Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Карантинные чтения: Изменчивые концепции историографии Великой Отечественной в советское время (III)

Не обошлось и без нагнетания страха. Для этого была выбрана небольшая книга А.М. Некрича «1941. 22 июня». Книга вышла в свет в 1965 г. Шестнадцатого февраля следующего года состоялось ее обсуждение в ИМЛ при ЦК КПСС. Участники обсуждения наряду с критическими замечаниями по содержанию книги высказали соображения по поднятым в ней вопросам, в частности о сговоре между Сталиным и Гитлером в 1939 г. и о готовности Сталина принять предложение Гитлера присоединиться к переделу мира вместе с Германией, Японией и Италией. Конспект выступлений, который записал Л. Петровский, был передан за рубеж и опубликован под названием «То, что скрывали от русских» во французском еженедельнике «Нувель обсерватер» и в крайне левом итальянском ежемесячнике «Ля Синистра». Отделы пропаганды и науки ЦК КПСС предложили (19 января 1976 г.) поручить КГБ расследовать факт передачи закрытых документов в иностранную печать. Книга и материалы ее обсуждения стали предметом разбирательства сначала КГБ, а затем и Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, которые пришли к заключению, что А.М. Некрич преднамеренно написал книгу, содержащую антисоветские и антипартийные утверждения, широко используемые вражеской пропагандой против Советского государства и Коммунистической партии. Многие участники обсуждения книги, «безмерно восхваляя автора, под видом критики культа личности Сталина разнузданно клеветали на внутреннюю и внешнюю политику Коммунистической партии и Советского правительства в предвоенные годы»(54). Некрич был исключен из партии, лишен возможности публиковать свои работы и вынужден был эмигрировать. А.М. Самсонов, директор издательства «Наука», получил строгий выговор, и вскоре ему пришлось оставить свой пост. Комитет партийного контроля самых активных участников обсуждения книги исключил из партии, на других наложил партийное взыскание, третьих строго предупредил, чтобы они не выходили в своем творчестве за рамки дозволенного.
______________
54. Куранты. 1994. 6 мая.


Еще более трагичной была участь макета пятого тома «Истории КПСС», посвященного деятельности партии в годы войны. Он был подготовлен отделом истории партии Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС и представлен на рассмотрение в отделы пропаганды и науки ЦК партии. Так как том был написан в духе решений XX и XXII съездов КПСС, его забраковали. Руководитель тома Ю.В. Петров, которому было строго указано, принял изрядную дозу снотворного и больше не проснулся

Был предпринят ряд мер по ужесточению контроля над всеми публикациями по истории войны: пересмотрены издательские планы в целях исключения из них работ, не соответствовавших партийным установкам, усилилась цензура и введены дополнительные ограничения допуска исследователей к работе в архивах. Руководство «Военно-исторического журнала», в котором публиковались оригинальные по содержанию статьи и материалы, было заменено другим. Журнал из научного превратился в пропагандистский. Так выглядела на практике реализация принципа партийности исторической науки.

Не прошло и года со времени выхода в свет последней книги шеститомной истории Великой Отечественной войны, в которой наиболее полно отражены важнейшие достижения историографии войны тех лет, как Политбюро ЦК КПСС приняло решение о подготовке двенадцатитомной «Истории второй мировой войны». Для осуществления поставленной задачи в 1965 г. был учрежден Институт военной истории Министерства обороны СССР. Он стал головным в подготовке многотомника по истории войны. На него была возложена координация работы всех исторических и других гуманитарных институтов, привлеченных к осуществлению этого проекта. Вся работа по подготовке и изданию нового многотомника проводилась под непосредственным контролем Отдела науки и учебных заведений ЦК КПСС. При подборе членов главной редакционной комиссии предпочтение отдавалось их волевым качествам и идеологической благонадежности, а не знанию истории войны. Председателем ее был назначен министр обороны А.А. Гречко, а заместителем — начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота А.А. Епишев. В состав комиссии вошли маршалы Советского Союза, генералы и директора некоторых гуманитарных институтов. Руководители томов и авторы также тщательно подбирались из числа самых благонадежных и идеологически выдержанных историков и политработников.

Исторический процесс, как известно, в своем развитии весьма сложен и противоречив. Он включает множество причинно-следственных связей, прямых и косвенных, прямых и обратных, непосредственных и опосредованных, очевидных и скрытых. В историческом процессе ничто не бывает неизбежным или неотвратимым, не бывает фатальных причин и следствий, истинность знания в исторической науке всегда относительная. Она достигается с большим трудом. В отборе фактов, превращении их из обычных, повседневных в исторические решающая роль принадлежит историку, его видению исторического процесса, составляющих его элементов и выбору метода исследования.

Руководящие установки партии нацеливали историков Великой Отечественной войны на то, чтобы они показывали величие побед Советского Союза, превосходство социализма над всеми другими государственными и общественными системами и массовый героизм армии и народа. Такое, казалось бы, благородное требование в действительности предполагало одностороннее освещение событий войны, жестко ограничивало свободу творчества исследователя. Их принуждали скрывать за фасадом ярких побед, подвигов и свершений тягчайшие поражения и неудачи, последствия несовершенства и иррациональности политической системы и стратегического руководства.

Реализации партийных установок более всего соответствует факторный подход. Его «преимущества» перед системным анализом, диалектикой состоят в том, что он позволяет историку произвольно, по своему выбору и разумению или согласно руководящей установке вычленять факторы, устанавливать связь между ними, определять иерархию в описываемых событиях, явлениях и таким путем придавать видимость научности толкования их смысла. При этом «историка» не заботит, соответствует ли его концепция исторической действительности, помогает ли она выявить истинный смысл событий и явлений и на основе их исследования сделать выводы, нужные для правильного решения сегодняшних и завтрашних проблем вооружения людей историческим опытом. Он обеспокоен лишь тем, чтобы создаваемая факторным методом концепция, сделанные «выводы и обобщения» совпадали с заранее заданными идеалами и руководящими указаниями. Так были написаны многие работы по истории советского периода, в том числе и по истории Отечественной войны. В них подтасовывались факты и статистические данные, чтобы скрыть все невыгодное для существующей политической системы или руководства страны.

В третий период число опубликованных работ по истории Отечественной войны и отдельных ее событий значительно возросло. Этот рост произошел в основном за счет научно-популярных изданий. Количество исследовательских трудов резко уменьшилось, но и они издавались для исправления «перекосов» в освещении истории войны, допущенных в предыдущий период. В соответствии с новыми установками спешно была реанимирована и обновлена концепция истории Отечественной войны. Впервые она увидела свет в подготовленном Институтом военной истории научно-популярном очерке, изданном тиражом в 200 тысяч экземпляров(55). Спустя два года Академия наук СССР и Институт военной истории опубликовали сборник статей «Вторая мировая война и современность», в котором приняли участие двадцать два советских историка. Среди них были такие известные ученые, как академик В.М. Хвостов, член-корреспондент АН СССР П.А. Жилин, профессора М.Е. Монин, И.Д. Остоя-Овсяный, Б.Г. Сапожников, Г.А. Куманев. Анат.А. Громыко, О.А. Ржешевский и другие. Книга предназначалась для специалистов-историков, участников войны и «особенно для нового, послевоенного поколения, которые... хотят знать правду о второй мировой войне»(56). Если в первой из названных книг излагалась «обновленная» концепция истории Великой Отечественной войны, то во второй преподносилась концепция полуправдивой истории второй мировой войны. Основу ее составляли положения исторической справки 1948 г., дополненные последними установками партии. Определяющий тезис, который красной нитью проходил через весь сборник — решающая роль Советского Союза в разгроме фашистского блока. Политика США и Англии была представлена противоречивой и непоследовательной. Они, как утверждалось в книге, стремились повергнуть своих империалистических противников и занять их место в Европе и Азии, а также максимально ослабить войной Советский Союз и превратить его во второстепенную державу. Выдающееся событие второй мировой войны — образование антигитлеровской коалиции и ее деятельность — не нашли отражения в книге. Заключительными аккордами сборника стали утверждения, что итогом и прямым развитием политики США и Англии в период второй мировой войны явилась организация агрессивных блоков — НАТО, СЕАТО и других — против Советского Союза и стран социалистического лагеря. Справедливая, освободительная война Советского Союза, его решающая роль в разгроме Германии и Японии, по мнению авторов книги, создали благоприятные условия для победы демократических и социалистических революций в ряде стран Центральной и Юго-Восточной Европы, Восточной и Юго-Восточной Азии и образования мировой социалистической системы.

Наряду с этими двумя книгами следует упомянуть также изданную в 1971 г. книгу И.Д. Овсяного «Тайна, в которой война рождалась»(57). В книге не упоминается историческая справка Совинформбюро, но ее идеями пронизана вся работа. На основе тщательно отобранных и препарированных материалов и документов, советских и опубликованных в западных странах, автор рассказывает о политике империалистических держав, которая привела ко второй мировой войне, несмотря на все усилия Советского Союза, направленные на сохранение мира и предотвращение войны. В довольно объемистой книге, правда, не нашлось места для освещения советско-германских переговоров, завершившихся подписанием договора о ненападении, и для анализа содержания этого договора. О нем сказано лишь, что «20 августа правительство Германии направило в Москву телеграмму. Берлин ставил вопрос о немедленном приезде в Москву своего министра иностранных дел для заключения договора о ненападении. У Советского правительства не оставалось выбора». Подписание предложенного договора было для Советского правительства «единственной возможностью» обеспечить в тех условиях безопасность страны. «Расчеты мюнхенцев спровоцировать столкновение Советского Союза с Германией были сорваны»(58).

В том же году Министерство иностранных дел СССР опубликовало сборник материалов и документов под названием «СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны»(59). Теоретическую базу сборника также составила концепция, заявленная в «Исторической справке». В него включены советские и иностранные документы. Они подобраны соответствующим образом и создают впечатление, что накануне второй мировой войны английское правительство не хотело сотрудничества с советским, французское правительство двигалось в фарватере политики лондонского кабинета, а вместе они при поддержке администрации США, «ослепленные классовой ненавистью к СССР и мечтавшие о новых захватах советских земель, продолжали строить планы о походе против СССР совместно с фашистской Германией и милитаристской Японией». Документы и материалы, включая и документы советско-германских переговоров и договор о ненападении, не укладывающиеся в эту схему, в сборник не попали.
______________
55. Великая Отечественная война: Краткий научно-популярный очерк / Под ред. П.А. Жилина. М., 1970.
56. Вторая мировая война и современность. М., 1972. С. 4.
57. Овсяный И. Д. Тайна, в которой война рождалась (как империалисты подготовили и развязали вторую мировую войну). М., 1971.
58. Там же. С. 287.
59. СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны (сентябрь 1938 —август 1939): Документы и материалы. М.. 1971.



Таким образом, во второй половине 60 — начале 70-х гг. концепция истории Великой Отечественной войны была несколько скорректирована, обновлена и приведена в соответствие с политическими требованиями периода истории страны, который стал именоваться в литературе периодом застоя. Новая концепция мало чем отличалась от сталинской, разве только тем, что имена Сталина и его приближенных назывались реже, а дифирамбов в честь народа стало больше.

«Обновленную» концепцию предполагалось закрепить в готовившейся Институтом военной истории 12-томной «Истории второй мировой войны». Но ее подготовка растягивалась на годы, а популяризировать концепцию надо было как можно быстрее. Для этого решили воспользоваться авторитетом выдающихся советских военачальников, их воспоминаниями о войне. Мемуары, опубликованные в 1958—1965 гг. (более тридцати наименований), не годились, в особенности воспоминания генерала А. В. Горбатова(60). В них было много критики. Для контроля над содержанием публикаций мемуаров и придания им верного направления, соответствовавшего «обновленной» концепции, в Главном политическом управлении Советской Армии и Военно-Морского Флота учреждается специальная группа. Те мемуары, которые не поддавались такой обработке, просто не публиковались. Так, например, произошло с работой наркома вооружения Б.Л. Ванникова, которая готовилась к печати в 1965—1970 гг., а увидела свет только в 1988 г. Из рукописи К.К. Рокоссовского были изъяты главы, рассказывающие о военных поражениях советских войск в первый период войны и их причинах. В 1966—1968 гг. издаются книги маршалов Советского Союза А.А. Гречко, И.С. Конева, К.А. Мерецкова, К.К. Рокоссовского, генерала С.М. Штеменко и авиаконструктора А.С. Яковлева. Обозревая их в журнале «Коммунист», бывший заведующий отделом Великой Отечественной войны ИМЛ при ЦК КПСС Е.А. Болтин сделал следующее заключение: «Рассматриваемые в совокупности книги позволяют воссоздать характерные черты портрета Главнокомандующего как руководителя советских Вооруженных Сил в годы войны. При этом не остается камня на камне от безответственного утверждения о его военной некомпетентности, о руководстве им войной “по глобусу”, о его якобы абсолютной нетерпимости к чужим мнениям и от других подобных выдумок... Верховный Главнокомандующий прислушивался к мнению подчиненных и считался с ним, когда эти мнения высказывались убежденно и обоснованно, он обладал широким стратегическим кругозором, умел схватить основное, решающее в обстановке и четко определить цель и главное направление действий войск. Словом, со страниц воспоминаний советских полководцев И.В. Сталин при всей сложности и противоречивости его характера предстает как выдающийся военный руководитель»(61). Ни из рассмотренных книг (за исключением мемуаров С.М. Штеменко, и то лишь в небольшой мере), ни из разбора их содержания в статье такое заключение не следовало. Но оно было опубликовано и затем повторялось в разных вариациях во многих работах по истории Отечественной войны.

Для большей убедительности «обновленной» концепции требовались свидетельства самых авторитетных военачальников периода войны, стоявших у руководства всеми Вооруженными Силами, — Г.К. Жукова и А.М. Василевского. Было известно, что Г.К. Жуков подготовил к изданию рукопись своих воспоминаний о войне, но он находился в опале. Кроме того, маршалы А.А. Гречко, М.В. Захаров, К.С. Москаленко и генерал А.А. Епишев дали отрицательные отзывы о ней, считая, что в воспоминаниях преувеличивается роль автора в руководстве войной и недооцениваются руководящая роль Коммунистической партии, величие социалистической системы. Однако желание использовать его имя в неблагородных целях — для подгонки содержания под концепцию — отбросило все сомнения относительно публикации книги. Она попадает в группу по военным мемуарам «на доработку». Трудно назвать чьи-либо еще мемуары, над которыми было учинено такое же надругательство, как над воспоминаниями Г.К. Жукова. «Доработчики», в числе которых находились сотрудники идеологического отдела ЦК КПСС, Главпура и Военно-научного управления Генерального штаба «честно» отрабатывали свой хлеб. Они написали новые абзацы и даже разделы о руководящей роли партии, индустриализации, коллективизации, культурной революции, о подготовке страны к войне, состоянии Вооруженных Сил в соответствующем последним указаниям духе и вставили их в мемуары. С такой же бесцеремонностью исключили из рукописи материалы о репрессиях 1937—1938 гг., недостатках в подготовке страны и Вооруженных Сил к войне, причинах потери более миллиона человек на завершающем этапе войны, расточительности в расходовании боевых сил и средств во время боевых действий, неграмотных решениях Верховного Главнокомандования по нанесению контрударов под Москвой, ошибках в оценке обстановки в штанах операций на лето 1942 г. и др. Например, в одном из вымаранных «доработчиками» мест Жуков писал, что в 1937—1938 гг. в «стране создалась жуткая обстановка. Никто никому не доверял, люди стали бояться друг друга, избегать встреч и каких-либо разговоров, а если нужно было — старались говорить в присутствии третьих лиц — свидетелей. Развернулась небывалая клеветническая эпидемия. Клеветали зачастую на кристально честных людей. И все это делалось из-за страха быть заподозренными в нелояльности»(62).
______________
60. См.: Горбатов А. В. Годы и войны. М., 1965.
61. Коммунист. 1969. № 2.
62. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: В 3 т. 10-е изд., доп. по рукописи автора. М., 1990.



Главное политическое управление провело еще одно мероприятие. По его заданию ранее изданные мемуары, не согласующиеся с принятой концепцией истории войны, выкупались у их держателей книжными магазинами Военторга и уничтожались.

«Обновленная» концепция целиком была проведена в 12-томной «Истории второй мировой войны». В ней нагроможден фактический и статистический материал, ссылки на документы, среди которых и ранее неизвестные, содержится описание многих событий, огромное количество примеров героизма советских людей, проявленного в боях на фронте и в тылу. Но обстоятельного научного осмысления истории второй мировой войны в целом, ее итогов и уроков не получилось. Все возвратилось на круги своя, к мифам, догмам и стереотипам первого периода.

В третий период историографии Отечественной войны не уменьшилось и количество «белых пятен» в освещении ее истории. Наоборот, появлению новых способствовали необъективность, бессовестное замалчивание и искажение фактов в угоду руководящим указаниям сверху. Вне поля зрения историков остались такие проблемы, как политическое и стратегическое руководство войной, цена победы в войне и во многих конкретных операциях, создание вооружения, боевой техники, всего необходимого для достижения победы, материальное снабжение армии и в особенности населения страны, деятельность ставки Верховного Главнокомандования, Государственного Комитета Обороны, Главного штаба Вооруженных Сил, органов политического и экономического управления и др. Не появились работы обобщающего, историко-теоретического характера, в которых извлекались бы уроки из жизни советского народа в экстремальных условиях войны.

Перестройка, начавшаяся во второй половине 80-х гг., предъявила иные требования к исторической науке, к изучению исторического опыта вообще и, в первую очередь, опыта советского периода истории нашей страны. Работы по истории послеоктябрьского периода, заполненные чуждыми человеческой морали восхвалениями и самовосхвалениями, любованиями успехами и победами социализма до самозабвения, не удовлетворяли теперь даже высшее руководство партии, во всяком случае его мыслящую часть. Касаясь этого вопроса, член Политбюро, секретарь ЦК КПСС А.Н. Яковлев заявил в одном из выступлений, что в новых условиях «требуется правдивый и полный анализ всех страниц нашей истории, нацеленный на выявление диалектики пройденного пути, всех его аспектов. Анализ, который поможет решать сегодняшние и завтрашние проблемы, вооружать опытом, оберегать от ошибок»(63). Гласность, связанное с нею ослабление жесткости партийного контроля над историографией, ослабление политической и военной цензуры создали бóльшую свободу для научного анализа не изученных, мало исследованных и вовсе не исследованных, а также подвергшихся злостной фальсификации событий Великой Отечественной войны.

В ряду особенно запутанных и фальсифицированных в советской историографии проблем, к которым обратились историки в первую очередь после наступления гласности, были проблемы советско-германских отношений в 1939—1941 гг. и их вершина — советско-германский договор о ненападении 23 августа 1939 г. Причиной такого обращения стала не только и не столько запутанность проблемы, сколько национальный подъем в республиках Прибалтики, постановка на повестку дня вопроса об их полном суверенитете. Связана с этим и беседа автора настоящей статьи с корреспондентом газеты «Комсомольская правда», опубликованная 24 августа 1988 г. В ней ваш покорный слуга сделал вывод о том, что договор о ненападении порочен в принципе, как сговор между двумя державами о разделе сфер влияния в Восточной Европе, что он не способствовал укреплению безопасности СССР, не был «вынужденным», усыпил бдительность советского руководства и дал возможность Германии лучше подготовиться к нападению на нашу страну(64). Такой поворот вызвал неравнозначную реакцию членов Политбюро ЦК КПСС(65), но тем не менее беседа наряду с другими публикациями способствовала началу научного исследования проблем внешней политики Советского Союза и процесса международных отношений, приведших мир ко второй мировой войне, и стал причиной критического рассмотрения положений «Исторической справки». Комиссия ЦК КПСС по вопросам международной политики на заседании 28 марта 1989 г. обсудила идеологические, политические и военные аспекты развязывания второй мировой войны(66). В центре внимания членов Комиссии оказался договор от 23 августа 1939 г. Все присутствовавшие сошлись на том, что надо писать только правду, но так как нет подлинников, нет и оснований для того, чтобы гарантировать на 100 процентов точность западных публикаций документов советско-германских отношений 1939—1941 гг. В результате изысканий советских историков В.И. Дашичева, М.И. Семиряги, Г.Л. Розанова и других, путем анализа соответствующих советских и германских документов было доказано, что секретный протокол к договору о ненападении был подписан и его условиями регулировалась политика Германии и Советского Союза в Восточной Европе в 1939—1941 гг.(67). Подлинник же документа в то время находился в Архиве Президента СССР, куда он был передан из архива генерального секретаря ЦК КПСС, и об этом было известно по крайней мере одному из помощников М.С. Горбачева.

Несмотря на различие суждений исследователей международных отношений 1939—1941 гг., было установлено, что заключение в 1939 г. пакта о ненападении с Германией явилось результатом свободного выбора советского руководства. СССР мог оставаться нейтральным в отношении демократических государств или сблизиться с Германией. В Кремле избрали последний вариант, который, как казалось, сулил максимальные выгоды(68).

Советское руководство рассматривало в то время внешнюю политику, включая и отношения с Германией, как весьма успешную. Оно было удовлетворено тем, что, по выражению И.В. Сталина и А.А. Жданова, удалось «открыть дверь клетки тигра» в сторону Запада. Хотя надежды руководства страны на то, что Германия втянется в длительную изнурительную войну с Францией и Англией, полностью не оправдались, война уже ослабила мировой империализм, а это признавалось главной целью «революционной» политики Коммунистической партии и управляемого ею Советского государства. Прибалтийские страны вошли в состав СССР в короткий срок, т. е. была решена задача, которую не удалось решить Ивану Грозному, а Петр Первый затратил на ее исполнение почти двадцать лет. Затем к Советскому Союзу присоединяются Западная Украина и Западная Белоруссия, а также Бессарабия и Северная Буковина. Наряду с проведением территориально-политического переустройства присоединенных к СССР областей (или земель, как указано в секретном протоколе) советское руководство было занято реорганизацией и перевооружением армии, проявившей низкую боеспособность в войне с Финляндией зимой 1939/40 г., и подготовкой масштабных наступательных действий против Германии. Об этом свидетельствуют недавно опубликованные разработанные Генеральным штабом планы наступательной войны: один, утвержденный ЦК партии, и его обновленный, но не утвержденный, вариант(69). Весной и летом 1941 г. советские войска интенсивно сосредоточивались вблизи западных границ страны. Увлекшись подготовкой к наступлению, советское политическое и военное руководство не приняло мер по укреплению обороны, чем не преминуло воспользоваться германское руководство, опередив Советский Союз в нападении. В результате Советский Союз потерпел катастрофическое военное поражение. Просчеты советских политических и военных руководителей дорого обошлись советскому народу.
______________
63. Правда. 1987. 23 ноября.
64. Комсомольская правда. 1988. 24 августа; См. также: Общественные науки. 1989. № 4. С. 124-126.
65. См.: Черняев А. С. Шесть лет с Горбачевым. М., 1993. С. 226—227.
66. См.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 7. С. 28—38.
67. См.: Историки отвечают на вопросы. М., 1990. Вып. 2. С. 262—272; Розанов Г. Л. Сталин — Гитлер. М., 1991; Семиряга М. И. Тайны сталинской дипломатии: 1939—1941; История и сталинизм / Сост. А.Н. Мерцалов. М., 1991. С. 200—247; и др.
68. См.: Свободная мысль. 1992. № 16. С. 117—122.
69. См.: Военно-исторический журнал. 1991. № 12; 1992. № 1; Данилов В. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? // Сегодня. 1993. 28 сентября.



В советской историографии однозначно утверждается, что Великая Отечественная война с самого начала и до конца, до поражения Японии, была подлинно народной, освободительной, отечественной. Такой ее характер был обусловлен, с одной стороны, заявленными Советским правительством общими целями войны — разгромить немецко-фашистских захватчиков, освободить от них территорию страны и проживающих на ней людей и оказать помощь другим народам Европы, подпавшим под ярмо германских фашистов, а с другой — интересами народов Советского Союза в освобождении страны от оккупантов и обеспечении ее целостности и независимости. Таким образом, интересы народов и цели правительства полностью совпадали. Народностью войны предопределены решительность и многообразие форм борьбы с противником как на фронте, так и на оккупированной врагом территории, целеустремленность и настойчивость в достижении победы, самоотверженный и напряженный труд советских людей в тылу.

Другие, скрытые цели, которые преследовало советское руководство в войне, не были известны народу и историкам ни в годы войны, ни длительное время после ее окончания. Они неожиданно всплыли в конце 80-х гг., когда ситуация, сложившаяся в стране, заставила историков обратиться к более детальному изучению предвоенной внешней политики Советского Союза вообще и в частности — советско-германских отношений в 1939-1941 гг. А все началось с необходимости рассмотреть политический и правовой аспект советско-германского пакта о ненападении и секретного дополнительного протокола, подписанных 23 августа 1939 г. Из этих документов стали ясны цели Советского правительства: ликвидировать антисоветский «санитарный кордон», состоящий из малых государств Восточной Европы, получить свободный выход из Финского залива («Маркизовой лужи») на просторы Балтики, приобрести незамерзающие порты на побережье Балтийского моря, включить Литву, Латвию, Эстонию и Финляндию в сферу советских государственных интересов с последующим вхождением их в состав Советского Союза, присоединить к нему Бессарабию и Буковину, укрепить советские позиции на Балканах, открыть свободный выход к теплым морям через Босфор и Дарданеллы и закрепить советские позиции в них путем создания военных и военно-морских баз в обоих проливах, разрешить свои проблемы на Дальнем Востоке — освободить Южный Сахалин и др. Сформулированная в одном из выступлений на XVIII съезде партии задача Красной Армии — ответить на удар агрессора двойным ударом и увеличить число союзных республик — в общем виде отражала названные выше цели. Изучение в дальнейшем целей и характера войны со стороны СССР, по-видимому, внесет серьезные коррективы в определение характера войны, которую вел Советский Союз в Европе после полного освобождения своей территории от оккупантов, и войны против Японии на Дальнем Востоке.

Народность Отечественной войны проявилась как в том, что народ — главный герой сражений, так и в том, что он — мученик. Война не только продемонстрировала высокий дух и доблесть народа, но и показала его трагедию, определяемую неисчислимыми жертвами и потерями, моральными и материальными тяготами, налагаемыми войной на всех людей страны. Но если героизму, подвигу народа в советской историографии отводилось достаточно много места, то другая тема — народ-мученик — не получила должной разработки. Она была вытеснена обобщениями итогов и уроков войны: мировая война причинила человечеству огромный урон, но она решительным образом ускорила процесс социального развития народов; она обострила экономические и социально-политические противоречия капиталистического общества, потрясла его основы, способствовала революционизированию народов колоний и зависимых стран; укрепила международный авторитет Советского Союза и способствовала образованию мировой социалистической системы. Наконец, победа Советского Союза над блоком фашистских государств и дальнейшее развитие политических и социальных процессов в мире, которые были ею ускорены, коренным образом изменили соотношение и расстановку сил в мире в пользу мировой социалистической системы. Выводы венчались тезисом: «... если империалистические маньяки развяжут новую мировую войну, капитализм будет сметен с лица земли и похоронен»(70), хотя при этом социалистическим странам и будет причинен значительный урон.
______________
70. История Великой Отечественной войны... Т. 6. С. 8.

Односторонняя, некритическая оценка итогов Отечественной войны, игнорирование и замалчивание людских потерь в войне оказало негативное воздействие на послевоенную политику советского руководства. Сознание стоящих у кормила власти руководителей партии и государства находилось долгие годы в плену «обобщенного» таким образом опыта войны. Самодовольство и самовосхваление, «сознание превосходства» социализма как системы (в экономическом, политическом и социальном плане) и уверенность в неизбежности его победы над империализмом, усилившаяся под влиянием победы СССР над фашистской Германией и ее союзниками, мешали ему (руководству) реалистично оценивать международную и внутреннюю обстановку и главный ее элемент — соотношение и расстановку сил в мире, питали его авантюризм во внутренней и внешней политике... Предвзятость в оценке роли советской военной силы в разгроме фашистского блока и цели непримиримой борьбы против империализма послужили причиной того, что советское руководство сделало ставку в проведении своей международной политики на военную силу, на превосходство над военной силой других государств и их союзников. И следовательно, на наращивание высокими темпами своего военно-промышленного комплекса.

Только после того как стало очевидно, что взятый курс на гонку вооружения сам по себе истощает силы страны, создает угрозу развала социалистической системы и многонационального Советского Союза, был поставлен вопрос о более глубоком и обстоятельном изучении итогов и уроков Великой Отечественной войны. Эта война, как и вторая мировая война в целом, была варварской, опустошительной. Ущерб, причиненный ею производительным силам, народному хозяйству воюющих сторон, физические и моральные потери наиболее жизнедеятельной части населения, затраты на восстановление разрушенных войной стран не могут быть покрыты никакими победами. Мировая война как таковая не может быть, как показала история, средством политики из-за своей разрушительности и истребительности. Вторая мировая война подвела вплотную к пониманию приоритета общечеловеческих ценностей, которые взяли верх над классовыми и государственными интересами.

В 1982 г. вышел в свет последний, двенадцатый том «Истории второй мировой войны». Тринадцатого августа 1987 г. Политбюро ЦК КПСС приняло решение о подготовке 10-томной истории под названием: «Великая Отечественная война советского народа». Главная редакционная комиссия нового издания была учреждена по прежней схеме: министр обороны, начальник Главпура, маршалы и генералы, а историки остались в меньшинстве. Авторский коллектив несколько изменился. Вместо ушедших по возрасту и другим причинам пришли молодые и более эрудированные историки. Почти за четыре года работы были подготовлены рукописи четырех томов. Необходимо отметить, что авторам удалось в значительной мере отойти от концепции 12-томного издания и исследовать те проблемы и факты, которые были обойдены или фальсифицированы. Они сумели подняться до научного анализа как достижений, так и негативных процессов, просчетов и ошибок во внутренней и внешней, а также военной политике СССР, избавиться от тенденциозности и многословия, от дифирамбов в адрес партии, ее ЦК, Политбюро и ведущих политических деятелей.

Но это и не понравилось большинству членов Главной редакционной комиссии. Министр обороны Д. Язов, секретарь ЦК КПСС В. Фалин, начальник Главного архивного управления при Совете министров СССР Ф. Ваганов, генералы армии А. Кочетов, И. Павловский, М. Гареев, М. Зайцев, В. Варенников, маршал Н. Огарков, председатель Всесоюзного совета ветеранов войны и труда в своих выступлениях обвинили авторов в антипартийности, недоброжелательности к своей стране, клевете на коммунистов, некорректности приводимых фактов и статистических данных, приукрашивании немецкого вермахта, непатриотизме. В. Фалин заявил: «... В закрытые архивы переменный состав авторов не будет допускаться. Вольницы тут нет и не может быть». Начальник Генерального штаба М. Моисеев поддержал его: «К документам мы их не допускали и не допустим, архивы не дадим...» За обсуждением рукописи последовали организационные выводы: начальник Института военной истории был освобожден от своей должности, многие «неблагонадежные» авторы — уволены из армии. Ужесточился контроль над работой по подготовке 10-томного издания, для чего к коллективу авторов подключили еще нескольких маршалов и генералов из группы генеральных инспекторов(71).

В заключение следует напомнить, что через полгода большинство из непримиримых критиков тома оказались активными участниками путча. Работа над изданием была прекращена. После развала Советского Союза завершился период советской историографии Великой Отечественной войны.
______________
71. Сокращенную стенограмму заседания Главной редакционной комиссии см.: Независимая газета. 1991. 18 июня.

Советская историография. М.: РГГУ, 1996.


P.S. В этой заметке упоминаются некоторые подробности затягивания гаек в 1967-68 гг.
Tags: ВОВ, Историография
Subscribe

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (IV)

    ШТАБНЫЕ ДОКУМЕНТЫ В заключение прилагаем различные формы боевых документов для частей, ведущих контрбатарейную борьбу. Большинство этих документов…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (III)

    5. БОРЬБА С АРТИЛЛЕРИЕЙ В НАСТУПЛЕНИИ Во время артиллерийской подготовки все средства наземной разведки ведут усиленное наблюдение, чтобы выявить…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (II)

    4. ПОДГОТОВКА БОРЬБЫ С АРТИЛЛЕРИЕЙ Ведение контрбатарейной борьбы слагается из подготовительного периода, пристрелки и подавления. Подавление при…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments