Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

30 лет назад: «Красная звезда» о войне в Персидском заливе (III)

...И «ВОЙНА ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ»

После начала боевых действий в районе Персидского залива прошло достаточно времени, чтобы подвести некоторые итоги, сделать обобщения, и выводы. Тем более, что складывающаяся в регионе специфическая ситуация высветила массу новых положений и инструкций, которые доселе хранились в чисто теоретических разработках в объемистых папках и компьютерной памяти. Среди них — концепция ведения «психологической войны» (или «специальных операций», как все чаще в западных информационных службах именуется целенаправленный и непрерывный процесс воздействия на психику противника путем «эфирного и печатного слова»).

Итак, «психологическая война». Термин известный. Но сегодня его содержание дополнено качественно новыми оттенками. Задача этого в максимальной степени использовать достижения научно-технического прогресса, интеллектуальной мысли во имя того, чтобы обеспечить успех боевых операций, сделать сражения менее кровопролитными, сломить волю противника, поддержать моральный дух своих солдат и офицеров на должной отметке. Подчеркивая это, американская газета «Нью-Йорк таймс» писала, что «психологическая война» против Ирака должна быть направленной на то, чтобы «...подорвать его военную мощь, лишить уверенности в собственных силах и обмануть руководство страны относительно наших намерений».

Информация или дезинформация

В период с августа по декабрь прошлого года президент Дж. Буш подписал три секретные директивы, которые, по словам той же «Нью-Йорк тайме», санкционировали проведение «самых разнообразных мероприятий» по «специальным программам». К работе подключились национальные средства массовой информации, разведывательные службы (как военные, так и гражданские), научно-исследовательские институты, известные психологи и востоковеды. Окоичательная «выверка» подготовленных материалов возлагалась на офицеров «спецопераций», находящихся в расположении многонациональных сил. Эта мера должна была фактически исключить любые «неожиданности», тесно привязать спецмероприятия к конкретным задачам тех или иных видов вооруженных сил.

Сегодня никто не отрицает, что силам коалиции уже с первых часов удалось захватить стратегическую инициативу. Была достигнута высшая степень внезапности. Выражаясь точнее (и применительно к данной ситуации), руководство Ирака, а заодно с ним и мировое общественное мнение оказались полностью дезориентированы относительно истинных сроков начала боевых операций, реальных планов антииракских сил.

Так, приблизительно за месяц до «дня К» (15 января) на официальный Багдад обрушилась масса информации из «компетентных американских источников», суть которой сводилась к одному: многонациональные силы будут готовы к «ночной» войне лишь к началу марта, к «дневной» — в лучшем случае к середине февраля. Это «подтверждалось» многочисленными комментариями в различных печатных изданиях, в программах радио и телевидения. «Достоверные сведения» просачивались и в места дислокации иракских войск по каналам кувейтских разведслужб.

Здесь — не Вьетнам

Пик «дезинформационной войны» пришелся на последние четыре предвоенных дня. «Истечение срока вывода иракских войск из Кувейта не означает автоматического вступления США в войну», — отмечала буквально за несколько часов до первого американского налета телекомпания Эй-би-си, комментируя экстренное совещание Совета национальной безопасности. Тут же агентство АП со ссылкой на «секретные источники» в Вашингтоне уточнило, что президент Буш «еще не принял решение о войне с Ираком», и «каждый новый день предоставляет Багдаду возможность избежать войны и выбрать тропу мира».

С армией Саддама, подчеркивалось в это время в различных средствах массовой информации, справиться нелегко... Она закалена в войне с Ираном, предана присяге и президенту, имеет отличное вооружение, готова во имя арабского единства оказать отчаянное сопротивление «малоопытным и разобщенным коалиционным силам»... Здесь — не Вьетнам.

Именно поток дезинформации, по мнению многих зарубежных аналитиков, оказал «медвежью услугу» Саддаму Хусейну. Во всяком случае он не надеялся, что война начнется ночью и так интенсивно. «Все произошло более чем неожиданно, — писала сирийская газета «Ас-Саура». — Саддам Хусейн и его окружение почти пять часов находились в шоке и растерянности. Налицо — успешный результат тех пропагандистских акций, которые умело координировались со штабом генерала Н. Шварцкопфа».

Ни кадров, ни средств

О профессионализме, эффективности иракской пропаганды приходилось не единожды слышать самые лестные выражения в годы ирано-иракской войны. Но тогда была совсем иная ситуация: воевали-то две мусульманские страны. Да и Запад во многом потворствовал Багдаду. Теперь же все повернулось на сто восемьдесят градусов. Для подготовки материалов, рассчитанных на более образованную аудиторию, с «европейским складом характера», в Ираке не нашлось ни кадров, ни необходимых технических средств.

С мыслью о том, что «психологическая карта» Ирака окончательно бита, отчасти не соглашается французская газета «Монд». В одном из последних номеров, анализируя обширную подборку «психологических операций» Багдада, она приходит к заключению, что отдельные материалы «дезинформационного порядка» (о разрушении исламских святынь, поражении саудовской территории радиоактивными отходами, участии израильских солдат в составе многонациональных сил) все же получили питательную среду в большинстве арабских государств.

Ряд материалов из «психологического сериала» отразился бумерангом на и без того низком престиже багдадского руководства. «Они просто переусердствовали в своем пропагандистском рвении, показав по телевидению измученных и жалких пленных лётчиков, — писала парижская газета «Круа эвенман». — Может, это на Востоке и в порядке вещей, но в цивилизованном мире общественное мнение «оказалось еще больше настроенным против Ирака и его саддамо-садистского руководства».

Есть признаки того, что иракская пропаганда в последнее время все больше ориентируется на «внутреннее потребление». Чисто «психологические мероприятия» планируются с учетом настроений национальных воинских формирований и гражданской молодежи. Основным критерием воздействия на психику субъекта становится религия, и прежде всего ее постулаты о самопожертвовании, преданности и загробной жизни.

С учетом этого органы «психопераций» коалиционных сил провели кампанию по деморализации передовых подразделений в оккупированном Кувейте. Миллионы листовок разбрасывались над иракскими позициями. В них разъяснялось «истинное положение дел» на фронтах и в тылу, давались подробные рекомендации, как надо сдаваться в плен. Сами листовки, по оценкам саудовской печати, отличались «лаконичностью и простотой»: они небольшие по формату, не боятся сырости и прямых солнечных лучей, их язык доходчив, а стиль изложения — «искренний и чистосердечный». Вместе с листовками разбрасывались малогабаритные радиоприемники, позволяющие прослушивать на фиксированных частотах передачи специальных «антииракских радиопередатчиков», а также основных западных радиостанций.

Самая «закрытая» война

Работа представителей средств массовой информации в зоне боевых действий сегодня усиленно муссируется в теле- и радиопрограммах, на страницах газет и журналов многих стран мира. Корреспонденты и репортеры не скрывают своего негативного отношения к разработанной органами «психологической войны» Пентагона особой «инструкции для журналистов». В соответствии с ней представителям прессы запрещается без сопровождающих лиц находиться при боевых подразделениях, брать интервью у военнослужащих, передавать репортажи без визы, военного цензора. Все это бьет по свободе печати, позволяет манипулировать общественным сознанием и распространять явную дезинформацию, — высказывает свое недовольство французская «Юманите». Инструкция сделала нынешнюю войну «самой закрытой в XX столетии», цензура вошла в каждый американский дом, констатирует еженедельник «Тайм».

