Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Великобритания и Мюнхен (X)

«Миссия» Гораса Вильсона

На этом заседании правительства Чемберлен предложил направить «фюреру» письмо, в котором сообщалось бы об отрицательной позиции чехословацкого правительства в отношении годесбергских требований Гитлера и предлагалось бы создать комиссию в составе германских, чехословацких и английских представителей. Письмо должен был доставить Горас Вильсон. На случай, если Гитлер отклонит предложения, Горас Вильсон должен был устно заявить ему от имени премьер-министра, что в случае вооруженного конфликта между Германией и Чехословакией «Франция будет воевать, а если это произойдет, то представляется неизбежным, что Англия будет втянута в войну» (там же, стр. 240—241).

Английский премьер считал желательным проинформировать о поездке Вильсона французов. Он выразил уверенность, что «они охотно на это согласятся» (там же, стр. 242). Кабинет одобрил предложения Чемберлена (там же, стр. 245), и поездка была согласована с главой французского правительства (там же, стр. 248).

26 сентября Чемберлен встретился с Гамеленом, который проинформировал английского премьера о военных планах Франции. Он сообщил, что французы готовы будут выступить примерно через пять дней после нападения на Чехословакию. Чехословакия имела, по словам Гамелена, 34 дивизии, то есть столько же, сколько выставляла против нее Германия. На западном фронте французы имели 23 дивизии против 8 германских (там же, стр. 258).

Гамелен также поставил англичан в известность относительно военных подготовительных мер, осуществленных в Советском Союзе (General Gamelin, Servir, v. 2, р. 348). Разумеется, все сведения, о которых сообщал Гамелен, вовсе не означали, что Франция действительно собиралась оказывать Чехословакии, в случае нападения Германии эффективную помощь. Они имели лишь одну цель — переложить вину за очередное отступление перед Гитлером на англичан. 26 сентября Чемберлен сообщил кабинету, что он встретился один на один с Даладье и что в позиции последнего «произошли значительные изменения» (PRO, Cab. 23/95, рр. 248—249).

Сообщения Гамелена все же насторожили английское правительство. На заседании «внутреннего кабинета» было решено просить французское правительство, чтобы оно «проконсультировалось с английским правительством, прежде чем предпринимать наступательные действия или объявлять войну Германии» (PRO, Cab. 27/646, р. 100). На английский запрос от французского правительства были получены заверения, что оно не будет принимать таких действий «без предварительной консультации и договоренности» с Англией (DBFP, vol. II, р. 582).

26 сентября Вильсон передал Гитлеру письмо Чемберлена. Гитлер отнесся к предложению организовать встречу представителей Германии и Чехословакии при участии англичан резко отрицательно, не стесняясь при этом в выражениях. Тем не менее Вильсон не стал делать предусмотренное на данный случай устное заявление от имени Чемберлена. Было условлено продолжить переговоры на следующий день (там же, стр. 554—557).

В тот же вечер Гитлер выступил с речью, в которой в ультимативной форме потребовал, чтобы до 28 сентября Чехословакия дала согласие на передачу Германии Судетской области до 1 октября («Dokumente der deutschen Politik, Bd. VI (1), S. 333—346).

В сложившейся обстановке английское правительство решило «припугнуть» Гитлера. Вечером 26 сентября по радио было передано подготовленное Форин оффисом сообщение, в котором говорилось: «Если, несмотря на все усилия британского премьер-министра, Германия совершит нападение на Чехословакию, то в результате этого Франция обязана будет немедленно прийти ей на помощь, а Великобритания и Россия, безусловно, поддержат Францию» (DBFP, vol. II, р. 550). Утром это сообщение было опубликовано в английских газетах. Упоминание СССР имело, видимо, целью предупредить Гитлера, что к английскому заявлению следует отнестись серьезно. На деле же к Советскому правительству англичане по этому вопросу ни перед опубликованием сообщения, ни после его опубликования не обращались.

С другой стороны, Чемберлен решил заверить Гитлера, что его требования могут быть удовлетворены «мирным путем». На вечернем заседании «внутреннего кабинета» он предложил сделать публичное заявление, что английское правительство «готово гарантировать быстрое и эффективное выполнение англо-французских предложений (PRO, Cab. 27/646, рр. 95—96).

27 сентября Чемберлен сделал для печати заявление, что английское правительство готово взять на себя обязательство быстро выполнить англо-французские предложения «в разумные сроки в том случае, если германское правительство согласится на урегулирование условий передачи территории путем переговоров, а не путем применения силы» (DBFP, vol. II, р. 559).

В тот же день состоялась вторая беседа Вильсона с Гитлером. Вильсон обратил внимание Гитлера на слова Чемберлена о том, что английское правительство считает себя морально ответственными за осуществление англо-французских предложений от 19 сентября. Гитлер ответил, что есть только две возможности: принять или отвергнуть годесбергский меморандум.

Несмотря на такую реакцию, Вильсон заявил, что многие англичане считают, что есть ряд вопросов, которые Англии и Германии следует обсудить к великой пользе обеих стран, в том числе вопросы экономические. Сам он и многие англичане хотели бы достигнуть соглашения с Германией. Он выразил полное согласие со словами Гитлера о том, что «Англия и Германия — это бастионы против разрушительных тенденций, в особенности с Востока» (там же, стр. 565).

Затем Вильсон изложил наконец приведенное выше заявление о том, что если Германия нападет на Чехословакию, то французы сочтут себя обязанными выполнить свои договорные обязательства, а Англия вынуждена будет французов поддержать.

Гитлер продолжал настаивать на передаче Судетской области до 1 октября, угрожая в противном случае уничтожить Чехословакию (там же, стр. 565—566).

В заключение Гитлер все же снова заявил о своем стремлении к дружбе с Англией.

Перед уходом, оставшись наедине с «фюрером», Вильсон подчеркнул, что «следует любой ценой избежать катастрофы» и что он «постарается заставить чехов взяться за ум» (DGFP, vol. II, р. 965).

Демарш Вильсона от 27 сентября явился своего рода повторением в условиях нового кризиса заявления английского правительства от 21 мая. С одной стороны, Англия предупреждала Германию, что не следует доводить дело до вооруженного столкновения и вынуждать Англию выступить, с другой — она обещала помочь заставить чехов капитулировать. Сразу же по возвращении в Лондон Вильсон докладывал членам «внутреннего кабинета»: «По мнению г-на Гитлера, имеются две возможности: либо мы убедим д-ра Бенеша принять его меморандум, либо будет драка». «Если чехословацкое правительство даст знать, — сказал Вильсон, — что оно принимает меморандум г-на Гитлера, конечно, со всякими протестами, и согласится не оказывать сопротивления оккупации германскими войсками территории Судетской области, то г-н Гитлер готов договориться на этой основе», Вильсон предложил послать в Прагу телеграмму с предложением, чтобы Чехословакия молча согласилась с оккупацией' германскими войсками Судетской области. Чемберлен решил срочно созвать в этот же день заседание кабинета, чтобы обсудить это предложение (PRO, Cab. 27/646, p. 104, протокол заседания «внутреннего кабинета» от 27 сентября 1938 года).

Выступая в тот же день, 27 сентября, на заседании правительства, Чемберлен сообщил, что моральное состояние чехословацких войск, как ему сообщил только что вернувшийся из поездки по Чехословакии английский военный атташе, очень низкое и страна в военном отношении не готова к отпору германским войскам. Он сослался также на представителей доминионов, которые настаивают на том, что на чехословацкое правительство «следует оказать дополнительный нажим с тем, чтобы заставить его принять требования г-на Гитлера» (PRO, Cab. 23/95, рр. 261—262, протокол заседания правительства от 27 сентября).

Напомнив, что в Прагу послана телеграмма, Чемберлен заявил, что «наш очевидный долг заключается в том, чтобы передать чехословацкому правительству полученную нами информацию о намерениях Германии, если предложения г-на Гитлера не будут приняты» (там же, стр. 263)(3).
_____________
3. В телеграмме Галифакса английскому посланнику в Праге 27 сентября говорилось, что «германские войска получат приказ почти немедленно перейти чехословацкую границу, если завтра к 2 часам дня чехословацкое правительство не примет германских условий» (DBFP, vol. II, р. 570).


Затем выступил Вильсон, который подчеркнул, что если Чехословакия не примет условий Гитлера, то единственный для нее путь избежать вторжения — отвести свои войска с территории Судетской области и позволить Германии занять ее без человеческих жертв. В таком случае будет создана международная комиссия и Чехословакии будут обеспечены англо-французские гарантии. «Если чехословацкое правительство не примет этого плана, то оккупация Чехословакии будет, вероятнее всего, куда более далеко идущей» (там же, стр. 268).

Поддерживая предложение Вильсона, Чемберлен заявил, что оно «рассматривалось премьер-министром и его тремя коллегами». «Они сочли, что это предложение является, быть может, последней возможностью избежать войны» (там же, стр. 271).

Кабинет, однако, не согласился с предложением Вильсона. Дафф-Купер подчеркнул, что это предложение фактически означает, что англичане, согласовавшие накануне вопрос с французами, «будут навязывать Чехословакии капитуляцию» (там же, стр. 270). Галифакс был вынужден признать, что это предложение, действительно, «равносильно полной капитуляции перед Германией» (там же, стр. 273) и не будет одобрено палатой общин. В результате было принято решение, что предложение «отпадает» (там же, стр. 274).

По мере обострения кризиса все большее беспокойство стала проявлять американская дипломатия. 24 сентября американский посол в Париже У. Буллит направил в Вашингтон телеграмму, в которой предлагал созвать конференцию с участием представителей Англии, Франции, США, с одной стороны, и Германии, Италии и Польши — с другой. «Я считаю, — писал он, — очень существенным, чтобы в такой конференции участвовала Польша, и столь же существенным, чтобы в ней не участвовало правительство Советской России» («Foreign Relations of the United States», 1938, vol. 1, p. 642).

Вечером 27 сентября президент США Ф. Рузвельт направил Гитлеру послание, в котором высказался за немедленный созыв в одной из нейтральных стран «конференции всех непосредственно заинтересованных государств» (там же, стр. 684—687). Текст послания был направлен для информации правительствам Франции, Англии, Чехословакии, Италии, Польши и Венгрии, из чего можно предположить, что именно эти страны наряду с Германией рассматривались как «непосредственно заинтересованные». Состав участников снова был «сбалансирован»: США, Франция, Англия и Чехословакия, с одной стороны, и Германия, Италия, Польша и Венгрия — с другой. Участие Советского Союза, как предлагал Буллит, не предусматривалось.

Со своей стороны, Советское правительство воспользовалось посланием Рузвельта, чтобы еще раз изложить свою принципиальную позицию по вопросу о созыве международной конференции. 28 сентября В. Потемкин в беседе с поверенным в делах США в Москве напомнил, что еще в марте, после насильственного захвата Германией Австрии, Советское правительство предложило безотлагательный созыв конференции, которая могла бы изыскать практические меры для противодействия агрессии и спасения мира коллективными усилиями. В. Потемкин заявил, что и теперь оно видит в немедленном созыве международной конференции наиболее эффективное средство для предупреждения дальнейшей агрессии и для предотвращения новой мировой войны и готово принять в такой конференции активное участие («Известия», 29 сентября 1938 года).

Позиция Советского правительства в вопросе о созыве конференции коренным образом отличалась от американской. Если американское правительство имело в виду конференцию двух империалистических группировок и сговор между ними за чужой счет, то советское предложение предусматривало созыв конференции с широким участием стран, заинтересованных в сохранении мира, для выработки коллективных мер борьбы против агрессии.

Однако советское предложение и на этот раз не было поддержано западными державами.

Вечером 27 сентября в Лондоне было получено письмо Гитлера, который предлагал Чемберлену продолжить усилия, с тем чтобы «в последний час призвать правительство в Праге к здравому смыслу» (DBFP, vol. II, р. 578).

Утром 28 сентября Чемберлен направил ответную телеграмму, в которой сообщал: «Я готов немедленно прибыть в Берлин, чтобы обсудить с вами и представителями чешского правительства, а если вы того пожелаете, то вместе с представителями Франции и Италии, условия передачи» Судетской области (там же, стр. 587). Послание Чемберлена означало, что английское правительство готовило сговор четырех империалистических держав за счет Чехословакии.

В тот же день Гитлер пригласил Чемберлена, Даладье и Муссолини прибыть 29 сентября в Мюнхен на конференцию четырех держав.

В день открытия конференции, 29 сентября, советский полпред в Англии имел беседу с Черчиллем. Позицию английского правительства, сообщал полпред, «Черчилль критиковал немилосердно». Чемберлен, сказал он, «объективно ведет дело к неизбежному развязыванию войны». Его поведение в отношении СССР, то есть стремление игнорировать и отталкивать Советский Союз, «не только нелепо, но и преступно. Англо-французский план расчленения Чехословакии возмутителен» (АВП СССР).

В тот же день Галифакс в беседе с советским полпредом в Лондоне признал, что в связи с мюнхенской конференцией «у Советского правительства могут возникнуть различные подозрения», так как хорошо известно отношение СССР к «пакту четырех». Оправдываясь, он заявил, что «английское правительство не поднимало вопроса о приглашении СССР в Мюнхен, ибо, подходя к делу «реалистически», понимало, что при известных всем настроениях Гитлера такое предложение делало бы совещание вообще невозможным». Что касается вопроса о международных гарантиях новых границ Чехословакии, Галифакс мыслил так: «Чехословакия и Германия заключают пакт о ненападении. Англия, Франция и СССР («если последний захочет», — прибавил Галифакс) принимают на себя гарантию новых границ Чехословакии» (там же).

Сделка в Мюнхене

На мюнхенской конференции четырех держав (29—30 сентября) было подписано соглашение, предусматривающее передачу Судетской области Германии. Передача должна была начаться 1 октября и завершиться 10 октября (по зонам). Чехословакия на конференцию не была приглашена. Ей было лишь предложено принять ее решения(4).
____________
4. Роль Англии в Мюнхене очень метко была охарактеризована 30 сентября помощником министра иностранных дел Англии О. Харви: «Чехословацкому правительству грубо заявили, что оно должно немедленно согласиться... Это слишком похоже на то, что за Германию предъявили ей ультиматум мы» («The Diplomatic Diaries of Oliver Harvey. 1937—1940. London, 1970, p. 202).


Что касается вопроса о гарантиях Чехословакии в ее новых границах, то решение его было отложено. В Мюнхене четыре державы ограничились постановлением, что этот вопрос будет решен после урегулирования проблемы польского и венгерского меньшинств в Чехословакии. Однако она этих гарантий так никогда и не получила. Об участии СССР в гарантиях в Мюнхене не было и речи. 30 сентября 1938 года постоянный заместитель министра иностранных дел Англии Кадоган сообщил советскому полпреду, что английский проект, правда, предполагал гарантии Англии, Франции и СССР. «В Мюнхене вопрос был решен иначе: предусматриваются гарантии Англии и Франции, а также Германии и Италии. Об СССР упоминания нет» (там же).

Докладывая правительству, по возвращении в Лондон, Чемберлен лицемерно заявил, что «в отсутствие чехословацкого представителя он сделал для Чехословакии все, что мог, и, по его мнению, условия, которых удалось добиться, можно считать удовлетворительными». Министр финансов Джон Саймон выразил от имени всего правительства «глубокое восхищение беспримерными усилиями премьер-министра и успехом, которого он добился» (PRO, Cab. 23/95, р. 280).

Сразу же после окончания конференции Чемберлен изъявил желание поговорить с Гитлером с глазу на глаз. Гитлер согласился. Чемберлен считал, что теперь, после того как германские требования удовлетворены, сложилась самая благоприятная обстановка для начала делового разговора о соглашении по всем вопросам между Британской империей и фашистским рейхом.

Действительно, в результате присоединения Судетской области Германия, не без помощи Англии, упрочила свое положение в Центральной Европе. Система договоров, связывавших Чехословакию с СССР и Францией, оказалась ликвидированной.

В беседе с Гитлером Чемберлен выразил удовлетворение результатами мюнхенской конференции. В то же время он вновь поднял многократно ставившийся им ранее вопрос об ограничении воздушных вооружений, и в связи с этим отметил, что Гитлер не должен более бояться того, что Чехословакия будет использована как плацдарм для «русской агрессии». Одновременно Чемберлен дал понять, что Англия не возражает против предоставления Германии экономической сферы влияния в Юго-Восточной Европе (DBFP, vol. II, рр. 637, 639).

В заключение встречи Чемберлен предложил Гитлеру подписать англо-германскую декларацию, содержащую обязательства о ненападении и консультациях. «Будет прискорбным, — заявил он, — если эта встреча не даст ничего, кроме урегулирования чехословацкого вопроса, которое имело место вчера. Что он имеет в виду, это — предложить... какое-то общее заявление о желательности улучшения англо-германских отношений» (там же, стр. 640). Гитлер согласился, и декларация была тут же подписана.

Подписывая мюнхенское соглашение и англо-германскую декларацию, Чемберлен рассчитывал, что он наконец достиг осуществления своей давнишней мечты — примирения с Германией и создания блока четырех держав (Англия, Франция, Германия и Италия) на антисоветской основе.

Посол Англии в США лорд Лотиан в беседе с латвийским посланником в Вашингтоне отмечал, что «политические круги в Лондоне полагали, что Гитлер после захвата Чехословакии... двинется на Украину... В Европе все ожидают этого» (Историко-дипломатический архив).

Английская пропаганда в то время не жалела слов в тщетных попытках доказать, что Мюнхен — это шаг к укреплению мира. Как показала история, Мюнхен лишь ускорил вторую мировую войну, жертвой которой стала и Англия.

Прошло 35 лет со времени мюнхенского диктата. Но все эти годы он продолжал оставаться вопросом актуальной международной политики. Советский Союз всегда считал сделку, совершенную в Мюнхене четырьмя державами за счет Чехословакии, незаконной и никогда не признавал ее. Мюнхенское соглашение признало недействительным и подавляющее большинство других государств. В результате настойчивой борьбы Чехословакии и других социалистических стран 20 июня 1973 года был парафирован договор между Чехословакией и ФРГ, который после того, как он будет подписан, окончательно подтвердит недействительность мюнхенского диктата как навязанного Чехословакии нацистским режимом под угрозой применения силы.

Подписание мюнхенского соглашения было шагом ко второй мировой войне. Окончательная ликвидация его последствий должна стать шагом вперед, с тем чтобы страны Европы могли жить в условиях мира, безопасности и сотрудничества.

В. СИПОЛС,
д-р истор. наук
М. ПАНКРАШОВА,
канд. истор. наук

Международная жизнь. 1973. № 10.


Жаль. Жаль, что так и не довелось услышать начальника транспортного цеха. Т.е. увидеть конкретных цитат в исполнении английских ЛПР, где они говорят о намерениях столкнуть Германию с СССР или, по крайней мере, о подобном желаемом исходе в будущем. Речь чаще шла об игнорировании Советского Союза и желании оставить его за рамками европейской политики.

В завершении приведу длинную цитату из книги Wesley K. Wark. The Ultimate Enemy: British intelligence and Nazi Germany, 1933—1939 (London, 1985):

Сначала военное министерство возлагало надежды на новое направление внешней политики в связи с достижением ограничительного воздушного пакта с Германией. Когда эта перспектива исчезла, возникла идея вернуть Германию в Лигу Наций. Как представляло военное министерство, необходимо было заключить сделку, чтобы убедить Германию в том, что Великобритания не будет настаивать на сохранении существующей территориальной карты Европы. Генерал Дилл в лекции на ежегодной конференции военных атташе в июне 1936 года предположил, что цена, которую нужно заплатить, может заключаться в молчаливом согласии на присоединении Австрии к Германии(26).

Большинство спекуляций военного ведомства распространялись только внутри него; критика официальной внешней политики, таким образом, питалась сама собой. Наиболее радикальное и полное выражение альтернативной политики военного министерства было составлено майором Уайтфурдом [Whitefoord], главой MI3 (b), в документе под названием «Германия и британская безопасность в будущем». В нём он утверждал, что Британия должна избегать «борьбы не на жизнь, а на смерть с Германией, которая приведёт к разрушению». Вместо этого следует позволить Drang nach Osten идти своим чередом. Уайтфорд считал, что экспансия Германии на восток не сильно увеличит немецкую мощь, поскольку «аннексия чисто славянских областей ослабит расовую сплоченность рейха». Рано или поздно немецкая экспансия приведёт к конфликту с Россией. Здесь Уайтфорд повторил любимую личную тему: «От конфликта между Германией и Россией, который, вероятно, погубит наших двух потенциальных врагов в Европе, мы мало что можем потерять и даже можем значительно выиграть». Пять из двенадцати пунктов программы Уайтфорда по внешней политике касались необходимости отказа Британии от любых обязательств или вовлечённости в Восточной Европе. Его вывод содержал в себе наихудший сценарий для военного министерства: «Даже если Германия выйдет победителем из борьбы с Россией и тем самым обретёт гегемонию на континенте или если Германия в будущем будет угрожать британским интересам, требования нашей военной безопасности предполагает политику твёрдых оборонительных альянсов в Западной Европе в сочетании союза с Америкой, чтобы противостоять любой попытке Германии достичь мирового господства, вместо того, чтобы полагаться на политику союза с Россией и более слабыми государствами в Европе»(27). Взгляд Уайтфурда, возможно, был более крайним, чем у его коллег по военному министерству, но военные суждения, лежавшие в его [взгляде] основе, особенно низкая оценка возможности восточного сопротивления Гитлеру, были общепринятыми, вплоть до поспешного создания восточного фронта с гарантированием Польши в марте 1939 г.

Хотя Форин Оффис ещё в мае 1935 года питало подозрения, что военное министерство не будет возражать, чтобы дать Германии свободу действий на Востоке, только в ноябре следующего года оба ведомства начали обмениваться ударами(28). Усиливающееся давление внутренней критики военного ведомства на внешнюю политику, наконец, нашла выход в комментарии на серию разведывательных отчётов о военной ситуации в Германии, представленных бывшим редактором «Таймс» Уикхэмом Стидом [Wickham Steed](29). Два отрывка предназначались для раздражения МИДа. Ссылаясь на цитату одного из источников Стида, что «война неизбежна и что она вероятна в ближайшие три года», военное министерство отметило: «Во всех этих разговорах о неизбежности войны в ближайшем будущем, несомненно, существует серьезная психологическая опасность. Во всяком случае, наша внешняя политика должна быть чётко и твёрдо направлена на то, чтобы уберечь нас от любой войны, которая не затрагивает жизненно важных британских интересов, и, при условии, что наша военная мощь достаточна для защиты британских интересов, чем больше мы напираем на эту политику, тем лучше для мира в Европе». Ещё более резкая критика содержалась в утверждении военного ведомства в том, что «у нас достаточно доказательств того, что стремление к дружбе с нашей страной столь же сильно в Берлине, сколь и в немецком посольстве в Лондоне, хотя неоднократные отказы ослабили это побуждение и мы потеряли лучшие возможности извлечь из этого выгоду(30)».

Министерство иностранных дел отреагировало гневно. Ральф Уигрэм [Ralph Wigram] назвал замечания военного ведомства «необоснованным оскорблением»(31). Сэр Орм Сарджент [Orme Sargent] обвинил его в проповедовании «доктрины Бивербрука об изоляции». Он удивлялся, действительно ли в военном отделе убеждены, что «мы настолько слабы, что в нынешних обстоятельствах нам ничего не остаётся, кроме как уйти с мировой сцены и отказаться от ведущей роли, которую мы занимаем на ней со времён Вильгельма III»(32). Ванситтарт [Vansittart] охотно отреагировал на риторический вопрос. Он ответил, что это действительно тот случай, когда военные ведомства были мотивированы парализующим ощущением военной слабости Великобритании, и прямо возложил вину на начальников штабов за то, что они мешали достаточно сильно агитировать за перевооружение. Работа была оставлена министерству иностранных дел, и за свои усилия Ванситтарт был назван COS [Chiefs of staff] «паникёром»(33).

Критика военного министерства в адрес министерства иностранных дел за неспособность поддерживать хорошие отношения с якобы дружественной Германией, безусловно, была неправильной, но ответная реакция МИДа также была в чём-то ошибочной. Отношение военного ведомства к нацистской Германии не являлось результатом пораженческих представлений о будущем европейского баланса сил. Его мышление было более сложным, но не менее чуждым Форин Оффис. Во-первых, перевооружение Германии, с точки зрения военного ведомства, не превратило Германию в ненормальное государство и не раскрыло «старого Адама» [Old Adam — зло, предположительно присущее человеческой природе] прусского милитаризма, которого обнаружил Ванситтарт(34). Вместо этого немецкий штаб, как полагали, занимался обычной задачей достижения адекватной национальной безопасности с дополнительным (и необычным, для британцев) преимуществом поддержки со стороны правительства с открытыми финансовыми возможностями. Такое понимание позиции Германии естественным образом привело к формированию следующего ожидания, что цели германского перевооружения будут умеренными и разумными. То, что было известно разведке о долгосрочном увеличении армии, а известно было не слишком много, интерпретировалось, чтобы соответствовать этому ожиданию. Наконец, с точки зрения военного министерства, у Германии был очевидный враг в лице СССР, который, вероятно, поглотит всю её военную энергию. В течение 1920-х годов Советский Союз присутствовал в планировании военного ведомства из-за традиционной обеспокоенности Великобритании по поводу угроз Ближнему Востоку и позиции в Индии со стороны России(35). Эта обеспокоенность, наряду с преобладающими антибольшевистскими настроениями, без сомнения, способствовала определённой степени дружескому отношению британского генерального штаба к своим немецким коллегам. В целом же, военное министерство упустило свои шансы на объективность. Министерство иностранных дел, даже если неправильно понимало характер отношения военного ведомства к Германии, было право в своей резкой реакции.

Примечания

26. Summary of MA Conference proceedings, 22—24 June 1936, WO 190/433.
27. Whitefoord memo, 17 June 1935, WO 190/335, copy in Whitefoord Papers.
28. V. Perowne minute, 16 May 1935, C3943/55/18, FO 371/18840.
29. MI3 note, Nov. 1936, WO 190/477.
30. WO comments on Wickham Steed reports, 3 Nov. 1936, C7904/3790/18, FO 371/19946.
31. Wigram minute, 11 Nov. 1936, ibid.
32. Orme Sargent minute, 16 Nov. 1936, ibid.
33. Vansittart minute, 17 Nov. 1936, ibid.
34. On Vansittart's series of "old Adam" memoranda see Rose, Vansittart, 88—100.
35. Bond, British Military Policy, 82—84.
Tags: 1918-1941, Международная жизнь, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments