в СССР нами конфискуется».
Справка Главлита в КГБ в связи с проверкой сведений, полученных из письма академика П.Л. Капицы, 8 января 1969 г.