Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Карантинные чтения: Изменчивые концепции историографии Великой Отечественной в советское время (II)

Авторы работ второго периода уделили большое внимание подготовке страны и армии к отражению немецко-фашистской агрессии, угроза которой возникла во второй половине 30-х гг., изучению внешнеполитических акций советского правительства, направленных на обеспечение безопасности страны и защиту ее интересов, техническое переоснащение и подготовку Вооруженных Сил к войне, главным образом войск приграничных округов и сил Военно-Морского Флота, состояния военной науки. Ученые анализировали просчеты и ошибки советского руководства и в общих чертах освещали последствия массовых репрессий 1937—1941 гг. Военный историк В.А. Анфилов, например, рассуждал о причинах военного поражения Советского Союза в начале войны, писал, что большой урон, который был причинен офицерским кадрам сталинскими репрессиями негативно отразился «на боевой подготовке стрелковых частей и подразделений» и стал причиной недостаточного количества командиров, в особенности хорошо подготовленных и опытных, во всех видах Вооруженных Сил. По мнению Анфилова, в деле поддержания повышенной боевой готовности всех приграничных округов «пагубную роль сыграла вражеская деятельность Берии», а дезинформационные мероприятия противника в какой-то степени повлияли на оценку Сталиным военно-стратегической обстановки, и поэтому он запретил наркому обороны отдать приказ о приведении войск западных приграничных округов в боевую готовность, не позволил вывести их на оборонительные рубежи вдоль западных границ Советского Союза(32).

Генерал А.И. Тодорский, сам — одна из жертв репрессий, впервые провел статистический анализ результатов репрессий в отношении высшего командного, начальствующего и политического состава Красной Армии и выявил, что большинство из них было расстреляно или отправлено в лагеря. Остались наиболее преданные Сталину, но наименее способные возглавить военные действия армии.

Во второй период, как и раньше, много внимания уделялось освещению деятельности Коммунистической партии в годы войны. Она выделялась как особо важная во всех исследованиях по истории войны. Публиковались также монографии, специально посвященные этой проблеме(33). Организаторская, руководящая и идеологическая работа партии была возведена в ранг решающего фактора достижения победы в войне, хотя серьезного ее изучения, кроме собрания некоторых конкретных фактов, документов и материалов, не проводилось. Общий вывод для всех работ, посвященных истории войны и деятельности партии, сводился к следующему: «Народы нашей страны выдержали такое труднейшее испытание, как Великая Отечественная война, прежде всего, потому, что вдохновителем и организатором их борьбы против фашистских захватчиков являлась Коммунистическая партия — руководящая и направляющая сила советского общества»(34).

Во второй половине 50-х и в 60-х гг. в нашей стране было переведено на русский язык большое количество работ зарубежных историков(35). Издание трудов зарубежных авторов вводило в научный оборот огромный фактический материал о важнейших событиях второй мировой войны, ее движущих силах, действиях Вооруженных Сил, системах политического и стратегического руководства, важнейших политических и стратегических решениях, экономике других государств — участников второй мировой войны, а также обширные статистические данные. Советские историки получили непосредственный доступ к этим материалам (иностранная литература на языках, как правило, находилась в библиотеках в отделах специального хранения, для работы с нею требовалось особое разрешение). Они могли пользоваться ими в процессе своих исследований. К сожалению, усилия советских ученых были направлены на поиск того, что можно подвергнуть критике за буржуазность взглядов или использовать для идеологической борьбы, а главное — для показа решающей роли Советского Союза в мировой войне.
____________
32. См.: Анфилов В. А. Начало Великой Отечественной войны (22 июня — середина июля 1941 г.). М., 1962. С. 28, 45-46.
33. См.: КПСС — вдохновитель и организатор побед советского народа и его Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне. М., 1957; Комков Г. Д. Идейно-политическая работа КПСС в 1941-1945 гг. М., 1965; КПСС — вдохновитель и организатор побед советского народа в Великой Отечественной войне / Под ред. Н.М. Киряева. М., 1959; Шляпин И. М., Шварев М. А., Фомиченко И. Я. Коммунистическая партия в период Великой Отечественной войны. М., 1958; и др.
34. История Великой Отечественной войны... Т. 6. С. 374.
35. См.: ФРГ: Мировая война: 1939—1945 гг. Сб. ст. М., 1957; Типпельскирх К. История второй мировой войны. М., 1956; Итоги второй мировой войны: Сб. ст. М., 1957; Промышленность Германии в период войны 1939—1945 гг. М., 1956; Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1968; Вестфаль З., Крейпе В., Блюментрит Г. и др. Роковые решения. М., 1958; Дерр Г. Поход на Сталинград (оперативный обзор). М., 1957; Филиппи А. Припятская проблема. М., 1959; Меллентин Ф. Танковые сражения 1939—1945 гг. М., 1957; Фриснер Г. Проигранные сражения. М., 1966; Гот Г. Танковые операции. М., 1961; Руге Ф. Война на море: 1939—1945. М., 1957; Дениц К. Немецкие подводные лодки во второй мировой войне. М., 1964; и др.

Великобритания: Батлер Дж., Гуайер Дж. Большая стратегия: Июнь 1941 — август 1942. М., 1967; Эрман Дж. Большая стратегия: Август 1943 — сентябрь 1944. М., 1958; Эрман Дж. Большая стратегия: Октябрь 1944 — август 1945. М., 1958; Фуллер Дж. Ф. С. Вторая мировая война 1939—1945 гг. М., 1956; Ричардс Д., Сондерс X. Военно-воздушные силы Великобритании во второй мировой войне. М., 1963; Лиддел-Гарт Б. Г. Стратегия непрямых действий. М., 1957; Роскилл О. Флот и война. М.. 1967; и др.

США: Мэтлофф М., Снелл Э. Стратегическое планирование в коалиционной войне 1941—1942 гг. М., 1955; Мэтлофф М. От Касабланки до «Оверлорда». М., 1964; Кампании войны на Тихом океане: Материалы комиссии по изучению стратегических бомбардировок авиации Соединенных Штатов. М., 1956; Николас Ч., Шоу Г. Захват Окинавы. М., 1959; Морисон С. Э. Битва за Атлантику выиграна: май 1943 — май 1945. М., 1959; Он же. Вторжение во Францию и Германию: 1944—1945. М., 1963; Брэдли О. Записки солдата. М., 1957; Гейвин Д. М. Воздушно-десантная война. М., 1957; Риджуэй М. Солдат. М., 1958; Важнейшие решения: Документы и материалы. М., 1964; и др.



Каждая из работ зарубежных авторов, издававшаяся в Советском Союзе, снабжалась вступительной статьей или обширным предисловием и комментариями, написанными ведущими советскими историками, философами, экономистами и военачальниками. Эти работы, как и вся зарубежная историография второй мировой войны, сурово критиковались за их антикоммунизм и антисоветизм, другими словами, за непризнание их авторами преимуществ советского общественного и государственного строя, социалистической экономики, идеологии и морали, советской военной науки и военного искусства, за принижение роли Коммунистической партии в подготовке страны к войне и руководстве страной и Вооруженными Силами в годы войны, за «извращение» роли СССР в разгроме фашистской Германии и империалистической Японии и вообще «за клевету на Советский Союз и его Вооруженные Силы». И это все при том, что издаваемые в СССР работы западных авторов тщательно редактировались на стадии подготовки к печати. Из них устранялось все политически и идеологически невыгодное властям предержащим, но оставлялось и, более того, всячески выпячивалось все, что поднимало их в глазах мировой общественности и могло быть использовано в пропагандистских целях у нас в стране.

Изучение событий 1941—1945 гг., издание монографий и большого количества брошюр о войне позволили в общем плане отобразить длительный, сложный, изнуряющий путь Страны Советов к победе — от катастрофических поражений и вынужденных отступлений Красной Армии, от потери огромных густонаселенных и наиболее развитых в экономическом отношении территорий в первые годы войны к полному разгрому фашистского блока. Они позволили также ввести в научный оборот огромный пласт источников по истории Великой Отечественной войны. В монографиях, коллективных трудах, брошюрах и статьях описаны важнейшие события на фронте и в тылу, в них приводятся конкретные данные о численности действующей армии, ее вооружении и боевой технике, которые свидетельствуют о наращивании военной мощи страны в ходе войны, об изменении соотношения сил на фронте в пользу Красной Армии, о развитии военной промышленности и самоотверженном труде миллионов людей — рабочих, крестьян, интеллигентов, женщин, стариков и подростков, заменивших у станков ушедших на фронт мужчин, о состоянии экономики воевавших государств.

По мере накопления знаний о войне, более полного ее освещения в исторической науке возникали проблемы, разрешение которых было необходимо и для познания сущности самой войны, и для обобщения ее опыта. Но серьезным препятствием на этом пути стала уже сложившаяся концепция истории Великой Отечественной войны, составлявшие ее догмы, мифы, стереотипы. Однажды возникшие и вошедшие в печатные работы, а через них и в массовое сознание, они, конечно, преодолеваются с трудом. И дело не только в них самих. Они составили органическую часть идеологии КПСС, одно из важнейших ее направленной охранялись партией и контролируемым ею государством.

Перед советской историографией была поставлена сложная задача: как справиться с последствиями культа личности Сталина и при этом не поставить под сомнение целостность и авторитет идеологии КПСС. Историки партии нашли своеобразный выход из создавшегося положения. Под влиянием решений XX и XXII съездов КПСС они не могли не признать того, что нарушение социалистической законности и массовые репрессии нанесли серьезный ущерб самой Коммунистической партии, социалистическому строительству, тормозили развитие советского общества. «Однако эти ненормальные явления, — утверждали ученые, — не могли изменить и не изменили характера и природы социалистического общественного строя, природы и сущности советского государства, не могли поколебать политических и организационных основ партии. Ленинская генеральная линия партии осталась незыблемой»(36). Эта установка возникла чисто умозрительно. Она не основывалась на сколько-нибудь серьезном исследовании социальных, политических и национальных отношений в стране, законности, прав человека, командно-административных методов управления, всего того, что именовалось «социалистическим».

В результате оказалось легче и проще заявить об освобождении от влияния культа личности Сталина, чем действительно от него освободиться. Для того чтобы осуществить последнее, необходимо вылечить искаженное сталинизмом, коммунистической идеологией сознание людей, в первую очередь, самих историков, которым требовалось выдавить из себя сталинизм, подчас преодолеть самого себя. Прежде всего нужно было открыть доступ к закрытым архивам, предоставить исследователям в области гуманитарных наук свободу творчества, обеспечить возможность путем проб и ошибок, поисков, успехов и разочарований выработать каждому из них индивидуальный подход, метод, стиль. Увы, в условиях сохранения советской системы, руководства Коммунистической партии это оказалось неосуществимым.

Конечно, «великая» личность, которой отводилась роль генератора, приводившего в движение исторические процессы в нашей стране и во всем мире, была на некоторое время просто удалена со страниц книг и статей по истории войны. Авторы, не утруждая себя проведением анализа, не задумываясь, заменяли имя Сталина названиями «Государственный Комитет Обороны», «Ставка Верховного Главнокомандования», «партия», «ЦК КПСС», «правительство» и т. д. Таким путем создавалась видимость, что все эти институты действовали как органы коллективного руководства и «обходились» без Сталина, что на самом деле противоречило реальному положению вещей. Маршал Советского Союза Г.К. Жуков вспоминал, что он «не улавливал разницы» между этими органами, ему «трудно было разобрать, где кончается Государственный Комитет Обороны, где начинается Ставка... Сталин — Ставка, и Государственный Комитет Обороны — тоже в основном Сталин. Он командовал всем, он дирижировал, его слово было окончательным... Сталин говорит — это есть приказ окончательный, обжалованию не подлежит»(37). Коммунистическая партия еще задолго до войны перестала быть политической организацией. Партаппарат, фактически, был ведущей частью государственной бюрократии. Партийной демократии уже тогда не существовало. Во время войны о ней и не вспоминали. Съезды партии не проводились. За всю войну состоялся лишь один пленум ЦК, да и он не рассматривал вопросы, относящиеся к ведению войны. Следовательно, механическая подмена имени Сталина наименованиями государственных органов, которая и не предполагала сколько-нибудь серьезного вручения их деятельности, не имела ни малейших оснований. Это была элементарная фальсификация.

Исследование проблемы влияния массовых репрессий на подготовку сараны и Вооруженных Сил к войне во второй период только началось. Приведенные статистические данные дополняли то, что было сказано на XX съезде КПСС и в постановлении ЦК КПСС «О культе личности и его последствиях». В изданиях того времени указывалось, что в результате репрессий 1937—1938 гг. уровень подготовки командного состава резко снизился. К началу 1940 г. свыше 75 процентов командиров дивизий, до 70 процентов командиров полков прослужили в этих должностях лишь около года. Только 7 процентов командиров в вооруженных силах имели высшее военное образование, а 37 процентов не прошли полного курса обучения даже в средних военно-учебных заведениях(38). Кроме того, были названы имена реабилитированных политических, военных деятелей, ученых, хозяйственников, но в то же время не удалось должным образом продолжить исследование проблемы воздействия репрессий на состояние советского общества, Вооруженных Сил, на экономический, научный и военный потенциал страны, наконец, на обеспечение ее международной безопасности.
____________
36. История Коммунистической партии Советского Союза: Документы и материалы. М., 1959. С. 483—484; См. также: История Коммунистической партии Советского Союза. 4-е изд. М., 1972. С. 451—452; Всемирная история. М., 1962. Т. 9. С. 511—512.
37. Коммунист. 1988. № 14. С. 97.
38. См.: История Великой Отечественной войны... Т. 6. С. 124—125.



Несоответствие концепции войны и реального ее хода проявилось в историографии в попытках историков полученные новые, более богатые знания о войне втиснуть в прокрустово ложе сталинской схемы, подогнать их под ее «принципиальные» установки. Еще во время войны Сталин заявил, что причиной успешного наступления противника в 1941 г. было численное превосходство его войск в танках и самолетах. Но если в первое послевоенное десятилетие историки не располагали достоверными данными о соотношении сил сторон и верили всему, что говорил Сталин, то во второй период они уже знали, что в западных приграничных военных округах к началу войны находилось 13,1 тыс. танков (из них 8,8 тыс. исправных) и 7,4 тыс. самолетов. Кроме того, 1,4 тыс. самолетов было в составе Северного, Балтийского и Черноморского флотов. Армии противника имели в своем составе 2800 танков и штурмовых орудий и 4950 самолетов(39). Как видим, о количественном превосходстве интервентов в танках и самолетах говорить не приходится. Советским историкам пришлось показать «искусство» пользоваться простыми числами. У противника они подсчитывали все танки (хотя более половины их числа составляли машины устаревших конструкций) и все самолеты, у себя только новейшие — 1475 танков (КВ и Т-34) и примерно 1760 самолетов (20 процентов всего парка машин, находившегося в западных приграничных военных округах). К этому добавлялось, что в советских войсках имелись еще танки устаревших систем, но сколько-нибудь существенной роли в предстоящих сражениях они играть не могли(40). Соотношение сторон по количеству танков и самолетов на фронте действительно изменилось в пользу напавших армий, но лишь после того, как им удалось в первые дни войны уничтожить и захватить бóльшую часть советских танков и самолетов.

Вопрос о внезапности нападения Германии и ее союзников на СССР также был разрешен в историографии войны того времени весьма своеобразно. В краткой «Истории Великой Отечественной войны» делался по этому поводу такой вывод: «Советский Союз, являясь к моменту нападения на него Германией великой социалистической державой, имел все необходимое для отражения агрессии. За две с половиной предвоенные пятилетки наш народ, осуществив индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства, создал материальные и экономические предпосылки для максимального подъема обороноспособности Родины. Вооруженные Силы СССР обладали значительной мощью»(41). Они имели все возможности, чтобы организованно встретить нападение противника и дать ему «сокрушительный отпор». Требовалось лишь немногое: своевременно привести войска приграничных военных округов в повышенную боевую готовность. Но этого не сделали. Сталин, единолично принимавший решения по важнейшим государственным и военным вопросам, был уверен, что Германия не пойдет в ближайшее время на нарушение советско-германского пакта о ненападении. Поступавшие по многим каналам сведения о подготовке германским руководством военного нападения на Советский Союз он отвергал как провокационные, имевшие целью толкнуть советское руководство на принятие адекватных ответных действий и тем самым дать повод гитлеровскому руководству обвинить правительство СССР в нарушении советско-германского пакта и таким образом спровоцировать военное нападение на него. Значительная доля ответственности за неподготовленность Красной Армии к отражению «внезапного нападения» врага была возложена на руководителей Наркомата обороны и Генерального штаба — маршала Советского Союза С.К. Тимошенко и генерала армии Г.К. Жукова, которые не разобрались в создавшейся военно-стратегической обстановке и не сумели сделать из нее правильные выводы о принятии необходимых мер по приведению войск западных приграничных округов в боевую готовность(42) Имело место и еще более упрощенное толкование этого вопроса: «...если бы не упорство Сталина, то гитлеровскому вермахту не удалось бы внезапное вторжение. И тогда начальный период войны да и война в целом приобрели бы совершенно иной характер»(43).
____________
39. См.: Великая Отечественная война 1941—1945. С. 33.
40. Там же. С. 53.
41. Там же. С. 53—54.
42. См.: История Великой Отечественной войны... Т. 2. С. 10.
43. Жилин П. А. Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. М., 1965. С. 153.



Из всех проблем истории советско-германских отношений в 1939—1941 гг. в советской историографии нашло отражение лишь заключение договора о ненападении между СССР и Германией. Оценка этого факта не вышла за пределы, установленные «Исторической справкой»: «Советский Союз мог либо отказаться от германских предложений, либо согласиться с ними. В первом случае война с Германией в ближайшие недели стала бы неминуемой. Обстановка же требовала максимальной отсрочки конфликта прежде всего потому, что нападение Германии на СССР могло превратиться в “крестовый поход” капиталистического мира против социалистического государства»(44). Интересы сохранения первого в мире социалистического государства — отечества международного пролетариата — перед лицом враждебного ему капиталистического окружения требовали, чтобы выбор был сделан в пользу второго варианта. Советский Союз тогда не имел возможности оказать помощь Польше, правительство которой категорически отвергало ее. Он только смог отстоять Западную Украину и Западную Белоруссию, а также Прибалтику от германского вторжения. При этом обходилось молчанием, что Советский Союз сделал только то, что было определено условиями советско-германского договора о ненападении, точнее — секретным дополнительным протоколом к нему, существование которого вообще отрицалось в советской историографии. Для пущей убедительности того, что такого протокола не существовало, что империалистическая политика раздела мира на сферы влияния великих держав была чужда СССР и при Сталине, приводились со ссылкой на документы Архива внешней политики СССР следующие факты: 3 августа 1939 г. Риббентроп в беседе с советским поверенным в делах в Берлине ГА. Астаховым предложил Советскому правительству «подписать советско-германский секретный протокол, который разграничивал бы интересы обеих держав по линии “на всем протяжении от Черного до Балтийского морей”». Но Советское правительство, не «желая идти на такое соглашение с Германией и все еще рассчитывая на возможность добиться успеха на переговорах военных миссий СССР, Англии и Франции», 7 августа сообщило в Берлин, что «оно считает германское предложение неподходящим, а идею секретного протокола отвергает»(45). Но в указываемых документах речь на самом деле шла о совершенно других материях. Во-первых, мысль о секретном протоколе высказал Астахову не Риббентроп, а чиновник германского министерства иностранных дел К.Ю. Шнурре, и не 3-го, а 4 августа. Шнурре попросил советскую сторону обратить внимание на его мысль сделать при подписании торгово-кредитного соглашения между СССР и Германией специальную оговорку о желании сторон улучшить отношения между собой в «коммюнике или секретном протоколе». Седьмого августа в ответ на запрос Астахова от пятого августа Молотов писал, что «неудобно» и «нелогично» во введении к торгово-кредитному договору говорить, что он заключен «в целях улучшения политических отношений». Кроме того, он считал «неподходящим при подписании торгового соглашения предложение о секретном протоколе»(46).

Вопрос о дополнительном секретном протоколе возник на заключительном этапе советско-германских политических переговоров. Поставил его Молотов в связи с достигнутой в основном договоренностью о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Семнадцатого августа 1939 г. он заявил послу Германии в СССР, что при заключении пакта о ненападении или подтверждении пакта о нейтралитете 1926 г. необходимо принять специальный протокол «о заинтересованности договаривающихся сторон», представляющий «органическую часть пакта». Через два дня, 19 августа, Молотов вручил германскому послу советский проект пакта о ненападении, в постскриптуме к которому было добавлено: «Настоящий пакт действителен лишь при одновременном подписании особого протокола по пунктам заинтересованности Договаривающихся сторон в области внешней политики. Протокол составляет органическую часть пакта»(47).
____________
44. История Великой Отечественной войны... Т. 1. С. 176; См. также: Всемирная история. Т. 9. С. 513—515, 516—517; Майский И. М. Воспоминания советского посла. М., 1964. Кн. 2: Мир или война? С. 511—520, 522—527; Жилин П. А. Как фашистская Германия готовила нападение... С. 42—48.
45. История Великой Отечественной войны... Т. 1. С. 174.
46. Год кризиса: 1938—1939. М., 1990. Т. 2. С. 175, 177.
47. Там же. С. 273, 278.



Были проведены и другие манипуляции с фактами и документами из истории советско-германских отношений 1939—1941 гг. В советской историографии приводились лишь те из документов, которые можно было использовать для подтверждения советской версии о подготовке нападения Германии на СССР и мерах последнего по укреплению своей безопасности, о стремлении правительств Англии и Франции втравить Советский Союз в войну с фашистской Германией и о настойчивом желании реакционных сил мирового империализма создать единый фронт агрессии против первого в мире социалистического государства. Факты политического, экономического и военного сотрудничества между СССР и Германией либо полностью замалчивались, либо упоминались походя, как несущественные и не связанные между собой и внешней политикой советского правительства. Из названия советско-германского договора о дружбе и границе, подписанного 28 сентября 1939 г. опускалось слово «дружба», ничего не говорилось об обязательствах, взятых на себя Советским правительством, и о том, что было сделано им для реализации этих обстоятельств. Историками настойчиво проводилась мысль, что Советское правительство успешно использовало возможности, созданные советско-германскими договорами, заключенными в 1939 г., в интересах борьбы с фашистской агрессией. Принятые им меры против распространения фашистской агрессин на восток и по укреплению своей безопасности отвечали интересам безопасности не только Советского Союза, но и всего миролюбивого человечества и, в первую очередь, стран, находившихся в состоянии войны с Германией.

Исключение в определенной мере составила небольшая по объему книга А.М. Некрича «1941. 22 июня»(48). На основе опубликованных в Советском Союзе и, главным образом, за рубежом материалов и документов о внешней политике СССР и международных отношениях, о советско-германских отношениях включая советско-германские договоры о ненападении и о дружбе и границе между СССР и Германией, о советско-французских переговорах 1939 г. и их провале, о репрессиях 1937 и 1938 гг., а также о подготовке Советского Союза к войне он выявил важнейшие причины катастрофического для нашей страны начала войны. В центре внимания автора было разоблачение вредных последствий культа личности Сталина во внешнеполитической и военной областях.

Второй период историографии Великой Отечественной войны отличается в целом быстрым накоплением фактических данных о войне, описанием многих событий на фронте, а также в области международных отношений и внешней политики СССР, экономики, описанием социальных отношений, обогащением знаний о методах и средствах политического, стратегического и тактического руководства войной, в особенности во второй ее половине. Новые знания о войне не укладывались в рамки официальной концепции ее истории, более того — обусловливали необходимость пересмотра ряда ее положений. Возникли и другие проблемы историографии войны.
____________
48. Некрич А. М. 1941. 22 июня. М., 1965.


Директивы XX и XXII съездов КПСС и постановление ЦК КПСС о культе личности привлекли внимание советских историков к исследованию проблем руководства войной на политическом и военно-стратегическом уровням. Но они не привели к устранению односторонности подхода к их изучению. Историографы метнулись из одной крайности в другую. Если в первое десятилетие после войны все успехи и победы в военных операциях приписывались «гению» Сталина, то во второй период определяющим стал тезис: Коммунистическая партия проводила в жизнь единственно правильную ленинскую генеральную линию, что и увенчалось полной победой в войне, а от Сталина исходили все беды, в особенности накануне войны и в первый ее период (1941—1942 гг.). Порочными методами руководства партией и государством он причинил невосполнимый ущерб стране и дезорганизовал Вооруженные Силы. Столь упрощенный подход к разрешению весьма сложных и противоречивых проблем истории исходил из неумения или нежелания его инициаторов понять и правильно оценить реальную обстановку и особенности периода, что обернулось неожиданными для них результатами. Сталин своей деятельностью выражал целую эпоху в истории нашей страны. Он способствовал складыванию ее движущих сил и форм политической, экономической и социальной организации. Он был продуктом, порождением своего времени и ведущим действующим лицом. Оторвать Сталина от эпохи, отделить его от партии и социализма невозможно. Неудивительно, что разоблачение культа личности Сталина, критика его деятельности непосредственно подводили исследователей к критике самой системы социализма, затрагивали организационные основы и идеологию КПСС. Движение шестидесятников, диссидентское движение своим появлением в значительной мере обязаны кампании разоблачения культа личности Сталина и ликвидации его негативных последствий. Все вместе взятое не могло не вызвать бурной реакции со стороны руководства КПСС и Советского государства.

Вскоре после отстранения от власти Н.С. Хрущева началась ревизия решений XX и XXII съездов КПСС, связанных с критикой Сталина. Состоялось заседание идеологической комиссии ЦК КПСС (15-18 ноября 1965 г.), на котором были рассмотрены вопросы идеологической работы в связи с подготовкой XXIII съезда партии. Но главная цель совещания заключалась в том, чтобы обсудить состояние идеологии партии, пропаганды и гуманитарных наук и наметить пути усиления их общественного воздействия. Совещание сочло нужным очистить историографию советского общества и прежде всего историографию Великой Отечественной войны от всего того, что было внесено в нее под влиянием решений XX и XXII съездов и постановления ЦК КПСС о преодолении культа личности и не соответствовало основным идеологическим установкам партии по вопросам войны и мира.

С пересмотра отношения к культу личности Сталина начался третий период развития историографии. Сначала П.Н. Поспелов, в то время директор И МЛ при ЦК КПСС (накануне XX съезда КПСС он возглавлял группу по подготовке доклада Н.С. Хрущева о культе личности и его последствиях), в июне 1965 г. на сессии Отделения истории АН СССР в Киеве, затем С.П. Трапезников, заведующий Отделом науки и учебных заведений ЦК КПСС, в октябре того же года на совещании заведующих гуманитарными кафедрами высших учебных заведений заявили, что нельзя признать ни теоретически, ни фактически правильным, когда в некоторых научных или художественных произведениях «жизнь изображается только под углом зрения культа личности и тем самым заслоняется, героическая борьба советских людей, построивших социализм». Три ведущих историка того времени — Е.М. Жуков, В.Г. Трухановский, В.И. Шунков — в газете «Правда» выразили недоумение по поводу того, что в некоторых трудах их коллег «получил распространение, ошибочный немарксистский термин “период культа личности”. Употребление этого термина, преувеличение роли одного лица вольно или невольно ведет к умалению героических усилий партии и народа в борьбе за социализм»(49). В августе 1968 г. в журнале «Коммунист» была опубликована статья В.М. Хвостова и А.Н. Грылева, в которой авторы пытались оправдать политику советского руководства накануне войны и объяснить военное поражение Советского Союза в начале войны неблагоприятными объективными «факторами»(50). Генерал В. Рябов, начальник отдела печати Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота, пошел еще дальше. В своей статье, опубликованной в «Коммунисте Вооруженных Сил», он изложил установку партии о том, какой должна быть история Великой Отечественной войны в целом. В. Рябов подверг резкой критике тех историков и писателей, которые берут за отправную точку неудачи на фронте в начале войны и сосредоточивают внимание на негативных моментах и тем «умаляют огромную работу партии, правительства, народа по подготовке страны и армии к отражению фашистской агрессии, принижают величие героических подвигов советских людей, разгромивших под водительством ленинской партии сильнейшую армию империализма». По его мнению, рассуждения таких авторов в основном вращаются вокруг субъективных моментов, а объективные обстоятельства в расчет не принимаются. Это подводит читателя к выводу о том, что Советский Союз не был готов к большой войне в экономическом, политическом и военном отношении, а просчеты и ошибки советского руководства в решении коренных вопросов обороны страны оказались предопределяющими. На самом же деле, считает Рябов, «истина состоит в том, что в разработке стратегических операций, в руководстве фронтами и страной в целом в годы войны использовался коллективный разум большой группы партийных, государственных и военных деятелей, опиравшихся на широкие народные массы. Это, разумеется, не исключает большой роли И.В. Сталина как председателя Государственного Комитета Обороны и Верховного Главнокомандующего, внесшего значительный вклад в завоевание победы над фашизмом». Касаясь вопроса о влиянии нарушений законности и массовых репрессий, генерал заявил, что «партия давно сказала народу об этом всю (?!) правду», а то, что некоторые авторы видят в нарушениях «чуть ли не главную причину наших неудач» и делают «совершенно необоснованные, огульные выводы о том, будто в ту пору к руководству войсками пришли не только малоопытные, но и нередко бездарные военачальники», бросает тень на кадры, которые «вынесли на своих плечах всю тяжесть войны, показали безграничную преданность народу, замечательные образцы военного искусства». В. Рябов обвинил многих авторов в попытке «дегероизации нашей военной истории», вредной для воспитания советской молодежи(51).

Так печатно закреплялась установка руководства партии о «выгодной» и «невыгодной» правде. Опыт войны делился на положительный, полезный для воспитания молодежи и отрицательный, вредный и непригодный для этой цели. Все, что относилось к «невыгодной» правде, было названо «очернительством».

Новые установки по вопросу освещения истории Отечественной войны получили развитие в историко-партийной литературе. В четвертом издании учебника «История КПСС» содержалось утверждение, что Советский Союз был способен отразить империалистическую агрессию, так как его могучая индустрия в достатке оснащала Красную Армию вооружением, колхозный строй надежно обеспечивал страну и ее Вооруженные Силы продовольствием, а высокий культурно-технический уровень советских людей давал возможность быстро осваивать военную технику и современное военное дело. Советская страна достигла больших успехов в развитии науки, имела многочисленные кадры специалистов. Во всех отношениях «СССР имел громадное превосходство над любой капиталистической страной»(52). Но коварную роль сыграли временные факторы, которые обусловили «временные» же неудачи на фронте в первый год войны. В «Истории КПСС» давалось объяснение «временных факторов»: войска приграничных военных округов не были приведены в боевую готовность, но только с самыми благими побуждениями, чтобы не спровоцировать нападение Германии. «Советские войска, находившиеся в приграничных районах, оказались недостаточно подготовленными к отражению мощного удара немецко-фашистской военной машины. Нападение гитлеровской армии было для них внезапным. Поэтому они не могли задержать ее на оборонительных рубежах и тем самым дать возможность более организованно вступить в сражение войскам, подходившим из глубины страны»(53). Трагические поражения Красной Армии в 1941 г., поставившие страну на грань катастрофы, стали именоваться «временными неудачами», а «репрессии» — «необоснованными обвинениями». Мол, жалобы многих обвиненных рассмотрены и ошибки в значительной степени были исправлены еще в 1939—1940 гг.
______________
49. Правда. 1966. 30 января.
50. См.: Хвостов В., Грылев А. Накануне Великой Отечественной войны // Коммунист. 1968. № 12. С. 69—70.
51. См.: Коммунист Вооруженных Сил. 1968. № 17. С. 88—91.
52. История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1972. С. 477.
53. История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1970. Т. 5, кн. 1. С. 152—153.
Tags: ВОВ, Историография
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments