А не послать ли нам... Кота? (II)
Документ №3: визит Эрика Лабонна в Москву
Прекращение миссии Пьера Кота не поставило точку в стремлении Поля Рейно сблизиться с СССР. 31 мая он назначает Эрика Лабонна послом в Москву.
Эрик Лабонн (1888-1971) был не политиком, а профессиональным дипломатом, специалистом по России. В 1905 г. во время русско-японской войны он был военным корреспондентом. В 1912 г. он проходил стажировку в качестве атташе во французском консульстве в Москве. С ноября 1917 г. по октябрь 1918 г. он занимал должность заместителя консула в Москве. Будучи отозван из Парижа во время, когда Франция еще не признала СССР, он работал управляющим по российским делам. Лабонн сыграл решающую роль в установлении дипломатических отношений между Францией и СССР в октябре 1924 г., затем, в качестве специального советника в 1924—1927 гг., принял участие в новом открытии французского посольства в Москве. Далее ему поручалась разнообразная дипломатическая работа в Мексике и Тунисе, после чего был отозван в июне 1940 г.
Документ представляет собой копию текста телеграммы, адресованной французскому послу в Греции («французский министр в Афинах») для того, чтобы проинформировать о проезде через Афины нового французского посла в СССР. Штамп «Е» означает, что телеграмма была действительно отправлена(44). Здесь приводится ее текст: «Срочно. Г-н Лабонн, только что назначенный в наше посольство в Москве, приезжает в Афины завтра 5 июня», и далее идут детали, касающиеся перелета в греческую столицу. Все эти дипломатические усилия предпринимаются Полем Рейно на фоне стремительного ухудшения военной обстановки.
_________________
44. Промежуточный архив обозначается печатной буквой «Z» для серии «Европа» архивов управления политических и финансовых дел. К этой букве добавляется метка, нанесенная позднее штемпелем «управление политических и финансовых дел. Серия Z, папка 6074».
5 июня был ликвидирован Дюнкеркский котел. Немцы начали операцию «План "Рот"» (красный план) с целью прорвать оборонительную линию французских войск на реке Сомме, чтобы затем двинуться на Париж.
В тот же день в указаниях, предписанных заместителем руководителя отдела «Европа» Эрику Лабонну, говорилось: «в течение последних недель советское руководство различными путями выразило желание возобновить политические контакты с французским и английским правительствами, которые были фактически прерваны со времени начала конфликта <...>. Причины такого поведения русских легко распознать. Оно проистекает, прежде всего, из внушаемого Германией страха, увеличивающегося ввиду последних немецких побед, заставляющих советских руководителей опасаться, что рейх, после триумфа над Францией и Англией, повернет на Восток для того, чтобы продолжить, в ущерб СССР, свои захватнические цели, от которых Германия никогда не могла искренне отказаться»(45). Условием для продолжения официального диалога Франции и Англии с СССР является факт, что французские интересы не должны быть ущемлены занимаемой Россией позицией в странах Балтии и что германо-советская демаркационная линия в Польше не должна быть изменена, что еще раз должно быть подтверждено де-факто. Указания по этому поводу уточняют «Что касается Польши, позиция Франции остается такой же, как и у Англии, в том виде, как это предложил граф Галифакс <...> 26 октября в палате лордов»(46).
15 июня, когда немцы без боя вошли в Париж, Лабонн принял Молотов. Вечером 13 июня Лабонн телеграфирует Полю Рейно о том, что он собирается сказать наркому по иностранным делам(47): сделать акцент на важные цели в складывающейся ситуации с тем, чтобы подчеркнуть, что «французская армия является единственным препятствием для дальнейшего продвижения Германии на Восток, от которого будет зависеть судьба России в Европе».
Он также уточнил, что «обмен мнениями, если таковой произойдет, будет основываться на законных интересах СССР», что еще раз подтверждает признание аннексии Западной Белоруссии и Западной Украины и действия советских войск в Прибалтике. Лабонн еще раз подтвердил народному комиссару иностранных дел, что Франция признает новую советскую границу в Польше(48). 22 июня, в день франко-немецкого перемирия, новый французский посол вручил верительные грамоты Калинину. Таким образом, новый посол прибыл в Москву слишком поздно, во время, когда совершилось поражение Франции и к власти пришли правые традиционалисты, ярые антикоммунисты и антисоветчики, которые вскоре встанут на путь коллаборационизма. Отныне сближение СССР с такой Францией не имеет никакого смысла.
Тем не менее Лабонн остался французским послом в Москве до апреля 1941 г., даты, когда он был смещен с должности правительством Виши. Он обладал трезвым взглядом на возможности Красной армии и на неизбежность войны между Германией и СССР. В своем заключительном докладе в апреле 1941 г. он проливает свет на «весьма значительные оборонительные возможности Красной армии», в то время как во Франции Виши многие предрекают и даже надеются на тотальное и окончательное сокрушение СССР Германией. Он был уволен в отставку правительством Виши и вновь вернулся к дипломатической карьере после Освобождения(49).
_________________
45. DDF, 1940. Tome I (1er janvier—10 juillet), p. 773-774.
46. См. выше заявление Е.Ф.Л. Вуда, графа Галифакса.
47. DDF, 1940. Tome I (1er janvier—10 juillet), p. 810-811.
48. DDF 1940. T. I, p. 823.
49. Les affaires étrangères et le corps diplomatique français. Tome II 1870—1980. Paris: éditions du CNRS, 1984, p. 529—534.
В заключение хочется отметить факт, что франко-советские отношения никогда полностью не прекращались до поражения Франции в июне 1940 г., несмотря на общественное мнение, глубоко антисоветские настроения французской прессы, несмотря на Мюнхенское соглашение, на германо-советский пакт и на реальное положение дел, выявленное историографией. Напротив, изучаемые здесь неопубликованные документы показывают, что франко-советские отношения дважды переживали значительное возрождение: весной 1939 г. и во время французской кампании в мае-июне 1940 г. Проект соглашения в апреле 1939 г. уполномочивал СССР де-факто войти в Польшу и Румынию, чтобы остановить продвижение немцев. К тому же французские и английские дипломаты признали де-факто присоединение Западной Белоруссии и Западной Украины к СССР, что интерпретировалось как признание линии Керзона. Переговоры с советским посольством в Париже и отправка нового посла в Москву в июне 1940 г. свидетельствуют о желании возобновить франко-советский альянс даже в то время, как немецкие войска находились на Сомме, в 150 км от Парижа. Прекращение деятельности по созданию союза произошло не из-за советской политики, а из-за военного поражения Франции, падения правительства Поля Рейно, подписанного Петэном перемирия и установления коллаборационистского режима Виши.
Приложение: копии и перевод неопубликованных документов
Документ № 1
Париж, 13 апреля 1939 г.
Предварительный проект франко-советского соглашения со штемпелем архивов политического и торгового управления, дополнен от руки карандашом с пометкой «Z 619-35». Две лицевые страницы, напечатанные на машинке и снабженные пометками карандашом.
Архивы Министерства иностранных дел, серия 2 Европа, досье 980, л. 187-188
<написано карандашом в верхнем поле листа:> получено 13 апреля 1939 года
<написано карандашом в левом поле листа и подчеркнуто:> проект предварительный проект <зачеркнуто>
Правительство Французской Республики и Правительство Союза Советских Социалистических Республик, верные стремлению укрепить мир в Европе, как это было подтверждено в советско-французском договоре о военной взаимопомощи 2 мая 1935 года, считающие, что мир в европейских регионах и регионах, граничащих с восточными границами СССР, находится под угрозой, выработали следующие положения с целью противостоять нынешним обстоятельствам:
Статья 1
В случае если Франция окажется в состоянии войны с Германией вследствие своих обязательств в отношении Польши и Румынии, СССР незамедлительно окажет ей помощь и поддержку.
Правительства двух стран безотлагательно разработают порядок данной помощи и предпримут все меры для их полного обеспечения.
Статья 2
Настоящее соглашение ни в чем не противоречит положениям Договора о взаимопомощи от 2 мая 1935 года и протокола его подписания. <зачеркнуто карандашом>
В удостоверение чего нижеподписавшиеся уполномоченные лица подписали настоящее соглашение и приложили к нему свои печати.
Составлено в двух экземплярах
дата 1939
Документ №2
Париж, 28 мая 1940 года
Протокол переговоров, состоявшихся 28 мая 1940 года между руководителем политических и коммерческих дел Эмилем Шарвериа и поверенным в делах советского посольства в Париже Николаем Николаевичем Ивановым по поводу направления Пьера Кота в Москву в качестве посла Франции. Два печатных листа с печатью архивов управления политическими и коммерческими делами «Политическое управление. Серия Z, папка 607, дело 4» и в верхнем поле листов «1 ex.Z 619-1».
Архивы Министерства иностранных дел, серия Z Европа, досье 889, п. 323-324
<вверху:> начальник политического управления
<дата:> 28 мая 1940 года
<адресат:> Посольство Франции в Москве <по поводу> г-на Пьера Кота
<название> Докладная записка
Г-н Иванов, временный поверенный в делах СССР, прибыл, чтобы изложить политическому директору следующее.
В последнее время посольство получило несколько телефонных звонков, как думает г-н Иванов, из кабинета министра по поводу выдачи г-н Пьеру Коту въездной визы в СССР.
Г-н Иванов подчеркнул, что бывший министр авиации пользуется «большим уважением и авторитетом» у советских руководителей. Следовательно, временно исполняющий обязанности дипломатического представителя СССР полагал, что если французское правительство пожелает направить г-на Пьера Кота в Москву в качестве посла, то это назначение было бы очень хорошо воспринято.
В прошлом, добавил поверенный в делах, между двумя странами было некоторое ощущение недоверия. Если во Франции собираются строить более открытую политику, г-н Пьер Кот может сделать многое для улучшения между Францией и СССР, где он давно известен.
Развязанная прессой кампания против СССР из-за войны в Финляндии сыграла плохую роль. Тем не менее сейчас уже заключен мир с Финляндией и финский министр аккредитован в Москве. К тому же г-н Иванов не думает, что у Франции были бы возражения против размещения русских в Прибалтике.
Подбор кадров играет далеко не последнюю роль в налаживании добрых отношений между народами. Назначение на должность г-на Пьера Кота было бы одобрено руководителями СССР.
Г-н Шарвериа упомянул, что проект приезда г-на Пьера Кота был, по крайней мере, временно отменен; он (а), тем не менее, поблагодарил г-на Иванова за сообщение и задал ему (Ь) вопрос, выражает ли оно его личное мнение или за ним стоит нечто большее. После некоторого колебания г-н Иванов ответил, что хотя невозможно советовать иностранным властям в выборе правительства, его сообщение носило официальный характер, поскольку он сам являлся временно исполняющим обязанности дипломатического представителя.
(a) и зачеркнуто и заменено на он
(b) ему вписано между строк карандашом
Документ №З
Текст телеграммы, направленной 4 июня 1940 года во французское посольство в Греции о проезде через Афины Эрика Лабонна, назначенного послом Франции в СССР.
Один печатный лист с печатью «Е» («отправлено») и с печатью архивов управления политическими и коммерческими делами «Политическое и коммерческое управление. Серия Z, папка 607, досье 4» ив верхнем поле листов «1 ex.Z 619-1».
Архивы Министерства иностранных дел, серия 1 Европа, досье 880, п.325
<вверху:> Иностранные дела. Копия. Шифровка. Z. Телеграмма
<дата:> Париж, 4 июня 1940 года, в 17.20
<адресат:> Французский министр Афины — 371
<тема:> Прибытие г-на Лабонна
Срочно
Г-н Лабонн, который был только что назначен о наше посольство в Москве, точно прибывает в Афины завтра 5 июня на борту самолета Devoitine 338, с опознавательными знаками FAQBP, пилот — Морене, радиотелеграфист — Глуз, механик — Гомбард. Известите об этом греческие власти.
<подписано:> Дипломатия. П.о. Лягард
Клио. 2011. № 3.
* * *
К изложенному в статье хотелось бы добавить небольшой отрывок из работы Talbot C. Imlay. Facing the Second World War: Strategy, Politics, and Economics in Britain and France 1938-1940. Oxford University Press, 2003.
Иронично, что Боннэ после Праги стал одним из ведущих сторонников союза с Москвой. Не сумев навязать политику отступления из Восточной Европы, министр иностранных дел ухватился за сдерживание как единственную надежду избежать надвигающейся войны, которой он так опасался. Средством положить этому конец, как он объяснил советскому послу в апреле 1939 года, будет создание «организации взаимопомощи» в Восточной Европе, то есть Восточного фронта(79). Как и другие, Боннэ быстро пришёл к выводу, что участие Москвы имеет важное значение, поскольку только Советы могут превратить Восточный фронт в надёжное средство сдерживания. Если переговоры о союзе провалятся, пояснял он в июле:
Вся наша система безопасности в Европе пошатнётся, а эффективность нашей помощи, обещанной Польше и Румынии, будет поставлена под угрозу... Помимо точных условий, соглашение обладает достаточной предупредительной ценностью из-за неопределённости угрозы, которую оно может представлять для Германии, его подписание или неподписание окажет решающее влияние на предприятия Оси в ближайшие месяцы (80).
И снова Боннэ мог рассчитывать на поддержку работников МИДа, опасавшихся, что Советы могут вступить в союз если не с Западом, то с Германией. Как заметил в июне генеральный секретарь министерства (the Quai’s Secretary-General) Алексис Леже (Alexis Leger), союз с СССР был «решающим вопросом насущной, безотлагательной обороны»(81). По мере того как англо-франко-советские дипломатические переговоры затягивались, Боннэ приходил в отчаяние — факт, отражённый его переговорной позицией. В дополнение к давлению на британцев быть более примирительными, Боннэ был готов в мае предложить Советам старую линию Кёрзона, которая представляла собой значительный сдвиг восточной границы Польши на запад. К концу августа он прибегнул к откровенной фальсификации, сообщив Москве и Лондону, что поляки предоставили французам «все полномочия» вести переговоры от их имени(82). В 1939 году французская дипломатия, как и военная политика, почти полностью основывалась на том, чтобы убедить Советы участвовать в Восточном фронте.
__________________
79. MAE, Papiers 1940, Cabinet Bonnet, vol. 16, ‘La Réponse de l'URSS aux propositions ttites par M. Georges Bonnet a Souritz’, Apr. 1939. Also see Duroselle, La Décadence, 421-35.
80. CADN, Londres, vol. 132, Bonnet to Corbin, no. 1517,19 July 1939.
81. For Leger, see Sainte Suzanne, Une politique étrangère, 10 June 1939, 61. For Quai officials, also see MAE, Papiers 1940, Hoppenot, vol. 4, untitled DAPC note, 29 July 1939.
82. For Bonnet, see AN, Papiers Edouard Daladier, 496/AP/13 2DA6 D13, ‘Extrait des notes personnelles du Ministre des Affaires Etrangères’, 26 May 1939; and 496/AP/13 2DA6 Dr6 sdrc, Bonnet’s telegram, 23 Aug. 1939.
Прекращение миссии Пьера Кота не поставило точку в стремлении Поля Рейно сблизиться с СССР. 31 мая он назначает Эрика Лабонна послом в Москву.
Эрик Лабонн (1888-1971) был не политиком, а профессиональным дипломатом, специалистом по России. В 1905 г. во время русско-японской войны он был военным корреспондентом. В 1912 г. он проходил стажировку в качестве атташе во французском консульстве в Москве. С ноября 1917 г. по октябрь 1918 г. он занимал должность заместителя консула в Москве. Будучи отозван из Парижа во время, когда Франция еще не признала СССР, он работал управляющим по российским делам. Лабонн сыграл решающую роль в установлении дипломатических отношений между Францией и СССР в октябре 1924 г., затем, в качестве специального советника в 1924—1927 гг., принял участие в новом открытии французского посольства в Москве. Далее ему поручалась разнообразная дипломатическая работа в Мексике и Тунисе, после чего был отозван в июне 1940 г.
Документ представляет собой копию текста телеграммы, адресованной французскому послу в Греции («французский министр в Афинах») для того, чтобы проинформировать о проезде через Афины нового французского посла в СССР. Штамп «Е» означает, что телеграмма была действительно отправлена(44). Здесь приводится ее текст: «Срочно. Г-н Лабонн, только что назначенный в наше посольство в Москве, приезжает в Афины завтра 5 июня», и далее идут детали, касающиеся перелета в греческую столицу. Все эти дипломатические усилия предпринимаются Полем Рейно на фоне стремительного ухудшения военной обстановки.
_________________
44. Промежуточный архив обозначается печатной буквой «Z» для серии «Европа» архивов управления политических и финансовых дел. К этой букве добавляется метка, нанесенная позднее штемпелем «управление политических и финансовых дел. Серия Z, папка 6074».
5 июня был ликвидирован Дюнкеркский котел. Немцы начали операцию «План "Рот"» (красный план) с целью прорвать оборонительную линию французских войск на реке Сомме, чтобы затем двинуться на Париж.
В тот же день в указаниях, предписанных заместителем руководителя отдела «Европа» Эрику Лабонну, говорилось: «в течение последних недель советское руководство различными путями выразило желание возобновить политические контакты с французским и английским правительствами, которые были фактически прерваны со времени начала конфликта <...>. Причины такого поведения русских легко распознать. Оно проистекает, прежде всего, из внушаемого Германией страха, увеличивающегося ввиду последних немецких побед, заставляющих советских руководителей опасаться, что рейх, после триумфа над Францией и Англией, повернет на Восток для того, чтобы продолжить, в ущерб СССР, свои захватнические цели, от которых Германия никогда не могла искренне отказаться»(45). Условием для продолжения официального диалога Франции и Англии с СССР является факт, что французские интересы не должны быть ущемлены занимаемой Россией позицией в странах Балтии и что германо-советская демаркационная линия в Польше не должна быть изменена, что еще раз должно быть подтверждено де-факто. Указания по этому поводу уточняют «Что касается Польши, позиция Франции остается такой же, как и у Англии, в том виде, как это предложил граф Галифакс <...> 26 октября в палате лордов»(46).
15 июня, когда немцы без боя вошли в Париж, Лабонн принял Молотов. Вечером 13 июня Лабонн телеграфирует Полю Рейно о том, что он собирается сказать наркому по иностранным делам(47): сделать акцент на важные цели в складывающейся ситуации с тем, чтобы подчеркнуть, что «французская армия является единственным препятствием для дальнейшего продвижения Германии на Восток, от которого будет зависеть судьба России в Европе».
Он также уточнил, что «обмен мнениями, если таковой произойдет, будет основываться на законных интересах СССР», что еще раз подтверждает признание аннексии Западной Белоруссии и Западной Украины и действия советских войск в Прибалтике. Лабонн еще раз подтвердил народному комиссару иностранных дел, что Франция признает новую советскую границу в Польше(48). 22 июня, в день франко-немецкого перемирия, новый французский посол вручил верительные грамоты Калинину. Таким образом, новый посол прибыл в Москву слишком поздно, во время, когда совершилось поражение Франции и к власти пришли правые традиционалисты, ярые антикоммунисты и антисоветчики, которые вскоре встанут на путь коллаборационизма. Отныне сближение СССР с такой Францией не имеет никакого смысла.
Тем не менее Лабонн остался французским послом в Москве до апреля 1941 г., даты, когда он был смещен с должности правительством Виши. Он обладал трезвым взглядом на возможности Красной армии и на неизбежность войны между Германией и СССР. В своем заключительном докладе в апреле 1941 г. он проливает свет на «весьма значительные оборонительные возможности Красной армии», в то время как во Франции Виши многие предрекают и даже надеются на тотальное и окончательное сокрушение СССР Германией. Он был уволен в отставку правительством Виши и вновь вернулся к дипломатической карьере после Освобождения(49).
_________________
45. DDF, 1940. Tome I (1er janvier—10 juillet), p. 773-774.
46. См. выше заявление Е.Ф.Л. Вуда, графа Галифакса.
47. DDF, 1940. Tome I (1er janvier—10 juillet), p. 810-811.
48. DDF 1940. T. I, p. 823.
49. Les affaires étrangères et le corps diplomatique français. Tome II 1870—1980. Paris: éditions du CNRS, 1984, p. 529—534.
В заключение хочется отметить факт, что франко-советские отношения никогда полностью не прекращались до поражения Франции в июне 1940 г., несмотря на общественное мнение, глубоко антисоветские настроения французской прессы, несмотря на Мюнхенское соглашение, на германо-советский пакт и на реальное положение дел, выявленное историографией. Напротив, изучаемые здесь неопубликованные документы показывают, что франко-советские отношения дважды переживали значительное возрождение: весной 1939 г. и во время французской кампании в мае-июне 1940 г. Проект соглашения в апреле 1939 г. уполномочивал СССР де-факто войти в Польшу и Румынию, чтобы остановить продвижение немцев. К тому же французские и английские дипломаты признали де-факто присоединение Западной Белоруссии и Западной Украины к СССР, что интерпретировалось как признание линии Керзона. Переговоры с советским посольством в Париже и отправка нового посла в Москву в июне 1940 г. свидетельствуют о желании возобновить франко-советский альянс даже в то время, как немецкие войска находились на Сомме, в 150 км от Парижа. Прекращение деятельности по созданию союза произошло не из-за советской политики, а из-за военного поражения Франции, падения правительства Поля Рейно, подписанного Петэном перемирия и установления коллаборационистского режима Виши.
Приложение: копии и перевод неопубликованных документов
Документ № 1
Париж, 13 апреля 1939 г.
Предварительный проект франко-советского соглашения со штемпелем архивов политического и торгового управления, дополнен от руки карандашом с пометкой «Z 619-35». Две лицевые страницы, напечатанные на машинке и снабженные пометками карандашом.
Архивы Министерства иностранных дел, серия 2 Европа, досье 980, л. 187-188
<написано карандашом в верхнем поле листа:> получено 13 апреля 1939 года
<написано карандашом в левом поле листа и подчеркнуто:> проект предварительный проект <зачеркнуто>
Правительство Французской Республики и Правительство Союза Советских Социалистических Республик, верные стремлению укрепить мир в Европе, как это было подтверждено в советско-французском договоре о военной взаимопомощи 2 мая 1935 года, считающие, что мир в европейских регионах и регионах, граничащих с восточными границами СССР, находится под угрозой, выработали следующие положения с целью противостоять нынешним обстоятельствам:
Статья 1
В случае если Франция окажется в состоянии войны с Германией вследствие своих обязательств в отношении Польши и Румынии, СССР незамедлительно окажет ей помощь и поддержку.
Правительства двух стран безотлагательно разработают порядок данной помощи и предпримут все меры для их полного обеспечения.
Статья 2
Настоящее соглашение ни в чем не противоречит положениям Договора о взаимопомощи от 2 мая 1935 года и протокола его подписания. <зачеркнуто карандашом>
В удостоверение чего нижеподписавшиеся уполномоченные лица подписали настоящее соглашение и приложили к нему свои печати.
Составлено в двух экземплярах
дата 1939
Документ №2
Париж, 28 мая 1940 года
Протокол переговоров, состоявшихся 28 мая 1940 года между руководителем политических и коммерческих дел Эмилем Шарвериа и поверенным в делах советского посольства в Париже Николаем Николаевичем Ивановым по поводу направления Пьера Кота в Москву в качестве посла Франции. Два печатных листа с печатью архивов управления политическими и коммерческими делами «Политическое управление. Серия Z, папка 607, дело 4» и в верхнем поле листов «1 ex.Z 619-1».
Архивы Министерства иностранных дел, серия Z Европа, досье 889, п. 323-324
<вверху:> начальник политического управления
<дата:> 28 мая 1940 года
<адресат:> Посольство Франции в Москве <по поводу> г-на Пьера Кота
<название> Докладная записка
Г-н Иванов, временный поверенный в делах СССР, прибыл, чтобы изложить политическому директору следующее.
В последнее время посольство получило несколько телефонных звонков, как думает г-н Иванов, из кабинета министра по поводу выдачи г-н Пьеру Коту въездной визы в СССР.
Г-н Иванов подчеркнул, что бывший министр авиации пользуется «большим уважением и авторитетом» у советских руководителей. Следовательно, временно исполняющий обязанности дипломатического представителя СССР полагал, что если французское правительство пожелает направить г-на Пьера Кота в Москву в качестве посла, то это назначение было бы очень хорошо воспринято.
В прошлом, добавил поверенный в делах, между двумя странами было некоторое ощущение недоверия. Если во Франции собираются строить более открытую политику, г-н Пьер Кот может сделать многое для улучшения между Францией и СССР, где он давно известен.
Развязанная прессой кампания против СССР из-за войны в Финляндии сыграла плохую роль. Тем не менее сейчас уже заключен мир с Финляндией и финский министр аккредитован в Москве. К тому же г-н Иванов не думает, что у Франции были бы возражения против размещения русских в Прибалтике.
Подбор кадров играет далеко не последнюю роль в налаживании добрых отношений между народами. Назначение на должность г-на Пьера Кота было бы одобрено руководителями СССР.
Г-н Шарвериа упомянул, что проект приезда г-на Пьера Кота был, по крайней мере, временно отменен; он (а), тем не менее, поблагодарил г-на Иванова за сообщение и задал ему (Ь) вопрос, выражает ли оно его личное мнение или за ним стоит нечто большее. После некоторого колебания г-н Иванов ответил, что хотя невозможно советовать иностранным властям в выборе правительства, его сообщение носило официальный характер, поскольку он сам являлся временно исполняющим обязанности дипломатического представителя.
(a) и зачеркнуто и заменено на он
(b) ему вписано между строк карандашом
Документ №З
Текст телеграммы, направленной 4 июня 1940 года во французское посольство в Греции о проезде через Афины Эрика Лабонна, назначенного послом Франции в СССР.
Один печатный лист с печатью «Е» («отправлено») и с печатью архивов управления политическими и коммерческими делами «Политическое и коммерческое управление. Серия Z, папка 607, досье 4» ив верхнем поле листов «1 ex.Z 619-1».
Архивы Министерства иностранных дел, серия 1 Европа, досье 880, п.325
<вверху:> Иностранные дела. Копия. Шифровка. Z. Телеграмма
<дата:> Париж, 4 июня 1940 года, в 17.20
<адресат:> Французский министр Афины — 371
<тема:> Прибытие г-на Лабонна
Срочно
Г-н Лабонн, который был только что назначен о наше посольство в Москве, точно прибывает в Афины завтра 5 июня на борту самолета Devoitine 338, с опознавательными знаками FAQBP, пилот — Морене, радиотелеграфист — Глуз, механик — Гомбард. Известите об этом греческие власти.
<подписано:> Дипломатия. П.о. Лягард
Клио. 2011. № 3.
* * *
К изложенному в статье хотелось бы добавить небольшой отрывок из работы Talbot C. Imlay. Facing the Second World War: Strategy, Politics, and Economics in Britain and France 1938-1940. Oxford University Press, 2003.
Иронично, что Боннэ после Праги стал одним из ведущих сторонников союза с Москвой. Не сумев навязать политику отступления из Восточной Европы, министр иностранных дел ухватился за сдерживание как единственную надежду избежать надвигающейся войны, которой он так опасался. Средством положить этому конец, как он объяснил советскому послу в апреле 1939 года, будет создание «организации взаимопомощи» в Восточной Европе, то есть Восточного фронта(79). Как и другие, Боннэ быстро пришёл к выводу, что участие Москвы имеет важное значение, поскольку только Советы могут превратить Восточный фронт в надёжное средство сдерживания. Если переговоры о союзе провалятся, пояснял он в июле:
Вся наша система безопасности в Европе пошатнётся, а эффективность нашей помощи, обещанной Польше и Румынии, будет поставлена под угрозу... Помимо точных условий, соглашение обладает достаточной предупредительной ценностью из-за неопределённости угрозы, которую оно может представлять для Германии, его подписание или неподписание окажет решающее влияние на предприятия Оси в ближайшие месяцы (80).
И снова Боннэ мог рассчитывать на поддержку работников МИДа, опасавшихся, что Советы могут вступить в союз если не с Западом, то с Германией. Как заметил в июне генеральный секретарь министерства (the Quai’s Secretary-General) Алексис Леже (Alexis Leger), союз с СССР был «решающим вопросом насущной, безотлагательной обороны»(81). По мере того как англо-франко-советские дипломатические переговоры затягивались, Боннэ приходил в отчаяние — факт, отражённый его переговорной позицией. В дополнение к давлению на британцев быть более примирительными, Боннэ был готов в мае предложить Советам старую линию Кёрзона, которая представляла собой значительный сдвиг восточной границы Польши на запад. К концу августа он прибегнул к откровенной фальсификации, сообщив Москве и Лондону, что поляки предоставили французам «все полномочия» вести переговоры от их имени(82). В 1939 году французская дипломатия, как и военная политика, почти полностью основывалась на том, чтобы убедить Советы участвовать в Восточном фронте.
__________________
79. MAE, Papiers 1940, Cabinet Bonnet, vol. 16, ‘La Réponse de l'URSS aux propositions ttites par M. Georges Bonnet a Souritz’, Apr. 1939. Also see Duroselle, La Décadence, 421-35.
80. CADN, Londres, vol. 132, Bonnet to Corbin, no. 1517,19 July 1939.
81. For Leger, see Sainte Suzanne, Une politique étrangère, 10 June 1939, 61. For Quai officials, also see MAE, Papiers 1940, Hoppenot, vol. 4, untitled DAPC note, 29 July 1939.
82. For Bonnet, see AN, Papiers Edouard Daladier, 496/AP/13 2DA6 D13, ‘Extrait des notes personnelles du Ministre des Affaires Etrangères’, 26 May 1939; and 496/AP/13 2DA6 Dr6 sdrc, Bonnet’s telegram, 23 Aug. 1939.