Не скрывал этого и министр обороны США Р. Чейни. На одном из брифингов он заявил, что «некоторые ограничения на характер и объем информация «будут сохраняться». «Это вам не Гренада и Панама, — сказал он многочисленным журналистам. — Вы должны понять, что даже безобидный репортаж при стечении ряда обстоятельств может поставить под угрозу безопасность тех, кому придется их выполнять». Примечательно, что с началом боевых действий на суше цензура еще более усилилась. И лишь после завершения боевых действий можно предполагать, что жесткие ее требования будут сняты.

Майор В. ЯРЕМЕНКО.

Красная звезда. 1991. 1 марта (№ 49).



ЧТО ПОКАЗАЛА ВОЙНА
(С точки зрения военного обозревателя)

ШЕСТИНЕДЕЛЬНАЯ война в районе Персидского залива, очевидно, еще долго и внимательно будет изучаться в штабах вооруженных сил многих стран. Подробно будут анализироваться действия противоборствующих сторон, слагаемые успеха одних, просчеты и ошибки других. Предстоит тщательно осмыслить сложившуюся ситуацию и политикам, строя дальнейшую региональную стратегию с учетом последствий и уроков кризиса. Однако вызревание, течение и исход войны между странами многонациональной коалиции и Ираком на кувейтском театре военных действий уже сейчас позволяет сделать некоторые, пусть предварительные, выводы из происшедшего.

Итак, почему все же разразилась война? Что сделало ее неизбежной? Наиболее очевидный ответ — аннексия Ираком Кувейта и нежелание выполнять резолюции СБ ООН, а равно и решимость мирового сообщества добиться исполнения этой воли. Однако этот ответ не является до конца исчерпывающим. Во-первых, многие длящиеся годами подобные конфликты так и остаются неразрешенными, а агрессоры — безнаказанными. В качестве примера можно назвать хотя бы оккупацию Израилем арабских территорий, удержание турецкими войсками северной части Кипре и т. д.

Во-вторых, итогов действия различных санкций ООН страны антииракской коалиции, похоже, и не пытались дождаться (а вспомним долготерпение Запада в отношении «обложенной» санкциями ЮАР). Война началась сразу же как только истек установленный для Ирака срок.

Причины твердой и, скажем так, последовательной решимости США разгромить Ирак, уничтожить его военный и экономический потенциал — прежде всего, разумеется, в ближневосточной нефти. В стремлении обеспечить себе свободный доступ к ней видится основная и не такая уж скрытая пружина войны. «Самые большие в мире запасы нефти, — констатирует французская «Юманите», — попадают отныне под контроль США». Чего, как говорится, и добивались.

Однако не все здесь так просто. Можно предположить, что американскую администрацию к открытому вооруженному конфликту мощно подталкивали и безусловные притязания Багдада на лидерство в регионе, в арабском и, возможно, во всем «третьем мире». Совершенно недвусмысленно высказался по этому поводу накануне войны американский сенатор А. Д'Амато: «Представьте себе Ближний Восток, где Саддам Хусейн будет командовать многомиллионной армией, оснащенной химическим, биологическим и ядерным оружием, а также межконтинентальными ракетами для его доставки. Если Хусейн не будет уничтожен сейчас, то именно с этим мы столкнемся в будущем...»

Наконец, судя по всему, в американском обществе созрела потребность реабилитации после бесславной и бесплодной авантюры во Вьетнаме. За прошедшие после ее окончания годы выросло новое поколение, продолжавшее нести бремя «грехов» 20-летней давности. И вот в аравийских пустынях, по словам президента Дж. Буша, «вьетнамский синдром» убит раз и навсегда». Страх или нежелание применять военную силу для достижения внешнеполитических целей, похоже, преодолены.

И еще одна особенность. Именно в данной ситуации национальные интересы США совпали с волей мирового сообщества наций, убежденного, что никогда впредь нельзя позволять попирать суверенные права ни одного народа, ни одного государства. Эта магистральная линия мировой политики получила решительную поддержку нашей страны, выступившей против агрессии и против права сильного подминать более слабого соседа. То есть в и данном случае речь шла не об автоматическом одобрении любых действий правительства США — Советский Союз отстаивал сами принципы нового политического мышления в практике международных отношений.

ДРУГОЙ крупный вопрос — почему победила (так быстро и с минимальными потерями) многонациональная коалиция, нанеся всего за шесть недель сокрушительное поражение армии, считавшейся до сих пор четвертой в мире по количественным и качественным параметрам.

Конечно же, тут сказалось, в первую очередь, подавляющее превосходство американских войск — основы коалиции — в современных средствах ведения войны: в авиации, высокоточном оружии, средствах разведки, связи и управления войсками и оружием, РЭБ и т. д. У многих наблюдателей сложилось впечатление и, наверное, не столь уж далекое от действительности, что Ирак был просто ошеломлен и подавлен тем шквалом огня, который обрушился на позиции его войск, военные объекты к города. Только авиация союзников совершила за это время свыше 110 тысяч боевых вылетов, ежедневно обрушивая на Ирак такое количество бомб и ракет, что их суммарная мощность была эквивалентна ядерной бомбе, сброшенной американцами в 1945 году на Хиросиму.

Думается, сказалось и превосходство стратегии и тактики войск многонациональной коалиции, умелое сочетание огня и маневра, организация взаимодействия танковых частей с мотопехотой и артиллерией, авиацией и частями морской пехоты. Весьма показательно, что боевые действия наземных сил, где у Ирака были определенные преимущества, длились всего сто часов.

Однако не могу не возразить тем, кто утверждает, что разгром Ирака — «зеркало поражения Советских Вооруженных Сил в возможном вооруженном конфликте», поскольку армия С. Хусейна оснащена преимущественно советской боевой техникой и вооружением. А таких суждений предостаточно как в зарубежных, так и в советских средствах массовой информации. И в то же время есть свидетельства другого толка. Приведу одно на них. Английская газета «Индепендент», цитируя слова участника боевых действий, пишет: «Они (иракцы) располагали фантастическими современными системами и ВВС, за которые мы сами дорого бы дали. У них были новейшие танки и самая современная артиллерия. Не было... выучки и доктрины, позволяющих свести вместе весь этот фантастический потенциал». Кроме того, по оценке специалистов, сирийские войска, оснащенные даже менее современным оружием советского производства, успешно показали себя в сражениях за Кувейт.

Отсутствие должной выучки, подготовки военнослужащих той армии, которая казалась крепкой и закаленной в боях предыдущей восьмилетней ирано-иракской войны, сыграло свою роковую роль при столкновении с хорошо обученными, соответствующим образом подготовленными войсками Соединенных Штатов и их союзников по коалиции. Не преуменьшая роли военно-технического фактора, на мой взгляд, нельзя не отметить и отсутствие у солдат Хусейна той великой силы, сплачивающей и многократно усиливающей воинов — сознания правоты борьбы за правое дело. Вспомним ленинские слова, верность которых неоднократно подтвердила жизнь: «Убеждение в справедливости войны, сознание необходимости пожертвовать своей жизнью для своих братьев поднимает дух солдат и заставляет их переносить неслыханные тяжести... Осознание массами целей и причин войны имеет громадное значение и обеспечивает победу». То, что морально-политический фактор на поле боя — не выдумка политработников, подтверждают и западные военные обозреватели. Француз Ж. Инар, например, считает, что поражение Ирака объясняется и «настроением солдат, которые не поддержали этой войны». Сходную мысль высказал и Дж. Буш, отметив, что «солдаты, сражающиеся за свободу, сильнее солдат, сражающихся по принуждению». Трудно не согласиться с этим.

КАК ЖЕ будет складываться обстановка в районе Персидского залива дальше? Пока предсказывать сложно. Одно можно сказать с уверенностью — до стабильности там еще далеко. Как отмечают серьезные политики, мало выиграть войну, важнее выиграть мир. Пока Вашингтон считает определенной гарантией стабильности в регионе расширение там (по сравнению с довоенным) своего военного присутствия. По сведениям из пентагоновских источников, предусматривается, в частности, сохранение на Аравийском полуострове на неопределенное время как минимум одной бронетанковой дивизии и техники для еще двух, одного-двух авиакрыльев истребителей-бомбардировщиков, присутствия в заливе одной-двух авианосных группировок. Уже сейчас планируется регулярное проведение крупных совместных маневров вооруженных сил США и их союзников. Насколько поможет сохранить мир подобная пороховая бочка, размещенная там, где готовы размахивать горящим факелом?

Настораживает и другое. Саудовская Аравия, Египет, ОАЭ, Турция обратились к Соединенным Штатам с просьбой продать им до конца текущего года оружия на 33 млрд. долларов — на 2 млрд, больше, чем в 1990 году. Вот где повод подумать о своей ответственности за региональную безопасность. Не будем забывать, что, как это ни парадоксально, 95 процентов своего военного потенциала Ирак создал за счет поставок из пяти стран — постоянных членов Совета Безопасности ООН!

Нужно отметить и то, что в последние дни вообще военно-технический аспект ближневосточной проблемы становится все более популярным на Западе. Генеральный секретарь НАТО М. Вёрнер видит главный урок войны в необходимости усилить южный фланг блока. Французские политики говорят о необходимости увеличить на 50 млрд. франков в год военные расходы своей страны, считая, что такова цена «места постоянного члена СБ и мировой роли Франции»...

Все же более значимым представляется в существующей на сегодня ситуации устранение глубинных причин нестабильности в регионе, источников постоянно сотрясающих Ближний Восток катаклизмов. Прежде всего это, — урегулирование арабо-израильского конфликта, развязка палестинской проблемы. Наметившееся взаимопонимание между СССР и США, другими членами Совета Безопасности ООН может сыграть решающую роль в этом процессе. Главное — помнить, выражаясь словами «Вашингтон пост», что проблемы ближневосточного урегулирования, обеспечение безопасности здесь не поддаются такому же решению, которое президент Буш применил в ходе войны.

Примером здесь, по-моему, является как раз советская политика. Как бы критически ее ни оценивали на Западе, в том числе и в Вашингтоне, ведь в действительности именно, она сыграла немаловажную роль в скорейшем прекращении войны. После осознания жизненности, реальности плана Президента СССР М. С. Горбачева С. Хусейн пришел к выводу о необходимости прервать кровопролитие, не допустить полного уничтожения Ирака, иракского народа. А скольким солдатам антииракской коалиции спасла жизнь приостановка дальнейших боевых действий, последовавшие за этим мирные переговоры.

Американские журналисты считают, что в результате победы создался образ «устрашающей, могучей Америки». Хотелось бы видеть ее мудрой и выдержанной, способной не соблазняться возможностью пустить в ход большие кулаки, а во взаимодействии с соседями по планете настойчиво и терпеливо искать и находить политические развязки сложных проблем современности.

Майор М. ПОГОРЕЛЫЙ.

Красная звезда. 1991. 8 марта (№ 55).



ИСХОД ПРЕДРЕШИЛА АВИАЦИЯ
(Война в Заливе: первые выводы)

Война в Персидском заливе хрестоматийным образом продемонстрировала, что означает господство в воздухе как для той стороны, которая его завоевала, так и для той, которая его уступила противнику. О некоторых аспектах применения авиации в этом конфликте обозреватель «Красной звезды» беседует с начальником Главного штаба Военно-Воздушных Сил генерал-лейтенантом авиации А. МАЛЮКОВЫМ.

— В сентябре прошлого года министр обороны США отстранил от должности начальника штаба военно-воздушных сил США Майкла Дугана за то, что тот в интервью газете «Вашингтон пост» чересчур откровенно высказался о решающей роли, которая отводилась в грядущей войне авиации союзников. В официальных комментариях по поводу этого смещения говорилось, что, мол, не следует принижать роль других видов вооруженных сил. Вышло же все по Дугану. Не правда ли?

— Прежде чем ответить на ваш вопрос, хотелось бы заметить, что боевые действия в зоне Персидского залива закончились совсем недавно. Было бы наивным полагать, что страны, которые были непосредственно вовлечены в конфликт, сразу же выложат на стол реальные результаты боевых действий, как не делились они своими замыслами в канун и в ходе войны. Вы прекрасно знаете о той жесткой цензуре, которая была введена командованием многонациональных сил и вооруженных сил Ирака, на любую информацию о ходе боевых действий. И это было оправданно, так как ни одна из сторон не хотела излишних потерь из-за утечки информации. Более того, с обеих сторон велась целенаправленная дезинформация. Поэтому, видимо, пока рано говорить о серьезных и далеко идущих выводах. Нужно еще, как говорят, «отделить зерна от плевел», хотя о ряде предварительных оценок говорить уже можно.

О роли видов вооруженных сил. Каждая страна определяет ее исходя из принятых военных доктрин к взглядов на применение видов в боевых действиях. Ирак имел большой опыт ведения войны с Ираном. Но какой войны? Позиционной. Вооруженные силы обеих стран делали тогда ставку на сухопутные войска. Можно предположить, что Хусейн надеялся именно на такой сценарий войны. Но, создав довольно мощную систему обороны, иракцы недооценили возможностей современной авиации, имеющейся на вооружении многонациональных сил, ее численный состав. В первые же дни войны она завоевала полное господство в воздухе, а затем подорвала как военную мощь Ирака, так и морально-психологический настрой иракских войск, что, несомненно, решающим образом сказалось на результатах скоротечной наземной операции.

— Можно ли рассматривать действия авиации союзников как реальное применение одной из составляющих натовской концепция «воздушно-наземного сражения», разработанной, как известно, для европейского театра и направленной против Советских Вооруженных Сил?

— Думаю, что нет. Классического «воздушно-наземного сражения» не было. Почему? Дело в том, что с самого начала эта война — и здесь невольно вспоминается Дуган — видимо, была задумана как война воздушная для того, чтобы измотать противника воздушными ударами, дезорганизовать системы управления, уничтожить средства ПВО, ослабить ударную мощь наземных войск. То есть скорее можно говорить о классической — по набору целей — воздушной наступательной операции. Цели эти были достигнуты. В общем-то мы впервые наблюдаем такую войну, когда авиация практически полностью взяла на себя все основные задачи.

— Оказывалось ли иракской авиацией сопротивление в воздухе, велись ли воздушные бои?

— Об оценке действий иракской авиации говорить сложно, так как действовала она крайне мало. Если до этого были вооруженные конфликты, в том числе в данном регионе, в ходе которых велись классические воздушные бои с замыслом, с группами тактического назначения, с участием достаточного количества сил, то в этой войне мы ничего подобного не наблюдали.

— Значит ли это, что советская техника оказалась малоэффективной по сравнению с американской, как это пытаются представить некоторые информационные агентства.

— Думаю, что такое мнение далеко от истины. Во-первых, потому, что имели место лишь отдельные эпизодические бои, что вряд ли дает достаточное основание для подобных выводов. Во-вторых, сам факт неорганизованного сопротивления в воздухе свидетельствует об ошибках как тактического, так и оперативно-стратегического характера, допущенных иракским руководством в вопросах применения авиации. В который раз мы убедились в том, что эффективность применения любого оружия в конечном счете зависит от людей. Любой сбой — в системе управления, подготовки летчиков — может привести к поражению. Наконец, мало иметь на вооружении современные самолеты — а они были у Ирака, — их действия еще надо обеспечить как в оперативном, так и в материально-техническом плане.

— А как себя показали наши вертолеты? В свое время мы много писали об их живучести к неприхотливости в условиях пустыни.

— Проследить эффективность применения армейской авиации в конкретной обстановке не представлялось возможным по той простой причине, что условий для ее применения не было. Вертолеты ведь в одиночку не действуют. Они обязательно должны быть связаны с наземными войсками, быть интегрированными с ними в замысле наступления или активиой обороны, находиться в боевых порядках. А поскольку шансов на ведение таких действий союзники иракским войскам практически не оставили, то последние, видимо, отказались от применения своих вертолетов.

— США применяли в войне некоторые новейшие авиационные комплексы и боеприпасы. Как они показали себя в реальной обстановке? Насколько мне известно, не все оказалось на деле таким радужным, как это представлялось раньше. В частности, вполне видимым оказался «невидимка» F-117A, а вероятность поражения так называемым высокоточным оружием, по американским, же оценкам, составила 30 процентов в отличие от 90 расчетных.

— Конечно, практика ведения боевых действий всегда корректирует, полигонные результаты применения того или иного вида оружия. В этом нет ничего нового, с этим сталкиваются вооруженные силы любой страны. По правде говоря, тут я повторюсь, информация из зоны конфликта поступала довольно противоречивая, зачастую приукрашенная журналистами. Она еще должна быть самым тщательным образов проанализирована. Думаю, к разговору в газете о том, как себя показала новая техника, можно было бы вернуться. Так что давайте подождем более основательных оценок, в том числе и по эффективности применения F-117A.

Что касается высокоточного оружия, бомб с лазерным наведением, телеуправляемых ракет, — то вполне определенно, как мне кажется, можно сказать следующее. Война в заливе показала и его реальную боевую эффективность, и необходимость разумного сочетания высокоточного и традиционного оружия — неуправляемых бомб, ракет, пушечного огня и т. д. Хотя отдельные удары и выглядели эффектно на экранах телевизоров, умиляться здесь особенно нечему — для этого было все: хорошие погодные условия, отсутствие противодействия. Представьте себе иную ситуацию — когда с двух сторон в борьбу вступают крупные войсковые группировки, когда ведутся интенсивные боевые действия в воздухе и на земле при большой задымленности и запыленности, — тут высокоточное оружие применить трудно. Но его применение может быть оправданным в других, более благоприятных условиях, а именно, когда инициатива находится в руках того, кто его применяет. Так что развитием высокоточного оружия пренебрегать нельзя.

— Что, на ваш взгляд, нового с точки зрения тактики применения авиации привнес конфликт в боевую практику, оперативное искусство?

— Начать следует, с того, что многое из уже освоенного ВВС США, Великобритании, Франции и не являющегося строго говоря новым, впервые было «обкатано» ими в в таких крупных масштабах и при такой интенсивности боевой работы. Мы уже говорили об эффективности действий авиации. Но она в конечном счете зависела от четкой, оперативной и достоверной информации о войсках и объектах Ирака. Следовательно, налицо была хорошо организованная система разведки и, прежде всего наиболее оперативных ее видов — воздушной и радиотехнической.

Отлаженная система материально-технического обеспечения действий авиации и связи также, несомненно, способствовала успеху. По крайней мере, эти три важнейших вида обеспечения в их современном виде показали себя, как мне представляется, с самой хорошей стороны, и нам необходимо, видимо, делать соответствующие выводы.

Серьезной проблемой для авиации МНС было уничтожение подвижных оперативно-тактических ракет Ирака. Она решалась в ходе всего периода боевых действий, но, кок известно, Ирак продолжал производить пуски. США вынуждены были привлечь для их уничтожения ЗУР «Патриот». Различные способы и методы, применявшиеся коалиционными ВВС, еще раз говорят о важности придания авиации способности самостоятельно находить и уничтожать подвижные, замаскированные объекты.

Одним из новых моментов стало Широкое применение в тактической и оперативной глубине стратегических бомбардировщиков В-52. Правда, их применение упрощалось в условиях полного господства в воздухе. Но в то же время это и оправдывало их применение. Здесь очевидна тенденция к совмещению оперативных функций стратегической и тактической авиаций. В теории она просматривалась и раньше, но на практике так весомо проявилась впервые. Думаю, этот элемент стоит того, чтобы должным образом его оценить и учесть в развитии нашей авиации.

Обращает на себя внимание хорошо организованное радиоэлектронное подавление объектов ВС Ирака, наряду с огневым поражением. Они здесь не жалели усилий. Добавьте к этому постоянную работу АВАКСов, обеспечивавших построение воздушного радиолокационного доля в интересах конкретных налетов, ударов. Все это говорит о серьезной подготовке и умелом владения всем арсеналом средств вооруженной борьбы.

По всей видимости, были у американцев и некоторые новшества в тактических приемах, связанные с тем, что местность там ровная, позволяющая использовать все высоты, вплоть до предельно малых. Надо учитывать, что у них достаточно хорошие системы навигации и самолетовождения на малых высотах.

Но в то же время они потеряли много вертолетов ночью, в условиях запыленности — исключительно по технике пилотирования в сложных условиях.

— Вы уже упомянули некоторые тенденции в развитии авиации, проявившиеся в ходе войны. Как бы вы сформулировали выводы из анализа военных сторон конфликта для строительства Военно-Воздушных Сил?

— С первых дней боевых действий было ясно, что это война современных наукоемких технологий, то есть всего того, что представляет из себя современная авиация. Тот, кто этого не поймет, рискует безнадежно отстать от процесса качественного совершенствования авиатехники со всеми вытекающими из этого последствиями. Конечно, нельзя ставить вопрос так — давайте все бросим и будем развивать ВВС за счет других видов. Но то, что ВВС требуют больших вложений, — двух мнений быть не может.

Ведь что такое современный боевой самолет? Это сложнейший комплекс. Применение его требует серьезных, продуманных, обеспечивающих мероприятий.

Взять тот же В-52. При выполнении боевых задач он получал мощное информационное обеспечение, прикрывался истребителями и средствами постановки помех. Вывод один — все нужно развивать в комплексе, и когда этот комплекс заработает, тогда он и принесет соответствующий результат.

— Многие американские эксперты, ссылаясь на опыт конфликта, говорят о явной недостаточности военно-транспортной авиации для переброски боевой техники и войск на большие расстояния. У нас нет военных концепций, которые бы предполагали переброску войск с техникой на другие континенты. И все же. Вспомним хотя бы январь прошлого года, когда в спешном порядке пришлось закрывать советско-иранскую границу.

— Трудности, конечно, есть. Военно-транспортной авиации нет в избытке ни в одной стране. Она всегда решает задачи с большим напряженней. И когда перед нами возникает задача перебросить куда-то достаточно серьезную группировку, мы задействуем практически всю ВТА, оставляя, может быть, небольшой резерв. Конечно же, это проблема, а если учесть, что и самолетный парк у вас устаревает... Нужны новые самолеты.

Нам нужно оптимальное соотношение боевых в обеспечивающих средств. Как показал опыт войны, вооруженные силы основных стран НАТО эту проблему решили. Наряду с развитием боевой техника шла адекватная разработка систем оперативного и материально-технического обеспечения. У нас, к сожалению, долгое время сохранялась тенденция приоритетного развития боевой техники, ее боевого потенциала, который на виду; а оперативное и материально-техническое обеспечение оставалось в тени. Но эти виды обеспечения прямо и непосредственно влияют на эффективность применения боевой техники. Одним из таких элементов и является военно-транспортная авиация, которая решает массу задач в мирное время, а в военное — говорить нечего, война в Персидском заливе это наглядно показала.

Беседу вел
капитан С. СИДОРОВ.


Красная звезда. 1991. 14 марта (№ 58).
Tags: Красная звезда, Локальные конфликты, Современность
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments