Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

Линия Мажино и Бельгия

На первом собрании Высшего военного совета (Conseil Supérieur de la Guerre) в мае 1920 года схлестнулись два мнения о принципах обороны Франции в будущей войне. Одни (Петэн и Бюа) выступали за непрерывную траншейную оборону с полевыми укреплениями по опыту 1918 года. Другие (Фош и Гийома) ратовали за бетонные укрепления, способствующие манёвренным действиям. Прения продолжались долгих пять лет, пока свеженазначенный в ноябре 1925 года военным министром Поль Пенлеве не дал ясно понять, что предпочитает бетон колючей проволоке. Для окончательной разработки спецификации сооружений создали комиссию по обороне границ (Commission de Défense des Frontières) во главе с Гийома.

Гийома и Дебенэ (начальник штаба после смерти Бюа) указывали, что вариант Петэна, непрерывный линейный фронт, даже облачённый в железобетон, требует слишком много людских и материальных средств для его обороны. Манёвр и глубина — вот в чём сила обороны! Соответственно Гийома ещё в 1923 году предлагал свой взгляд на то, как должен выглядеть укреплённый район:
не просто как некая часть фронта на границе, а как настоящий инструмент манёвра в распоряжении главнокомандующего. Протяжённостью минимум в 60, а лучше в 80 километров, глубиной в 30 километров, с использованием заграждений или, в зависимости от природы местности, глубоким фланкированием укреплений, [такой район] будет барьером, способным в начале войны остановить кавалерийские или танковые рейды и держаться в случае его временного обхода... Даже в случае отхода армии, командующий всё равно сохранит возможность дать бой в глубине, не теряя поддержки своих укреплений.
После принятие решения строить укреплённые районы, сравнительно легко решился вопрос об их географическом расположении. Военные считали, что северную границу нельзя защищать по двум причинам:

— равнинная и болотистая местность не позволяла строить укрепления непосредственно вдоль границы, а подходящие позиции в глубине не включали ни промышленный район Лилля, ни важные железные дороги;

— с дипломатической точки зрения строительство укреплений вдоль границы с союзником могло подтолкнуть Бельгию к возврату в нейтральный статус.

В то же время было понимание, что «укреплённые районы возможно, или даже вероятно, отклонят [немецкую] атаку в сторону Бельгии».

С другой стороны, особое внимание к Эльзасу и Лотарингии объяснялось как к плацдарму будущих (возможно, ограниченных) наступательных операций в направлении Кайзерслаутерна, Саара или Трира. Впрочем, после принятия нового закона о военной службе и сокращении её срока для призывников до одного года, это стало не актуально — пришло время оборонительных, а не наступательных планов.

«Нанести поражение противнику в Эльзасе ещё не успех, если в то же время не победить его под Шарлеруа», писал полковник Шовино в февральском номере Revue militaire francaise за 1930 год. Будущие укрепления как будто снимали опасение attaque brusquée — внезапного нападения действующей немецкой армии. По мысли французов, она могла насчитывать 300—400 тыс. человек: 100 тыс. из рейхсвера, 150 тыс. из полиции (Schutzpolizei), а ещё добавляется по 5 тыс. подготовленных резервистов ежегодно от каждой организации.

Но открытая граница с севера внушала опасения. Эдуард Даладье, будущий трижды премьер-министр Франции, указывал в 1928 году: «было бы опасным позволить загипнотизировать себя Лотарингией, оставляя открытым путь к Парижу с севера». Правительство пыталось успокоить депутатов и сенаторов уверениями, что на северной границе будет стоять основная масса французской армии и во время мобилизации там возведут лёгкие укрепления с помощью parcs mobiles de fortification. Это мало кого убедило и армейская комиссия Сената продолжила нажим на военное министерство с требованием строительства укреплений на бельгийской границе. Это привело к решению построить два укреплённых района у Мобёжа и Монмеди. Впрочем, им был дан низкий приоритет в финансировании. На остальной границе провели только разметку будущих полей сражений.

Французское военное командование в новых условиях предпочло бы воевать на территории Бельгии, а укрепления на северной границе рассматривало как запасной рубеж на случай вынужденного отступления. Впервые появление французских войск в Бельгии фиксируется в плане «C», разработанном после эвакуации Рейнской области. Но это появление не было согласовано с бельгийской стороной...

Отвлекаясь немного в сторону, следует отметить, что не только франко-советский договор о взаимопомощи 1935 года страдал от отсутствия конкретных военных договорённостей. Аналогичная ситуация у французов была и с классово более близкими поляками или чехами. Во всех случаях от принятия определённых обязательств уклонялась французская сторона. Но во франко-бельгийских отношениях просителем оказались как раз французы. С момента вывода союзных войск с территории Германии бельгийцы стали явно показывать, что тяготятся имеющимися соглашениями.

4 марта 1931 года Поль Иманс, министр иностранных дел Бельгии, заявил, что существующий франко-бельгийский военный договор — пустой звук, большинство его положений уже не действительны (после эвакуации), и что его фактически заменили локарнские соглашения. Бельгийцы опасались быть втянутыми в войну из-за каких-либо восточных союзников Франции. Появление иностранных (читай, французских) войск на своей территории без разрешения правительства Бельгии так же исключалось (например, если французы попробуют оказывать таким образом помощь Чехословакии). Причём это действовало и в случае немецкого нападения на саму Бельгию. В январе 1933 года Петэн заметил, что французы немедленно придут на помощь, но забыл упомянуть, что только по запросу северного соседа, чем очень возмутил последних.

Вместо непосредственной помощи бельгийцы хотели, чтобы их могучий союзник... построил укрепления на общей границе. Бельгийский посол в Париже указал французским руководителям, чтобы они не рассчитывали, что его соотечественники остановят немцев сами по себе и что «безумно опрометчиво» оставлять «северную дверь нараспашку». Т.е. в Бельгии тоже понимали, что текущая ситуация с фортификационным строительством приведёт к повторению 1914 года. Но вместо сотрудничества предпочли сначала выйти из договора, а потом провозгласить нейтралитет. Это считалось наилучшим способом избежать очередной войны и тем самым сохранить свою землю и народ.

Несколько раз поднимался вопрос о строительстве укреплений в восточной Бельгии с французской помощью: прежде всего, финансовой. Главным пропонентом этой идеи являлся Андре Тардьё, предлагавший дать миллиард франков, чтобы бельгийцы построили укрепления от маастрихтского выступа до западной оконечности УРа Монмеди. Гамелен поддержал его в этом, рекомендовав бельгийским коллегам в августе 1932 года удлинить на юг укрепления Льежа, а заодно построить сооружения вокруг Арлона (в бельгийском Люксембурге). Правда, оба француза смотрели на вещи по-разному. Для Тардьё постройка бельгийцами новых укреплений было предлогом избежать выдвижения французских войск в Бельгию, тогда как Гамелен рассматривал их в качестве дополнения к стратегии «передовой обороны». Впрочем, после ухода Тардьё с поста премьер-министра идея заглохла. Два года спустя Петэн снова поднял было этот вопрос, предложив вместо строительства укреплений на франко-бельгийской границе профинансировать бельгийцев, чтобы они продолжили «линию Мажино», но правительство его не поддержало.

Самого Гамелена беспокоила ещё возможность бельгийской армии продержаться до подхода французов. В 1932 году считалось, что Бельгия на четвёртый день мобилизации сможет выставить 6 полевых дивизий и 6 гарнизонных; про дивизии 3-й линии ничего определённого не знали, как и про планы на случай войны. Так что могло случиться, что французской 1-й армии предстояло встречное сражение с немцами, которые уже «размазали» бельгийцев. А встречное сражение по французской доктрине, стремившейся к централизованному управлению, полностью исключалось:

«Вообще говоря, а особенно в начале войны, сохраняя за собой разумную инициативу, следует стремиться вести планомерно управляемые сражения (batailles conduites) и избегать встречных боев. Эти последние, вследствие характерных для них случайностей, мало соответствуют использованию недавно сформированных войсковых частей, которые следует вводить в бой методически и со всей необходимой огневой поддержкой». (Наставление по тактическому применению крупных соединений 1936 г., п. 201; выделено в оригинале).

Дополнительную нервозность придавали задержки в строительстве французских укреплений, которые не позволяли выделить значительные силы для броска в Бельгию. Несмотря на неприятие бельгийцев, от этого броска в целом отказываться не собирались. Генерал Рагено заявил 28 мая 1932 года на Высшем военном совете, что французская военная граница «на самом деле располагается на бельгийско-германской границе». И даже если Франция не сможет получить согласие от своего северного соседа, «вторжение Германии будет достаточным разрешением для нас начать продвижение».

В ноябре 1934 года в Париже состоялись переговоры между Гамеленом, Вейганом и начальником бельгийского генштаба Кюмоном. Обсуждалось возможное взаимодействие между двумя армиями в случае выдвижения французских войск на линию канала Альберта и Маас. Кюмон выразил беспокойство за северный фланг, граничивший с Нидерландами: он боялся немецкого вторжения через нейтрального соседа. Гамелен согласился с этой потенциальной опасностью. В следующем году обсуждение продолжилось и, казалось, новая договорённость не за горами. Однако наступивший 1936 год принёс разочарование.

Сначала французы с грациозностью слона пытались шантажировать своих союзников. Гамелен напомнил бельгийцам, что им «больше в своих интересах, а не в наших [французских], не остаться пассивными наблюдателями». И добавил с угрозой, что французские войска «появятся в Бельгии только в том случае, если они окажутся там на хорошей позиции». В феврале того же года генерал Жорж предупредил бельгийского военного атташе в Париже, что французские стратеги добиваются «предварительного военного соглашения» без которого французские силы «не смогут вторгнуться дальше Шельды», что равносильно сдаче 80 процентов Бельгии в случае очередной войны. Но бельгийские военные (в основном понимавшие важность французской помощи) не обладали достаточным политическим весом, чтобы хоть как-то повлиять на правительство.

В самой Бельгии не было единого взгляда на национальную оборону, но сторонники продолжения военного сотрудничества с Францией и защиты востока страны (в основном, валлоны) оказались в меньшинстве перед сторонниками «обороны в глубину» (в основном, фламандцы): постепенным отходом на позиции национального редута Антверпен—Шельда—Гент. Так как фламандцы составляли большинство населения Бельгии (около 60%), то их победа была предопределена. Но хоть Бельгия и объявила о выходе из договора Локарно, а Англия и Франция подтвердили снятие с неё обязательств по этому договору, тем не менее великие державы также подтвердили своё намерение помочь маленькой стране в случае нападения третьей стороны.

Первой реакцией Гамелена на объявление Бельгией политики нейтралитета стало бравурное заявление, что это «не доставляет нам неудобств и даже освобождает нас от груза, который становился всё более обременительным». Теперь Франция «появится в Бельгии, только если вынудят обстоятельства». Позднее, однако, он попытался разыграть британскую карту. Бельгийцы больше доверяли англичанам, чем французам, а сами англичане были заинтересованы, чтобы на бельгийско-голландском берегу не появились базы немецких подводных лодок.

Избавление от Бельгии в качестве союзника возродило интерес в строительстве укреплений на севере. Даладье (военный министр в правительстве Блюма) вместе с Гамеленом и инженер-инспектором генералом Антуаном Юре 28—31 октября 1936 года посетил северные департаменты, чтобы наметить новую оборонительную линию. «Мы защитим наши важные промышленные районы на севере... Мы установим оборону Фландрии... и удостоверимся, что никогда больше не вторгнутся и не оккупируют наш север», сказал Даладье в Касселе под конец поездки. Гамелен в ответ прикинул, что имеющаяся линия Мажино уже обошлась в 5 миллиардов франков, а на её завершение потребуется ещё от 1 до 2 миллиардов. Более сложные работы на франко-бельгийской границе могут стоить от 10 до 15 миллиардов. Фактически в бюджете следующего года на строительство выделили всего 94,5 млн. На 1938 год бюджет работ уменьшился до 39,1 млн. и Гамелен после аншлюсса даже попросил Даладье увеличить его. Впрочем, это не знаменовало отказа от выдвижения в Бельгию. Как уже сказано выше, эти укрепления рассматривались в качестве тыловой линии на случай отхода.

Стремясь преодолеть риск неопределённости, Гамелен строил свою военную дипломатию через личные отношения с новым начальником бельгийского генштаба Ван дер Бергеном (являвшимся франкофилом). Ван дер Берген скептично смотрел на новую политику нейтралитета и считал, что вряд ли Германию будет уважать его, если увидит преимущества во вторжении в Бельгию для удара по Франции или для создания угрозы Англии. В некотором смысле выбор между передовой обороной в Бельгии и позиционной обороной на границе осенью-зимой 1936/37 года был точкой невозврата для Гамелена. В случае, если Ван дер Бергену не удастся своевременно убедить своё правительство принять французскую помощь, последним грозило встречное сражение на бельгийской равнине ради предотвращения краха сопротивления союзника. Для броска в Бельгию собирались использовать лучшие соединения (только кадровые), в том числе мото-механизированные. Но риск, с точки зрения Гамелена, был оправдан. Во-первых, война велась на чужой, а не французской территории; во-вторых, на более узком фронте; в-третьих, включение бельгийских дивизий в некоторой степени компенсировало немецкое численное преимущество.

Сентябрь 1939 года показал, что ставка на Ван дер Бергена не сыграла, а отчаянный рывок в мае следующего года в известном смысле привёл к поражению.

Потому никак не могу согласиться с коллегой jim_garrison о хитром плане французов, привязавших к себе «бельгийцев и два десятка их дивизий, как бы последние не трепыхались». На деле это была неразрешимая головная боль.

Карта для ориентации (кликабельно)

Tags: 1918-1941, ВМВ, Франция-1940, фортификация
Subscribe

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (IV)

    ШТАБНЫЕ ДОКУМЕНТЫ В заключение прилагаем различные формы боевых документов для частей, ведущих контрбатарейную борьбу. Большинство этих документов…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (III)

    5. БОРЬБА С АРТИЛЛЕРИЕЙ В НАСТУПЛЕНИИ Во время артиллерийской подготовки все средства наземной разведки ведут усиленное наблюдение, чтобы выявить…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (II)

    4. ПОДГОТОВКА БОРЬБЫ С АРТИЛЛЕРИЕЙ Ведение контрбатарейной борьбы слагается из подготовительного периода, пристрелки и подавления. Подавление при…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments