Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

Из послевоенного творчества Г.С. Иссерсона (I)

Полковник Г.С. Иссерсон и его записка «О причинах и закономерностях военных событий июня 1941 года»

Кривопалов Алексей Алексеевич, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН



Георгий Самойлович Иссерсон (1898—1976) волею судеб не стал участником Великой Отечественной войны. Тем не менее ему довелось оказать значительное, хотя и косвенное, влияние на успехи советского оружия. В 1920— 1930-е гг. он входил в плеяду выдающихся военных интеллектуалов Советского государства. Именно ему принадлежала тогда ключевая роль в разработке теоретических основ советского оперативного искусства и в создании концепции глубокой наступательной операции.

Иссерсон с энтузиазмом принял большевистскую революцию, добровольцем пошёл в Красную армию, а по окончании Гражданской войны остался в её рядах, получив вскоре высшее военное образование. Во второй половине 1920-х гг. штабные работники новой формации, практически никак не связанные со службой Генерального штаба Императорской армии, вошли в состав советской элиты. Многим из них тогда не было и 30 лет. Когда М.Н. Тухачевский возглавлял Штаб РККА, Иссерсон уже занимал в нём должность заместителя начальника Оперативного управления (1926—1927). Вскоре он сосредоточился на преподавательской работе в Военной академии им. М.В. Фрунзе. В 1936 г., после открытия в Москве Академии Генерального штаба, комбриг Иссерсон возглавил там кафедру армейских операций, а в 1938 г. занял должность профессора по кафедре оперативного искусства. Среди его учеников были А.М. Василевский, Н.Ф. Ватутин, А.И. Антонов, Р.Я. Малиновский, И.Х. Баграмян, М.В. Захаров, С.М. Штеменко, Л.М. Сандалов и др.

Как известно, в 1920—1930-е гг. все крупнейшие европейские армии искали выход из тупика фронтальности, характерного для Первой мировой войны, когда нередко оказывалось невозможным преодолеть сильно укреплённые позиции противника из-за того, что на очередном технологическом витке средства обороны далеко превзошли пробивную силу нападения. Наступательные операции обеих воюющих сторон на Западном фронте во Франции в 1915— 1918 гг. сопровождались огромными безвозвратными потерями и не давали практически никакого результата за пределами переднего края оборонительной линии противника. Предельная концентрация живой силы и тяжёлой артиллерии на узких участках фронта позволяла атакующим одерживать успехи тактического масштаба, но не обеспечивала даже самым многообещающим прорывам дальнейшего развития.

Решить эту проблему в странах Антанты рассчитывали в первую очередь с помощью техники, развернув в 1917—1918 гг. серийное производство танков, в Германии же меняли тактику, реорганизовывали и переучивали пехоту. Если в 1914—1916 гг. батальоны, делившиеся на роты и взводы, атаковали волнами стрелковых цепей, следуя за огневым валом артиллерии, то теперь немцы формировали из отделений самостоятельно действующие штурмовые группы (7—8 человек под командованием унтер-офицера). Смысл новой тактики заключался в просачивании, самостоятельном выявлении и подавлении огневых точек противника. Наступлению пехоты предшествовала краткая, но исключительно мощная артподготовка, для сохранения эффекта внезапности проводившаяся без предварительной пристрелки батарей. В ходе «инфильтрации» ударные группы тесно взаимодействовали со штурмовой артиллерией(1). Однако, несмотря на отдельные яркие успехи, достигнутые германскими войсками на Западе в марте—июле 1918 г. и армиями стран Антанты в ходе общего контрнаступления в августе—ноябре 1918 г., задача оперативного прорыва фронта по-прежнему оставалась неразрешённой.
______________
1. Lupfer T.T. The Dynamics of Doctrine. The Changes in German Tactical Doctrine During the First World War // Leavenworth Papers. 1981. № 7.


В конечном итоге, когда осенью 1918 г. Германия рухнула от истощения своих моральных и материальных сил, её стратегический фронт так и не был сокрушён на поле боя. Маршал Ф. Фош смог лишь привести его в неустойчивое положение, хотя к концу 1918 г. помимо англо-французских контингентов он получил в своё распоряжение около 2 млн американских солдат и офицеров. Под воздействием последовательных ударов, наносившихся на ограниченную глубину, германский фронт во Франции в течение пяти месяцев откатился в северо-восточном направлении на 100—150 км, но устоял и сохранил целостность. В 1920—1930-х гг. проблема осуществления прорыва неизменно оставалась узловой темой военно-теоретических работ. Теснейшим образом с ней были связаны и поиски оптимальных организационных форм управления крупными соединениями.

В военном искусстве XIX в. длившееся неделями и месяцами перемещение войск на театре боевых действий относилось к области стратегии, генеральное же сражение — кульминация всех марш-манёвров — разыгрывалось как одноактный чисто тактический эпизод, продолжавшийся от нескольких часов до нескольких дней. Промежуточные формы между тактикой и стратегий, по существу, отсутствовали. Для Наполеона и Г. фон Мольтке-старшего удачное завершение кампании зачастую было лишь производной от успеха первоначального стратегического развёртывания и победы в решающей битве.

Впоследствии, по мере развития вооружения, техники и коммуникаций, а также роста численности армий, на смену походу и венчавшей его баталии пришли операции, в которых множественные и протяжённые во времени боевые усилия распределялись по фронту и в глубину, охватывая всё пространство театра военных действий. При этом их последовательность становилась практически непрерывной. Таким образом, вместо бинарной системы, включавшей тактику и стратегию(2), возникла триангулярная, где тактика обеспечивала победу в бою, стратегия отвечала за ведение войны, а оперативное искусство подчиняло единой цели множество частных боевых столкновений на театре военных действий.
______________
2. Впервые оба этих явления описал Дитрих фон Бюлов в трактате 1799 г. «Дух новейшей военной системы».


Опыт 1918 г. показал, что в новых технологических условиях ресурсы современной обороны позволяли успешно преодолевать даже очень серьёзные тактические неудачи. Под натиском атакующего фронт постепенно вдавливался, но сохранял оперативную целостность, а следовательно, и способность к сопротивлению. По мере продвижения вперёд наступавшие войска испытывали возраставшие материальные трудности вследствие дезорганизации их тылового обеспечения. Они стремительно сгорали на переднем крае фронта, а подтягиваемые из глубины резервы обороняющихся всякий раз восстанавливали систему огня, запечатывали намечавшиеся прорывы и не позволяли выйти на оперативный простор.

В послевоенные 20 лет французы сохраняли верность идее «методичного сражения» и организационным принципам 1918 г. Сомневаясь в возможности преодоления стратегического фронта противника при помощи одного или нескольких сокрушительных ударов и стремясь к минимизации потерь, они склонялись к стратегии измора в обороне и в ходе тщательно спланированных и хорошо подготовленных локальных наступательных операций с предельно централизованным управлением. Осуществляя взаимосвязанные дробящие удары на ограниченную глубину, пехота должна была продвигаться вперёд в сопровождении большого количества танков, прикрываясь валом артиллерийского огня(3).

Веймарская Германия, в отличие от Франции, в любой вероятной войне вынуждена была делать ставку на решительное наступление, поскольку Версальский мир лишил её границ, пригодных для статичной обороны, и на западе, и на востоке(4). Уже в силу этого немцы оказались перед необходимостью ремилитаризации и подготовки к активным маневренным действиям(5).

Командование рейхсвера исходило из того, что для взлома позиционного фронта и последующего расширения прорыва до оперативных масштабов задействованным в этом соединениям помимо большой пробивной силы удара необходима ещё и высокая подвижность. После длительных экспериментов со штатами в 1935 г. немцам удалось создать практически универсальный инструмент маневренной войны — танковую дивизию. Она включала 3—4 батальона танков, 3—4 батальона мотопехоты, 3—4 дивизиона моторизованной артиллерии с мощными тягачами, а также разведывательные, вспомогательные и тыловые подразделения, насчитывая примерно 15 тыс. человек, 250—300 танков и 2—3 тыс. единиц колёсного автотранспорта. Такое соединение одинаково легко преодолевало тактическую зону обороны противника и развивало успех в его оперативной глубине — отражало контрудары, перехватывало и громило на марше резервы. Окончательную изоляцию поля боя должна была обеспечить авиация, которой предстояло атаковать как передовые позиции, так и резервы и коммуникации в тылу врага(6).

Все компоненты танковой дивизии обладали исключительно высокой маршевой скоростью. Не уступали им в мобильности и облегчённые, не имевшие в своём штате танков, моторизованные дивизии. По расчётам «войскового управления»(7), использование в наступлении мобильных соединений создавало реальные предпосылки к успешному сокрушению даже очень мощного позиционного фронта. Примерно семикратная разница в подвижности танковых и пехотных дивизий порождала постоянное запаздывание контрмер обороняющейся стороны, которая в случае прорыва уже практически не имела шанса, как в 1918 г., запечатать образовавшуюся брешь подтянутой из резерва пехотой.
______________
3. Doughty R.A. French Operational Art: 1888—1940 // Historical Perspectives of the Operational Art. Washington, 2005. P. 86—94.
4. Corum J.S. The Roots of Blitzkrieg: Hans von Seeckt and German Military Reform. University Press of Kansas, 1994.
5. Свечин А.А. Стратегия. М., 1927. С. 184.
6. О задачах люфтваффе в рамках доктрины блицкрига подробнее см.: Corum J.S. Luftwaffe. 1939—1940 // Security and Defence Quarterly. 2013. № 1. P. 158—189.
7. Так назывался в Веймарской Германии формально запрещённый, согласно Версальскому договору, Генеральный штаб.



К схожим выводам пришли в 1930-е гг. и в СССР, где разрабатывали теорию глубокой наступательной операции. Отличия советского и германского подходов заключались лишь в нюансах. Если у немцев и взлом позиций, и глубокий прорыв осуществлял один эшелон мобильных соединений, то в Красной армии предпочитали двухступенчатое решение этих задач. Преодоление линии фронта возлагалось на так называемую ударную армию, объединявшую стрелковые корпуса, танковые бригады поддержки пехоты, инженерные войска и части тяжёлой артиллерии. А расширение пробитой бреши до оперативных масштабов достигалось с помощью ввода в неё высокомобильного «эшелона развития прорыва», состоявшего из механизированных корпусов и моторизованных кавалерийских дивизий.

Однако принципиальную роль в данном случае играли вовсе не различия в приёмах ведения операций. Вермахт безусловно опережал Красную армию в скорости внедрения новых организационных форм в текущую боевую учёбу войск, а также в практику подготовки штабов во всех звеньях командной цепочки. Таким образом, если немцы смогли воплотить свои замыслы в жизнь ещё до начала Второй мировой войны, то в Красной армии теоретические находки 1930-х гг. освоили лишь в середине 1940-х гг. Каскадом глубоких операций, проведённых на Восточном фронте с января 1944 по май 1945 г., большая часть германской сухопутной армии была разбита и уничтожена.

Концепция оперативного искусства стала вершиной отечественной военной мысли XX в., её важнейшим самостоятельным достижением, во многом недооценённым и не понятым в нашей стране. В межвоенные годы ни французская, ни англо-американская, ни даже германская доктрины не содержали столь систематизированного учения об оперативном уровне войны. По словам Ш. Навэ, в западных армиях 1930-х гг. происходила «тактизация стратегии» [Naveh так писал только о немецкой армии], возникавшая вследствие расширительного толкования тактики и потери из виду оперативно-стратегического горизонта вооружённой борьбы(8). Характерно, что интеллектуальный приоритет советской военной науки в данной сфере в первую очередь был признан в американской историографии(9). Б. Мэннинг, переводивший «Эволюцию оперативного искусства» Иссерсона на английский язык, отмечал: «Эта книга больше, чем просто апология советской концепции глубокой наступательной операции, она создала военно-интеллектуальный прорыв своим критическим анализом эволюции военного искусства в историко-теоретической перспективе. Книга является образцом предвидения природы будущей войны. По сути, заключительные выводы Иссерсона могли быть поняты как теоретический образец тех принципов, в соответствии с которыми в 1941—1945 гг. на Восточном фронте в действительности проводились крупномасштабные операции»(10).
______________
8. Naveh S. In Pursuit of Military Excellence. The Evolution of Operational Theory. L.; N.Y., 1997.
9. Подробнее см.: Howard J.R. The Roots of Soviet Victory: the Application of Operational Art on the Eastern Front, 1942—1943. Fort Leavenworth (Kansas), 2003; Historical Perspectives of the Operational Art. Washington, 2005; Harrison R.W. Architect of Soviet Victory in World War II. The Life and Theories of G.S. Isserson. Jefferson (North Carolina), 2010.
10. Иссерсон Г.С. Эволюция оперативного искусства. М., 1932; Isserson G.S. The Evolution of Operational Art. Fort Leavenworth (Kansas), 2013.



Иссерсон счастливо пережил апогей «большого террора» 1937—1938 гг., однако затем стремительный взлёт его карьеры сменился крутым пике. В декабре 1939 г. он был понижен в звании и должности, покинув пост начальника штаба 7-й армии из-за неудач в начальный период Советско-финской войны. 7 июня 1941 г. его арестовали и в начале 1942 г. приговорили к расстрелу как участника военного заговора. Впоследствии Военная коллегия Верховного суда СССР заменила ему высшую меру наказания десятью годами лагерей.

Полковник вышел на свободу в 1955 г. тяжело больным стариком. После реабилитации и восстановления в звании его тут же уволили в запас. Многое в жизни пришлось начинать заново. Крупные научные достижения и неформальное положение лидера советской военной науки остались позади. Великая Отечественная война прошла мимо. Он оказался в стороне от главного события в судьбе офицеров его поколения. Между тем бывшие ученики, ставшие прославленными генералами и маршалами, далеко опередили своего учителя на иерархической лестнице.

Став пенсионером, последние 20 лет жизни Иссерсон посвятил попыткам добиться уже не судебной, а профессиональной реабилитации. Он жаждал признания своего вклада в теорию глубокой наступательной операции и учение об оперативном искусстве. Однако за новые большие исследования более не принимался. Отчасти этому препятствовало подорванное в тюрьмах и лагерях здоровье, но сказывалось и то, что спрос на фундаментальные военно-научные труды в 1950—1970-е гг. стремительно снижался, а в тех, которые тогда публиковались, всё чаще доминировали идеологическая схоластика и партийный догматизм.

Иссерсон продолжал изредка печататься на страницах Военно-исторического журнала, выступал с докладами и лекциями в Военно-научном обществе, но в основном писал «в стол». Сохранились рукописи широко задуманного, но оставшегося не завершённым философского трактата «Введение в теорию познания»(11), а также размышлений о влиянии ядерного оружия на оперативные формы военного дела(12). При жизни Иссерсона была напечатана лишь малая часть составленного им биографического очерка о М.Н. Тухачевском — «Судьба полководца»(13).

В ноябре 1960 г. Иссерсон подготовил краткую (всего 12 машинописных страниц) заметку «О причинах и закономерностях военных событий июня 1941 г. в трактовке “Истории Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.”»(14). Она фактически представляла собой полемику с первым томом официального издания Министерства обороны(15). Даже в разгар хрущёвской «оттепели» и после опалы Г.К. Жукова подобный материал не имел шансов пройти через цензуру ГлавПУРа.
______________
11. РГВА, ф. 40871, оп. 1, д. 18.
12. После смерти учёного в апреле 1976 г. данные материалы были переданы его вдовой Л.К. Чукреевой на архивное хранение и сегодня образуют значительную часть личного фонда Г.С. Иссерсона в РГВА.
13. РГВА, ф. 40871, оп. 1, д. 30; Иссерсон Г.С. Записки современника о М.Н. Тухачевском // Военно-исторический журнал. 1963. № 4. С. 64—78.
14. РГВА, ф. 40871, оп. 1, д. 24.
15. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945 гг. Т. 1—6. М., 1960—1965.
Tags: 1918-1941, ВОВ, Российская история, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 12 comments