Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

«Война правок» в мемуарах Жукова

В своём недавнем выступлении dr_guillotin рассказал (с 58:07) о давно лелеямом проекте издания мемуаров Г.К. Жукова с комментариями, с восстановлением авторского замысла по рукописям. И, похоже, там будет не столько добавлено чего-то нового, сколько убрано старого, «нежуковского».


ВОЗВРАЩЕНИЕ К ПРАВДЕ

О ДЕСЯТОМ ИЗДАНИИ МЕМУАРОВ Г. К. ЖУКОВА

Вышло в свет новое, десятое по счету издание «Воспоминаний и размышлении» выдающегося советского полководца маршала Г. К. Жукова (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. В 3-х тт. 10-е издание, дополненное по рукописи автора. М., Издательство АПН, 1990), внесшего неоценимый вклад в нашу Победу в Великой Отечественной войне. Казалось бы, книга в представлении не нуждается. С 1969 года, когда появилось первое издание, ее суммарный тираж на русском языке составил 7 миллионов экземпляров; за рубежом она выпущена в 19 странах.

И все же последнее издание привлекает к себе особое внимание: впервые «Воспоминания и размышления» готовились по первоначальной рукописи автора, в том виде, как он создавал ее. Ведь не секрет, что знаменитая книга, прежде чем попасть к читателю, прошла тяжкий путь. Высокопоставленные цензоры и «доработчики» беспощадно вымарывали из нее целые главы, разделы, абзацы, ключевые для понимания описываемых событий фразы и слова и вместо них вставляли другие, чуждые авторской концепции и подходам. Это была настоящая вивисекция многих замыслов Г. К. Жукова.

При подготовке нового издания мемуаров проделана огромная работа по восстановлению первоначального текста, отчего объем книги увеличился более чем на 4 печатных листа (примерно на 100 машинописных страниц).

Однако возникает закономерный вопрос: достаточно ли сделано для того, чтобы воспоминания Г. К. Жукова обрели полностью первозданный вид, все ли написанное автором возвращено и все ли чужеродные вставки и дописки изъяты? Ныне, когда приближается 50-летие великой Победы, это крайне важно — и не только как урок Правды. Ведь «Воспоминания и размышления» Г. К. Жукова — один из основных источников для изучения нашего военного прошлого, неотъемлемая часть народной памяти о Великой Отечественной войне.

Редакция «Коммуниста» попросила высказать свое мнение о новом издании труда Г. К. Жукова старейшего военного историка — генерал-лейтенанта, профессора Н. Г. ПАВЛЕНКО, лично знавшего Георгия Константиновича.

С Н. Г. Павленко встретился и взял у него интервью сотрудник журнала В. Трубников.


— Как известно, одному из первых вам удалось ознакомиться с рукописью воспоминаний маршала еще в 1965 году. Почему же прошло долгих четыре года, прежде чем они увидели свет?

— Среди книг о Великой Отечественной войне «Воспоминания и размышления» Г. К. Жукова, без сомнения, занимают особое место. Насколько наши знания о минувшей войне были бы обеднены, если бы эта книга не была им написана! А ведь так могло случиться. На протяжении десятилетий как будто бы делалось все, чтобы воспоминания не появились.

По словам Георгия Константиновича, впервые мысли о создании мемуарного труда пришли к нему еще в середине войны. И он стал постепенно собирать наиболее важные документы. Опричники Берии, надзиравшие за Жуковым, знали о хранившихся в его сейфах документах, связанных с войной, и регулярно докладывали о них своему шефу, а тот — Сталину. И вот как-то во время одной из встреч «великий» спросил: «Зачем вы коллекционируете документы о войне? Хотите писать историю? Не надо. Пусть этим делом занимаются историки, когда мы с вами умрем».

После этого разговора порывы маршала сесть за мемуары несколько поостыли. И он смог практически приступить к осуществлению своей давней мечты лишь в конце 50-х годов, когда оказался в «хрущевской опале». Трудился Жуков самостоятельно, не прибегая к помощи «воспоминателей» (так назывались в нашей среде офицеры, сочинявшие мемуары некоторым военачальникам). К середине 60-х годов Георгий Константинович подготовил уже довольно объемную рукопись в 800—900 страниц.

Действительно, мне удалось ознакомиться с нею в начале 1965 года. Приехав однажды к Г. К. Жукову на дачу в Сосновку, я попросил у него несколько глав для опубликования в «Военно-историческом журнале», который я тогда возглавлял. Хотя в то время инициатор опалы уже сам находился не у дел, маршал мало верил в возможность публикации отрывков из его мемуаров. Однако уже в июньском номере нашего журнала жуковская статья «На берлинском направлении» была напечатана — тем самым была пробита первая брешь в глухой стене замалчивания, окружавшей тогда полководца. Как рассказывал мне Георгий Константинович, сразу же после появления статьи число визитеров в Сосновку возросло, среди них оказались и представители издательства Агентства печати Новости, предложившие свою помощь в издании мемуаров.

Более четырех лет шла работа над первым их изданием. Судьбу и содержание воспоминаний определяли не столько редакторы, сколько руководители ряда известных ведомств и организаций, в том числе Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота, Генерального штаба. Министерства обороны СССР и ЦК КПСС. Мемуары полководца чуть не отправили на долгие годы в закрытые архивы из-за категорически негативного отзыва на них маршалов А. Гречко, М. Захарова, К. Москаленко и начальника ГлавПУ генерала А. Епишева. Они считали нецелесообразным издавать их, поскольку-де в книге преувеличивается роль автора мемуаров в войне и в то же время преуменьшается роль Коммунистической партии, что может принести вред советскому народу.

И все же, несмотря на сильное противодействие военных деятелей, а также главного идеолога в брежневском партийном руководстве М. Суслова, мемуары Жукова с большими трудностями, но продвигались к изданию. Свою роль сыграло и то, что Л. И. Брежнев пожелал, чтобы Жуков как-то упомянул его в мемуарах. И как только этот каприз Генсека был выполнен, рукопись сразу же пошла в работу.

Пожалуй, ни один мемуарный труд не подвергался таким конъюнктурным правкам. Основные усилия «доработчиков» были сосредоточены на:

— написании новых текстов (абзацев, разделов) и монтировании их в мемуары;

— исключении из рукописи критических сюжетов, особенно связанных с деятельностью Сталина;

— изменении (путем редакционного вмешательства в текст) смыслового содержания неугодных абзацев и страниц. Ведь воспоминания Жукова готовились к печати в конце 60-х годов, когда уже была очевидной линия на реабилитацию Сталина. Именно поэтому столь усердно вписывались в них целые главы и отдельные строки во славу «отца народов», абсолютно не отражавшие взглядов автора.

Подчас от историков, возражавших тогда и до сих пор возражающих против дополнения книги Жукова неопубликованными кусками из рукописи, можно слышать такие суждения: «Окончательно отредактированный текст воспоминаний был завизирован полководцем; следовательно, он был с ним согласен». Но я знаю, что Георгий Константинович просто понимал, что, жертвуя малым — потерей отдельных кусков, можно спасти главное — книгу. И он поступил стратегически правильно.

— Но ведь изъятые страницы, вычеркнутые фразы и даже отдельные слова могли совершенно изменить смысл целых глав мемуаров, их тональность и глубину?

— Так фактически и произошло. Достаточно сравнить последнее издание с любым из предыдущих.

«Доработчики», выполняя социальный заказ на реанимацию Сталина, были весьма щедры на купюры. Они часто вымарывали не только абзацы, содержавшие критические мысли в адрес Сталина и его тоталитарной, репрессивной государственной машины, но и даже те места, где были лишь намеки на критику. Вычеркивались и куски, где отмечались недостатки в действиях отдельных групп войск. Словом, картина хода войны серьезно искажалась.

Одно из самых обширных изъятий (свыше десяти книжных страниц в последнем издании) относится к той части работы, где речь идет о репрессиях, обрушившихся на командные кадры в 1937 году. Жуков подчеркивал, что в то время в «стране создалась жуткая обстановка. Никто никому не доверял, люди стали бояться друг друга, избегали встреч и каких-либо разговоров, а если нужно было — старались говорить в присутствии третьих лиц-свидетелей. Развернулась небывалая клеветническая эпидемия. Клеветали зачастую на кристально честных людей, а иногда на своих близких друзей. И все это делалось из-за страха не быть заподозренным в нелояльности» (т. I, стр. 220). Далее он рассказывает о. трагедии своих начальников, соратников и подчиненных. Автор нашел нужные слова для характеристики как сталинских жертв, так и тех, кто помогал бериевским палачам выискивать и разоблачать «врагов народа». Восстановление этих купюр позволяет читателю глубже понять ту трагедию, в результате которой Красная Армия потеряла большую часть своих наиболее подготовленных военных кадров и была поставлена перед неизбежными поражениями в начала войны.

Во второй том мемуаров, посвященный событиям первого периода войны (с момента нападения фашистской Германии на СССР до победы советских войск под Сталинградом), включено много опущенных прежде мест, где речь шла о растерянности Сталина в первые дни войны, о расточительности в расходовании сил и средств во время боевых действий, о неграмотных решениях Верховного Главнокомандующего по нанесению контрударов под Москвой, его ошибках в оценке стратегической обстановки на лето 1942 года. Все эти существенные штрихи и детали дают иной облик Сталина по сравнению с тем, который был в предыдущих изданиях.

В третьем томе воссозданные страницы и абзацы позволяют установить истину по некоторым кардинальным вопросам заключительного этапа войны. К примеру, почему в завершающей кампании в Европе в 1945 году Красная Армия только убитыми потеряла более миллиона человек? Почему она понесла столь огромные людские потери в условиях, когда, по сути, близился окончательный разгром врага, когда в морально-политическом отношении он был уже сломлен и не имел необходимых резервов? Историки, описывая самые последние операции войны, не могли до сих пор толком объяснить подлинные причины столь чудовищных потерь. Георгий Константинович дал ответ на эти вопросы, но его мысли более чем на четверть века были упрятаны от общественности. Вот жесткая оценка Жукова: «Основных законов оперативно-стратегического искусства И. В. Сталин не придерживался. Он был подобен темпераментному кулачному бойцу, часто горячился и торопился вступить в сражение. Горячась и торопясь, И. В. Сталин не всегда правильно учитывал время, необходимое для всесторонней подготовки операции» (т. III, стр. 58).

До 1945 года Жукову и Василевскому еще удавалось во многих случаях ограждать Советскую Армию от ошибочных, некомпетентных сталинских решений. Но на завершающем этапе войны Сталин решил избавиться от них, отправив своих наиболее одаренных помощников командовать фронтами, что резко снизило уровень стратегического руководства действующей армией. К ошибочным решениям на этом этапе войны относятся прежде всего приказы Сталина: с ходу овладеть Будапештом, что привело к более чем трехмесячным штурмовым атакам в городе; досрочно, невзирая на плохую погоду, перейти в наступление в начале 1945 года на северном фланге фронта. Следствием этих непродуманных приказов были огромные, ничем не оправданные потери. Только в двух операциях (Будапештской и Восточно-Прусской) погибло около полумиллиона советских воинов.

— Исключительная сложность воспроизведения первоначального текста Г. К. Жукова, видимо, состояла не только в восстановлении купюр, но и в определении и по возможности снятии всего того, что было дописано чужой рукой. Много ли такого осталось еще в книге?

— В нашей военной мемуаристике отчетливо просматривается два типа воспоминаний. В одних обычно излагались те события, в которых участвовал сам военачальник или о которых он слышал.
Другие мемуары перенасыщались описанием бесчисленных боевых эпизодов, о чем мемуарист не ведал и даже не мог знать. Эти эпизоды вводились привлеченными к работе «воспоминателями» чаще всего из политдонесений, армейских и фронтовых газет военной поры. Первый известный мне вариант мемуаров Жукова содержал, как правило, лишь те события и факты, к которым он имел самое непосредственное отношение или свидетелем коих был.

Хотя Жуков и был решительным противником того, чтобы включать в мемуары незнакомые ему лично факты и боевые эпизоды, с ним, однако, не считались. Например, «мемуарная группа», дорабатывавшая воспоминания под руководством заместителя начальника ГлавПУ генерал-полковника М. X. Калашника, сделала в тексте по своим соображениям многочисленные вставки, причем уже и после того, как Жуков окончательно завизировал свой труд. Правда, сотрудники издательства, готовившие десятое издание воспоминаний в печати, во многих случаях добросовестно указывают, что в рукописи этих слов (абзацев, фамилий) в данном контексте нет (см., в частности, т. III, стр 25, 196, 247, 289 и др.). Но, думается, редакторам следовало бы все эти и подобные им чужеродные вставки решительно исключить и не тиражировать в десятый раз. В книге полководца сохранилось, к сожалению, немало таких «дописок».

Но самое кощунственное насилие над волей и совестью маршала, на мой взгляд, было совершено в начале 70-х годов при подготовке второго издания. До сих пор считается, что Г. К. Жуков написал для него несколько новых разделов, в том числе большую главу «Ставка Верховного Главнокомандования» (т. II, стр. 70—116). В действительности это «вклад» в основном «доработчиков», хотя некоторые материалы маршала они отчасти и использовали. Дело в том, что Георгий Константинович во время подготовки второго издания был уже тяжело болен: он еле ходил и говорил полушепотом. Врачи разрешали ему работать над мемуарами не более часа в день. И вот в этих условиях «доработчики» дала полную свободу своим замыслам. Особенно «повезло» одиннадцатой главе «Ставка Верховного Главнокомандования». Какую же стержневую идею они настойчиво проводили? Прежде всего ту, что Ставка якобы являлась «коллективным органом руководства боевыми действиями вооруженных сил. В основе ее работы лежало разумное сочетание коллегиальности с единоначалием» (т. II, стр. 84).

На самом деле эта придуманная сталинистами концепция не имеет никакого отношения к Г. К. Жукову. Его взгляды на Ставку Верховного Главнокомандования изложены в начале 60-х годов в письме писателю Василию Соколову, а также в беседах с К. Симоновым и военными историками в 1966 году. Все эти документы ныне обнародованы. Более того, чудом сохранилась пленка беседы Жукова с военными историками (основное содержание ее освещено в № 14 «Коммуниста» за 1988 год). Как подчеркивал тогда маршал, «юридически Ставка мыслилась как коллективный орган Верховного Главнокомандования, фактически же Сталин почти никогда не собирал Ставку в полном составе...» («Маршал Жуков. Каким мы его помним». М., 1988, стр. 217). Еще более четко сказано о Ставке на встрече Жукова с военными историками. На вопрос: «Какая разница или какая взаимосвязь была между Ставкой и Государственным Комитетом Обороны?» — полководец ответил: «Я не улавливал разницы, и трудно было разобрать, где кончается Государственный Комитет Обороны, где начинается Ставка. И наоборот... Сталин — Ставка, и Государственный Комитет Обороны — тоже в основном Сталин. Он командовал всем, он дирижировал, его слово было окончательным» («Коммунист», 1988, № 14, стр. 97). Как видите, здесь два принципиально разных, несовместимых подхода к оценке Ставки Верховного Главнокомандования.

Включив одиннадцатую главу в десятое издание «Воспоминаний и размышлений», редакторы Издательства АПН в то же время в несколько невнятном примечании фактически признали, что текст ее не принадлежит Жукову, хотя он и согласился с публикацией главы. Вот что говорится в примечании: «Глава «Ставка Верховного Главнокомандования» была написана (кем — не уточняется.— Н. П.) в 1972 году в духе того времени для второго издания и подписана Г. К. Жуковым в печать. Оценки, данные И. В. Сталину как Верховному Главнокомандующему, отличаются от тех, которые были в рукописи к первому изданию, и по конъюнктурным соображениям не публиковались, за исключением некоторых «фрагментов, вошедших в эту главу» (т. II, стр. 70).

Естественно, возникает вопрос: как могло такое случиться? Жуков был мужественным и волевым человеком, почему же он примирился с подменой своих взглядов по требованию рецензентов и «воспоминателей»?

Вряд ли убедителен довод, что, мол, Жуков с редакционными вставками согласился, поскольку их завизировал. Мы уже упоминали о той атмосфере, в какой готовились к печати мемуары. Но, пожалуй, важно обратить внимание на еще одно обстоятельство, почему он это сделал. Мне доводилось неоднократно бывать у него в Сосновке в 60-е годы. В середине этого десятилетия он очень придирчиво относился даже к незначительным редакционным поправкам в его статьях, публиковавшихся тогда в «Военно-историческом журнале», а в конце 60-х годов я уже не наблюдал былой воли, задорного блеска в его глазах и требовательности к тексту. Это был уже другой Жуков. Тут сыграли роль, на мой взгляд, две причины: с одной стороны, страстное желание увидеть свое детище (мемуары) изданным еще при жизни, а с другой — физическая и душевная усталость больного человека. Именно это открыло путь для фальсификации многих высказанных им положений.

Включение в новое издание мемуаров полководца сталинистской по духу главы о Ставке Верховного Главнокомандования неправомерно. Эту ошибку в будущем надо, конечно, исправить, тем более что издательство взяло на себя обязательство внести в последующий тираж «еще ряд дополнений из архива автора» (т. III, стр. 371).

— Не все читатели нашего журнала в своих письмах в редакцию однозначно оценивают работу издательства по восстановлению первоначального текста Г. К. Жукова. Одни, ссылаясь на оставшиеся в десятом издании противоречия в оценках событий и трактовках фактов, полагают, что мемуары еще не до конца очищены от всего чужеродного, наносного. Другие чуть ли не подозревают, что сделанные в «Воспоминаниях и размышлениях» изменения и дополнения являются «современными дописками». Так, читатель А. Н. Николаев (Москва) без обиняков пишет: «Если говорить в общем, сделанные дополнения носят антисталинский характер, они навеяны распространенной в настоящее время критикой Сталина... Получается так: раньше Жуков отзывался о Сталине положительно, а теперь отрицательно. По такому принципу сейчас пишут многие». По его мнению, новые «приписки» «подходят к тексту так же, как пришитый к старому костюму новый рукав».

— Противоречия, нестыковки на многих страницах мемуаров подмечены читателями совершенно правильно. Они подчас просто бросаются в глаза. Скажем, противоречивость в оценках состояния Красной Армии перед войной, уровня стратегического руководства, в том числе и полководческих качеств Верховного Главнокомандующего. Вот некоторые примеры. Наши войска в предвоенный период, говорится в десятом издании, «должным образом не обучались ведению войны в тяжелых условиях, а если и обучались, то только в тактических масштабах... Та армия, которая недостаточно обучается ведению операций в тяжелых и сложных условиях, неизбежно будет нести большие потери и вынуждена переучиваться в ходе самой войны» (т. I, стр. 323). И еще: «Разбираясь в оперативно-стратегических вопросах, я пришел к выводу, что оборона такой гигантской страны, как наша, находится явно в неудовлетворительном состоянии» (там же, стр. 324).

Итак, армия накануне гитлеровской агрессии не была готова вести войну в тяжелых и сложных условиях. Однако несколько ниже, в том же томе, в сохранившемся из прежних изданий тексте указывается, что якобы «период... с 1939 до середины 1941 года характеризовался в целом такими преобразованиями, которые дали Советской стране блестящую армию и подготовили ее к обороне» (стр. 360). Вполне очевидно: армия, неспособная действовать в сложных условиях, не может считаться блестящей.

А вот противоречия в оценке Верховного Главнокомандующего. «Не разбираясь глубоко в сложности, методах и способах подготовки современных фронтовых операций, И. В. Сталин зачастую требовал явно невыполнимых сроков подготовки и проведения операций... Такие операции не только не достигали цели, но влекли за собой большие потери в людях и материальных средствах» (т. II, стр. 107). Но буквально через страницу (там же, стр. 109) читаем, что Сталин, обладая природным умом и богатой интуицией, «умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, наметить пути для оказания противодействия врагу, успешного проведения той или иной наступательной операции. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим» (кстати заметим, что эти слова, как подтверждается и в редакционном примечании на указанной странице, вписаны в мемуары полководца «доработчиками»). Подобные примеры можно было бы продолжить.

Что касается предположений о «современных дописках», то они полностью опровергаются текстом первоначальной рукописи: факсимиле с некоторых ее страниц с собственноручными замечаниями Жукова даны в только что вышедшем издании.

Хочется надеяться, что работа над дальнейшим восстановлением авторского текста и освобождением его от чужеродных наслоений будет продолжена и «Воспоминания и размышления» приобретут наконец адекватный авторскому замыслу вид.

Коммунист. 1991. № 3 (февраль).
Tags: Большевик, ВОВ, Книги, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments