Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

Жуков на крейсере «Куйбышев» (II)

КОГДА начали обход корабля, командир сразу предупредил:

— Товарищ министр обороны, все помещения обойти будет крайне сложно — их около тысячи.

Жуков было не поверил, тогда ему представили тактический формуляр корабля. Цифры внушали: мощность машин — 125.000 лошадиных сил, 3 электростанции. И именно котельное отделение произвело на Георгия Константиновича наиболее сильное впечатление. Перепад давлений, шлюзование, невыносимая жара. Матросы несут вахту под воздушным душем. А их командиры — безусые лейтенанты...

— Как же вы готовите матросов? — интересовался маршал.

— В учебных отрядах, товарищ министр. Там готовят специалистов по различному профилю для всех флотов. Используются аналогичная техника, тренажеры. Это, конечно, дорого, но иначе специалиста за год не подготовишь.

Одним из последних пунктов обхода Жукова оказался камбуз. Он остался доволен современным оборудованием, чистотой, порядком, снял пробу — и поднялся в свою каюту.

Жуков — к себе, командир — на мостик.

Когда Жуков удалился во флагманскую каюту, Махайлин решил, что утомившийся маршал будет теперь долго отдыхать. Но вдруг на мостике появился генерал-лейтенант Л. Китаев.

— Владимир Васильевич, министр хочет наградить некоторых членов экипажа. Посмотрите список. Может быть, кого-то убрать надо, кого-то добавить?

К удивлению командира, список включал почти 60 человек. С кем советовался министр, кто ему помогал? Но перечисленные люди были действительно достойными. На одной только фамилии задержался Михайлин — на фамилии вестового Аксютинаса Пятроса Пятросовича. Матросы его звали «Пите-Пите». Велики ли заслуги вестового — взял и вычеркнул, а на его место — фамилию матроса, который изготовил сувенир для маршала: макет памятника затопленным кораблям в Севастополе.

Ушел Китаев.

Вдруг прибегает рассыльный: срочно вызывает министр.

— Вы почему вычеркнули Аксютинаса? — резко встретил Жуков. — Да вы знаете, какой это матрос?

В чем здесь дело, Михайлин понял, выслушав сначала Жукова, потом поговорив с вестовым.

Аксютинас носил Жукову в каюту чай, когда Жуков работал. Очень опрятный, тактичный, культурный матрос маршалу понравился и Георгий Константинович непременно задавал ему вопросы:

— Вот на флоте есть такой порядок: когда корабли идут за границу, то некоторых моряков списывают, заменяют другими. Сколько у вас списали?

— Ни одного.

— Ну а как живете? — Георгий Константинович прямо потом сказал, что пытался произвести некоторую разведку обстановки в экипаже.— Пьянство случается или драки какие?

— Никак нет, — мягко и убедительно отвечал Пятрос, — мы дружно живем, у нас порядок.

— Ты по национальности литовец?

— Так точно.

— А как у вас к литовцам относятся, матросам других национальностей?

— Прекрасно.

— Смотрите, — упрекал потом Жуков командира, — как матрос болеет за доброе имя экипажа. Ничего плохого мне не сказал и ни в чем не обманул.

КОГДА шли мимо Греции, греки вышли в море для встречи. Военные корабли с флагами расцвечивания, приветственные семафоры. Жуков уже привык к этим знакам внимания, но его мятежную душу все еще волновала минувшая война. Он шел по тем ее местам, где ранее не только не ступал, но и почти не касался пламенем своего полководческого ума. И его более всего интересовало, как же думали здесь союзники, почему не могли познать, обыграть врага.

— Это же надо, — возмущался он, — остров Крит, целый остров, немцы взяли на планерах! Вот вы все «флот» да «флот», а не смог союзнический флот их удержать!

— Как раз потому, что опасались флота, — возразил Михайлин, — немцы и высадились с воздуха. Если бы попробовали осуществить морской десант, англичане его весь на дно бы пустили. А здесь, видимо, и ПВО не сработала, и сухопутных войск на острове было мало.
Когда проходили остров Корфу, командир собрал личный состав, выступил перед матросами, рассказал историю освобождения этого острова от французов в феврале 1799 года русско-турецкой эскадрой, которой командовал вице-адмирал Федор Федорович Ушаков. При отсутствии осадной артиллерии и достаточного количества сухопутных войск Ушаков овладел сильной морской крепостью в короткий срок. Почти три тысячи плененного гарнизона и многие тысячи освобожденных жителей острова.

Жуков внимательно слушал, а когда Михайлин привел слова Суворова: «Я теперь говорю самому себе: зачем не был я при Корфу хотя мичманом!» — Георгий Константинович не удержался:

— Хорошо сказал Суворов!

— Да, Суворов высоко ценил флот. И ведь смотрите, царский адмирал Ушаков основал на освобожденном острове республику с демократической конституцией, основы которой сам и разработал.

Жуков вздернул брови:

— А кто он по происхождению?

— Из помещичьей семьи, небогатой. Родился в деревне Алексеевке...

— Вот то-то и оно, — оживился Жуков, — то-то что в деревне.

...Перед вечером был концерт на юте. Солнце, Адриатика, хорошее настроение. Командир, оставаясь на мостите, ждал, какое впечатление произведет концерт на маршала. По всем расчетам, не должны были моряки сплоховать. И точно, Жуков поднялся на мостик довольный:

— Ну, командир, концерт! Я не знал, что матросы такие остроумные. Вы знаете, там один моряк, Гвоздев, рассказал байку «Матрос в отпуске». Так этот отпускник «деда старого Гаврилу он салагою назвал». Значит, и меня тоже так называете, раз я моря не знаю?

— Да что вы, товарищ министр обороны?

— Но что меня подивило, — Жуков явно был доволен, — я захожу — все встали.

— Должны были встать, а как же...

Жуков недовольно глянул, не перебивай, дескать...

— Сел — все сели, я снял головной убор — все сняли. Я фуражку положил на крышку люка, а потом потихонечку надел. Все надели. Вот это культура, это уважение... А баянисты...

Михайлин знал, что баян — слабость Жукова, что он во время войны сам выучился на нем играть. И на крейсере был подготовлен номер, в котором участвовали 32 баяниста. Вернее, 32 матроса с баянами, так как играли, конечно, не все. Выходили они на палубу через люки снизу по наклонным трапам. Когда вышли 2, 4, Жуков еще не удавился, а когда пошли и пошли, как пчелы из ульев... Кончился концерт тем, что Жуков сам взял баян.

И вот теперь на мостике он не удержался:

— Как достигли такого? Ведь специально для посещения министра так корабль не подготовишь?

И тут командир ляпнул от переусердия такое, что самому стало стыдно:

— Товарищ министр обороны, выполняю ваш приказ о проведении строевой подготовки...

ВЛАДИМИР Васильевич и сейчас этот момент вспоминает очень живо:

«Он так глянул на ценя уничижительно...

— Я, во-первых, такого приказа не писал, приказ написан главкомом Сухопутных войск Малиновским... — и замолчал.

Я, конечно, молчу тоже. Помолчали немного. Он:

— Ну как будем в Югославию заходить?

А нам предстояло в самый верх подниматься, в порт Задар.

— Так же, как в Босфор, — я-то думал о маневрировании, а он о другом.

— Нет, — говорит, — надо посолиднее. Причем салют нации всем бортом.

— Товарищ министр обороны, я боюсь за весь борт. Может быть, башню одну, ну две башни...

— Чего это вы боитесь?

— При салютном боезапасе откат орудий очень небольшой, комендоры его могут не заметить. И если у кого-либо случится затяжной выстрел — не заметят в спешке, откроют замок — а это человеческие жертвы.

Так это сразу нахмурился — чувствую, недоволен.

— Разрешите, — говорю, — мне с артиллеристами поговорить?

— Вот это правильно делаете, — переменился Жуков. — Специальный вопрос — надо решать его со специалистами».

Михайлин вызвал на мостик командира артиллерийской боевой части капитан-лейтенанта Апрессова Гранта Григорьевича.

Тот рассказал, что именно такое несчастье произошло однажды на крейсере «Михаил Кутузов», когда они по пытались салютовать всем бортом. Но тут же предложил выход из положения, чем порадовал Жукова.

— Вот видите, специалисты свое дело знают лучше нас с вами.



Г. К. ЖУКОВ во флагманской каюте «Куйбышева». Фото из архива В. МИХАЙЛИНА.


3АДАР ЧЕМ-ТО похож на Севастополь, только нет бухты. Город начинается сразу. Как дали 21 залп — стекла на набережных зазвенели. В ответ — салют югославской береговой батареи.

Моряки встречали крейсер отмашкой бескозырками. Крики «Ура!», цветы...

На борт поднялся командующий военно-морским флотом Югославии адмирал М. Еркович. Жуков принял его в салоне. А в это время личный состав был построен по большому сбору для прощания с министром обороны. Печально как-то провожали. Георгий Константинович спросил командира:

— Я ведь должен экипаж отблагодарить?

— Это уж как вы скажете, — уклончиво ответил Михайлин.

— Мне заместитель командующего флотом говорил, что у вас за поход значком награждают?

— Так точно, жетоном «За дальний поход».

Жуков распорядился — наградить все три экипажа. На эсминцы пошел семафор: «Благодарю за поход».

На прощание Георгий Константинович сказал Михайлину:

— Я сейчас схожу. Вы следуете в Сплит. Потом пойдем в Албанию.

Вместе с адмиралом Ерковичем Жуков сошел по трапу в катер. Взревел двигатель. Взлетел бурун.

Последний разговор с Жуковым был у Михайлина в Сплите по телефону. Владимиру Васильевичу передали подарок от маршала: отрез на костюм и набор коньяков. В Дубровнике же командир получил по радио приказ от начальника Главного штаба ВМФ следовать в Албанию. Безо всяких разъяснений. А потом корабли и вовсе «завернули» домой. 17 октября 1957 года «Красная звезда» писала:

«Сегодня в полдень Севастополь радостно встретил возвратившийся на Родину после похода в Югославию отряд Черноморского флота...»

В этот же день Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, по сообщений газеты, прибыл в Албанию. Его поездки по-прежнему широко освещались в «Красной звезде». И вдруг в номере за 22 октября вышла всего лишь маленькая заметка на подверстку третьей полосы.

На следующий день сотрудник военно-морского отдела «Красной звезды» калитан-лейтенант Г. Блинов, занимавшийся в редакции освещением визита, доложил главномк редактору полковнику Н. Макееву, что поступила телеграмма от сопровождавшего министра обороны заместителя начальника Главного политического управления генерал-лейтенанта Ф. Степченко. Он требует шире давать информацию о визите в Албанию Жукова.

— Вы подготовили очередной материал? — спросил Николай Иванович.

— Подготовил. Строк сто двадцать.

— Сократите до тридцати, и достаточно, — ответил главный.

Блинов понял: происходит что-то необычное, о чем главный уже знает.

Главный, конечно, знал, но в редакции более — никто. Как и в стране, и в Вооруженных Силах. А было уже принято постановление (не публиковавшееся) ЦК КПСС «Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте», которое выносилось на обсуждение в округах и на флотах.

О том, что предшествовало Я этому постановлению, мне рассказал бывший тогда начальником Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота генерал-полковник в отставке Желтов Алексей Сергеевич.

«Когда я был начальником Главного управления кадров, то присутствовал на том совещании, на котором обсуждался вопрос: вернуть или не вернуть Жукова. Вопрос ставил Хрущев. И я тоже голосовал за то, чтобы вернуть. Имел в виду, что человек в опале чему-то научился. А когда он вернулся, то сразу почувствовалось, что Жуков это принял как восстановление его во всех амбициях... Хрущев все делал по отношению к Жукову из хороших побуждений. Ведь тот около 8 лет был в «ссылке». Он должен был найти, понять свое место.

...Во время визита Жукова я пошел в Президиум ЦК Я КПСС и сказал, что в таких условиях Главпуру работать нельзя. Сначала я решил обратиться со своим вопросом к члену Президиума ЦК Николаю Григорьевичу Игнатову, так как знал его еще по Куйбышеву. Но он отказался вмешиваться в этот щепетильный вопрос. Тогда я пошел к Брежневу. Тот: «Это не моего плана вопросы...» Тогда к Суслову пришел. Суслов меня выслушал и говорит: «Давайте к Никите Сергеевичу, я ему позвоню». Действительно позвонил. Хрущеву я сказал, мол, трудно работать, и обосновал. Он меня выслушал, а затем решил провести заседание Президиума. Вызвали на него нас троих : Малиновского, Конева и меня.

Когда я все доложил, Хрущев спрашивает Конева:

— Каково ваше мнение?

Тот:

— Это Желтов с Жуковым сводит счеты.

Тогда Хрущев с этим же вопросом к Малиновскому. Тот выразил согласие с Коневым.

Члены Президиума стали обмениваться мнениями по существу вопросов, которые я изложил. Выступили Козлов, Брежнев, другие товарищи. Сказали, что до ЦК доходили сигналы, что ситуация требует изучения на местах. Было принято решение членам Президиума, секретарям ЦК поехать в округа, на флоты, посмотреть, что это: какая-то необоснованная информация Главпура или это реальное, фактическое состояние дел. И когда члены Президиума вернулись, состоялось второе заседание, на которое было приглашено более пятнадцати военачальников. Вот на нем и было принято решение о вынесении вопроса на Пленум ЦК».

КРЕЙСЕР «Куйбышев» вернулся из района выполнения учебно-боевых задач на внешний рейд Севастополя. Утром следующего дня получили семафор: «Командиру и заместителю по политической части прибыть на собрание партийного актива в Дом офицеров флота...»

В фойе Дома офицеров Михайлина встретил начальник ДОФа капитан 2 ранга И. Верба. Смотрит испуганными глазами:

— Владимир Васильевич, все фойе было в фотографиях Жукова на крейсере. А тут приехал на собрание член Президиума ЦК Кириченко Алексей Илларионович. Посмотрел и сказал: «Убрать, и немедленно». Что случилось?

— Ничего, — недоуменно ответил Михайлин.

Но ясно было — что-то случилось. В тревожном недоумении прошел в зал, сел подальше. Собрание партийного актива посвящалось постановлению ЦК КПСС. Докладчик Кириченко. При избрании президиума назвали фамилию и Михайлина.

Доклад продолжался около часа. Кириченко говорил о недостатках в партийно-политической работе в армии и на флоте, об исправлении их, о важности идейного, военно-патриотического воспитания. И только в самом конце довольно кратко высказал критические замечания в адрес Г. К. Жукова, не назвав его должности.

А дальше пошли выступления. И пошли они, как понял Михайлин, не совсем в том тоне, как, видимо, предполагалось. Люди, по всей видимости, еще не были подготовлены. Начавший выступления командующий флотом больше говорил о практических делах флота.

Более определенно повел разговор Член военного совета флота генерал-майор Н. Торик.

— Почему именно сейчас встал этот вопрос, а не раньше? — Торик сослался на выступление Н. С. Хрущева на собрании партактива войск Московского гарнизона и центрального аппарата Министерства обороны, проходившем 22—23 октября в Кремле. — Товарищ Хрущев ответил: как говорят в народе, по капельке, по капельке, а из них образуются ручейки, а потом и потоп. ЦК КПСС присматривался к этим явлениям, указывал на необходимость улучшения партийно-политической работы... Товарищ Хрущев прямо заявил: Жукова мы все уважаем. И я первый его уважаю и всегда беру под защиту, но нельзя этим злоупотреблять...

И все-таки даже выступление члена военного совета, активно поддержанное затем адмиралом Ф. Октябрьским, было весьма сдержанным. Жуков-то еще оставался министром обороны. Это уже 1 ноября, на собрании партактива, посвященном итогам октябрьского Пленума, Торин скажет:

— Надо глубоко вдуматься, товарищи, во все это поведение Жукова, чтобы ясно увидеть новый культ в нашей стране, в самом худшем его виде...

В Постановлении же Пленума это определялось так: «Но т. Жуков Г. К., в результате недостаточной партийности неправильно поняв эту высокую оценку его заслуг, потерял партийную скромность...»

На первом собрании партактива Михайлин, как и другие, скорее удивлялся, чем понимал, что происходит. Да, самовластие Жукова многие видели, чувствовали. Но его ниспровержение, а может быть, вернее сказать, характер этого ниспровержения не вызывал искреннего приятия.

Да, страх перед сильным человеком существовал — прав Бурлацкий, — но страх не просто перед сильным, а начинающим употреблять свою силу, подчас не соизмеряя ее с реалиями времени.

Сам Георгий Константинович Жуков, рассказывая впоследствии К. Симонову о своей отставке на октябрьском Пленуме, проявил достойную его искренность: «Мне пришлось пережить в своей жизни три тяжелых момента. Если говорить о третьем, то тут в чем-то, очевидно, виноват и я — нет дыма без огня. Но пережить было нелегко».

27 октября, в день открытия октябрьского Пленума ЦК КПСС 1957 года, «Красная звезда» сообщила о возвращении Г. К. Жукова из Тираны в Москву. Сообщение заняло несколько газетных строк...

САМОМУ Владимиру Васильевичу Михайлину с Г. К. Жуковым больше встретиться не удалось. Но не раз он встречался с людьми, которые хорошо знали Георгия 2 Константиновича и вспоминали его.

В 1969 году Владимиру Васильевичу, командующему Балтийским флотом, было присвоено звание адмирала. Позвонил министр обороны Маршал Советского Союза А. А. Гречко, поздравил и пригласил в Псков, куда летел. У секретаря обкома партии И. С. Густова пили чай А. А. Гречко, С. К. Тимошенко, С. Г. Горшков и В. В. Михайлин.

Андрей Антонович неожиданно спросил Тимошенко.

— Семен Константинович, что же вы не пишете мемуары? Смотрите, все написали. Вон Жуков какие мемуары написал...

Тимошенко улыбнулся.

— Из того, что он написал, далеко не все осталось. А ведь Жуков был единственным человеком, который никого не боялся. И Сталина не боялся. Он меня не раз защищал от Сталина. Особенно в начальный период войны. Смелый был человек.



Г. К. ЖУКОВ и первый заместитель командующего Черноморским флотом вице-адмирал С. Е. ЧУРСИН на концерте моряков. Фото из архива В. МИХАЙЛИНА.


Капитан 1 ранга С. БЫСТРОВ, корр. «Красной звезды».

Красная звезда. 1989. 19, 20, 21 мая (№№ 214, 215, 216).
Tags: ВМФ, Г.К. Жуков, Красная звезда, Современность
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments