Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Современный взгляд на трёхсторонние переговоры весной-летом 1939 года (I)

Из монографии С.В. Демидова «Европейская политика и дипломатия Великобритании в 1933-1939 гг.» (Рязань, 2001).


3. Англо-франко-советские переговоры 1939 г. и причины их провала

Весной 1939 г. расстановка сил на европейском континенте на случай возникновения войны обрела ясные очертания. Две западноевропейские страны — Великобритания и Франция и их союзники в лице малых государств Восточной и Юго-Восточной Европы противостояли двум тоталитарным диктатурам, составлявшим ось Рим-Берлин. Из великих держав лишь Советский Союз не имел четких политических и военных обязательств(1). Противостоящие коалиции, естественно, старались заручиться помощью СССР. К тому же зоной столкновения интересов оказалась Восточная Европа: объектом агрессивных притязаний Германии к этому времени стала Польша, Румыния также чувствовала угрозу. Гитлеру, который в течение лета 1939 г. стремился поставить Польшу в положение международной изоляции, необходимо было заручиться по меньшей мере нейтралитетом Советского Союза для осуществления намеченного плана «Вайс» — агрессии против Польши. Помощь советского государства также была важна западным странам для укрепления антигерманского фронта. В этом плане заключение советско-германского договора о ненападении в августе 1939 г. представляется бесспорным дипломатическим успехом Германии. Оставляя в стороне причины советского «умиротворения» гитлеровской Германии «по-сталински», рассмотрим позицию Великобритании во время трехсторонних англо-франко-советских переговоров о заключении тройственного оборонительного союза. Анализ внешней политики английского и французского правительств в этот драматический период предвоенной истории имеет важное значение для понимания причин провала попытки создания единого антигитлеровского фронта в 1939 г.

Политический курс Великобритании в тот период определялся почти целиком правительственным комитетом по внешней политике (Cabinet Committee on Foreign Policy) в составе премьер-министра Н. Чемберлена, министра иностранных дел лорда Э. Галифакса, министра координации по вопросам безопасности лорда Чатфилда, министра внутренних дел С. Хора и министра финансов Дж. Саймона. Опубликованные ныне бумаги британского кабинета вместе с целым рядом частных писем Н. Чемберлена показывают, что он вовсе не горел желанием привлечь на сторону западных держав советскую Россию, способствуя тем самым расколу Европы на два противоборствующих блока. Совершенно ясно, что он не доверял русским, не верил в их боевую ценность, желал затянуть переговоры и не заключать соглашений со страной, которой пришлось бы помогать. В письме к сестре от 26 марта 1939 г. Н. Чемберлен писал, объясняя свое отношение к возможному союзу с СССР: «Я должен признаться в том, что питаю глубокое недоверие к России. Я никоим образом не верю в ее способность осуществить эффективное наступление, даже в случае, если она и захочет пойти на такой шаг. И я не доверяю ее мотивам, которые, как мне кажется, имеют мало общего с нашими представлениями о свободе... Более того, Россию ненавидят и подозревают большинство малых государств, в особенности Польша, Румыния и Финляндия»(2). В июле он опять писал, что кабинет очень нервно переживает провал переговоров, которые пришлось вести очень осторожно. Премьер-министр оставался весьма скептично настроен относительно ценности советской помощи западным странам. Так, 15 июля, когда казалось, что переговоры вот-вот увенчаются успехом, Н. Чемберлен отметил, что он не будет «рассматривать это как триумф» ввиду малой военной мощи России. Вместо договора с ней он хотел бы иметь «гораздо больше времени в запасе», пока длятся переговоры.
___________
1. Советско-французский договор о взаимопомощи 1935 г. фактически утратил силу к этому времени. См.: Малафеев К.А. К вопросу о судьбе франко-советского договора о взаимной помощи от 2 мая 1935 г. // Актуальные проблемы преподавания новой и новейшей истории в школе и вузе: Тезисы Всероссийской научно-практической конференции. Рязань, 1995. С. 21-22.
2. Feiling К. Op. cit. P. 403.



Э. Галифакс, С. Хор и другие члены английского правительства имели иную точку зрения, и несмотря на негативный настрой премьер-министра, правительственный комитет по внешней политике в целом относился к переговорам серьезно. Эти консервативные политики во главе с министром иностранных дел, которого Н. Чемберлен всегда признавал «мозгом кабинета» и который при определении внешнеполитической линии пользовался огромным влиянием, готовы были идти вплоть до заключения договора, не забывая ни на минуту о том, что Великобритания находится в довольно затруднительном положении, предоставив гарантии независимости Польше. Под влиянием их аргументации, а также испытывая все возрастающее давление со стороны прессы и парламентской оппозиции, требующих ответных мер на гитлеровские агрессивные действия в Европе, Н. Чемберлен вынужден был официально признать крах политики «умиротворения» и провозгласил коренной поворот внешнеполитического курса Великобритании. «Мы не собираемся сидеть сложа руки и наблюдать, как безнаказанно уничтожается независимость одной страны за другой», — заявил английский премьер-министр 11 мая 1939 г. в своей речи, произнесенной в Альберт-Холле(3). По словам У. Стрэнга, главы Центрального департамента Форин оффис в 1937-1939 гг., сыгравшего видную роль в ходе московских переговоров 1939 г., «Н. Чемберлен, пережив один Мюнхен, не мог поставить английскую общественность перед лицом другого. Покинув Чехословакию, он не мог оставить Польшу...»(4). Сам премьер-министр оценил в своем парламентском выступлении согласие на предоставление гарантий Польше как «новый момент... новую эпоху в проведении нашей внешней политики», выразившись весьма образно, что «это решение составит целую главу в книгах по истории, если однажды наступит время их писать»(5). Английские консерваторы, для которых со времен Мюнхена «самым сильным впечатлением была настоятельная необходимость массированной программы вооружений»(6), оказавшись в цейтноте, вынуждены были преодолеть свое недоверие и неприязнь к советскому государству и попытаться договориться с ним о создании фронта миролюбивых государств, противостоящих агрессии.

Необходимость привлечения СССР на сторону западных демократий понимали также и во Франции. Именно французская сторона по согласованию с Англией выступила инициатором подобного привлечения. 7 апреля 1939 г. Ж. Боннэ, ссылаясь на то, что «военные специалисты убеждены, что Германия выступит в самом ближайшем будущем», предложил советскому правительству “немедленно начать переговоры между СССР и Францией на предмет выяснения, какие меры должны быть приняты обеими странами в случае нападения Германии на Румынию и Польшу”. «Целью переговоров, — отметил ставший с февраля 1939 г. французским послом в Москве П.-Э. Наджиар, — было с самого начала добиться русской поддержки в предвидении агрессии против стран Восточной Европы, уже получивших наши гарантии»(7). Эта поддержка мыслилась М. Гамеленом, как свидетельствует его письмо Э. Даладье от 15 марта 1939 г., в виде обеспечения Польше, а также и Румынии, советских поставок вооружения и военно-стратегического сырья(8), что по сути совпадало с английской позицией. 6 апреля 1939 г. М. Гамелен отметил в беседе с Я.З. Сурицем, что «наступил момент сплотить все силы, способные и готовые сражаться с агрессией». 14 апреля МИД Третьей республики предложило дополнить французско-советский пакт о взаимной помощи двусторонним соглашением, составленным в форме обмена письмами, о помощи Польше и Румынии. Французское предложение, по существу, сводилось к модернизации пакта 1935 г. путем распространения советских обязательств на Польшу и Румынию, на взаимной со стороны Франции основе.
___________
3. Retreat from Power. Studies in Britain’s Forein Policy of the Twentieth Century / Ed. D. Dilks. L., 1981. Vol. I. P. 173.
4. Ibid. P. 174.
5. Цит. по: Риббентроп И. Указ. соч. С. 130.
6. Retreat from Power. P. 173.
7. DDF. 2me series. T. XVII. P. 658,
8. Ibid. T. XV. P. 672-673.



17 апреля советский нарком иностранных дел М.М. Литвинов сделал ответный демарш. Он предложил проект основ тройственного, англо-французско-советского соглашения, подкрепленного военной конвенцией, которое он рассматривал как «солидную базу» в деле обуздания агрессии. Это была Программа защиты европейского мира путем создания системы коллективной защиты всех восточно-европейских государств, расположенных между Балтикой и Черным морем, включая Турцию(9). Это предложение было направлено обоим правительствам и шло гораздо дальше их первоначальных планов; Посол Великобритании в Москве У. Сидс, согласно полученным 14 апреля инструкциям, должен был сделать гораздо более скромное предложение: от советского правительства ожидалось обнародование декларации, обещающей помощь европейским соседям СССР, в случае их согласия. Другими словами, Англия добивалась от Советского Союза предоставления гарантий Польше и Румынии по типу обязательств, взятых ею и Францией. Французы, со своей стороны, шли дальше, предложив реанимировать советско-французский договор 1935 г., добавив к нему гарантии взаимной помощи.

Эти предложения не были реализованы из-за отказа Польши принять участие в их обсуждении. Цели английской внешней политики в тот период были следующим образом сформулированы в меморандуме Форин оффис: «Наша цель со времени предоставления гарантий польской независимости состоит в формировании фронта мира с участием стран Восточной и Юго-Восточной Европы: Румынии, Польши, Греции и Турции. В этой комбинации Польша занимает ключевую позицию и ее положение станет рискованным в случае враждебного или даже нейтрального положения Советского Союза. В случае войны останется единственный путь сообщения с Польшей — через русскую территорию. Таким образом, нам необходимо заручиться по крайней мере дружественным нейтралитетом Советского Союза, а лучше — возможной помощью Польше и Румынии в случае атаки против них»(10).

25 апреля французский МИД, действовавший с оглядкой на позицию британского правительства, считавшего советский проект неприемлемым, выдвинуло, с одобрения Ж. Боннэ, встречный проект основ соглашения, построенный на «узкой» базе «соглашения трех». При этом А. Леже, редактировавший документ, заботился об удержании оборонной инициативы в руках западных держав. «Выходит так, — отметило советское полпредство в Париже, — что, когда Франции и Англии заблагорассудится воевать с Германией из-за статус-кво в Европе, мы автоматически втягиваемся в войну на их стороне; а если мы по своей инициативе будем защищать тот же статус-кво, то это Англию и Францию ни к чему не обязывает»(11). Этот проект, получивший название «формула Боннэ-Леже», М.М. Литвинов счел «издевательским», рекомендуя вместе с тем полпреду в Париже «продолжать переговоры»(12).

Рассматривая советские инициативы, правительственный комитет по внешней политике и английский кабинет в целом решили придерживаться своего требования о принятии советской декларации и отвергли предложения М.М. Литвинова и компромиссный план, представленный французским правительством, которое соглашалось на ограничение советских обязательств в рамках заключаемого пакта. Французы не сочли возможным настаивать на его принятии, зная, что и Н. Чемберлен, и Э. Галифакс серьезно опасались трудностей, которые могли бы возникнуть по вопросу о Польше. Н. Чемберлен даже заявил в кругу особенно близких ему консервативных деятелей, что «он скорее подаст в отставку, чем подпишет договор с Советами»(13). Перед тем как английское правительство подтвердило свое решение, в комитет начальников штабов (КНШ) был направлен запрос о состоянии советских вооруженных сил. Меморандум КНШ, отмечая негативные последствия чисток, неэффективность советской военной экономики и плачевное состояние коммуникаций, все же заключал, что участие Советского Союза в войне на стороне западных стран принесет им определенную выгоду. В целом советская военная мощь оценивалась средним уровнем. К тому же отмечалось, что Советский Союз не сможет оказать Польше и Румынии значительную военную помощь. В случае же разгрома этих стран советские вооруженные силы смогут связать определенное количество германских войск(14).
___________
9. DBFP. 3rd Series. L., 1952. Vol. V. № 201; СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны (сентябрь 1938 - август 1939 г.). Документы и материалы. М., 1971. Т. 2. С. 72, 311-313, 332.
10. DBFP. 3rd Series. Vol. V. Р. 642.
11. Год кризиса. 1938-1939: Документы и материалы. М., 1990. Т. 1. С. 386-387; Панкратова М., Сиполс В. Почему не удалось предотвратить войну. Документальный обзор. М., 1970. С. 33.
12. Год кризиса. Т. 1. С. 399,403.
13. The Diaries of Sir Alexander Cadogan, 1938-1945. L., 1971. P. 182.
14. Цит. no: Les relations franco-britanniques de 1935 a 1939. Colioques franco-britaniques. P., 1975. P. 205.



29 апреля, на следующий день после заявления А. Гитлера о расторжении германо-польского соглашения о ненападении, заключенного в 1934 г., Ж. Боннэ передал советскому полпреду новый проект соглашения Франции, Англии и СССР, построенный, в отличие от «формулы Боннэ-Леже», на взаимности обязательств сторон в деле защиты статус-кво Польши, Румынии и Турции. Вместе с тем проект игнорировал основу советского предложения от 18 апреля — заключение прямого договора о взаимной помощи между
СССР, Францией и Англией в случае агрессии непосредственно против одного из этих государств(15). Франция солидаризировалась с британской позицией, предложив СССР путем публикации односторонней советской «Декларации» гарантировать помощь Англии и Франции в случае вступления их в войну с Германией из-за Польши и Румынии(16), что стало шагом назад даже от «формулы Боннэ-Леже», которая все же строилась как соглашение трех государств.

Следующий шаг был предпринят английской стороной, задержавшейся с ответом на советские предложения. В начале мая 1939 г. М.М. Литвинов, известный своим стремлением достичь значимого результата в переговорах с западными демократиями, был замещен на посту наркома иностранных дел В.М. Молотовым, чья неуступчивая и твердая манера вести переговоры напоминала Э. Галифаксу «улыбчивый гранит». Ему и был вручен ответ англичан. В нем содержалась определенная уступка советской стороне, не желавшей связывать себя обязательствами по отношению к Польше и Румынии без ответных обязательств Англии и Франции в отношении советских границ с прибалтийскими странами и Финляндией: теперь Россия не должна была предпринимать активных действий до тех пор, пока ее западные союзники не вступят в войну, согласно их общим обязательствам. При определении внешнеполитических шагов своего правительства консервативные лидеры не придавали большого значения слухам о возможном советско-германском сближении. Э. Галифакс и Форин оффис в целом основывались на заверениях В.М. Молотова о неизменности советской внешнеполитической линии, воспринимая как обнадеживающий знак его обещание рассмотреть предложение о советской декларации, а также энергичное заявление маршала К.Е. Ворошилова английскому военному атташе о необходимости тесного взаимодействия против германской агрессии.

11 мая 1939 г. Советское правительство выступило с политическим демаршем, облеченным в форму редакционной статьи, опубликованной в газете «Известия» под названием «К международному положению». Статья, написанная В.М. Молотовым и согласованная с И.В. Сталиным, содержала недвусмысленное указание на то, что советская сторона не считает имеющим силу франко-советский пакт о взаимопомощи 1935 г.(17) Этот пассаж статьи являлся рассчитанным шагом, смысл которого был раскрыт наркомом индел в беседе с временным поверенным в делах Франции в Москве Ж. Пайяром. Подтвердив формальное наличие договора 1935 г., В.М. Молотов отметил, что «эффективность договора более важна, чем его формальное существование»(18). Тем самым французам было дано ясно понять, что пакт 1935 г. принадлежит прошлому и Советское правительство в новой, по существу предвоенной ситуации, рассчитывает на его замену тройственным оборонительным договором, построенном на основе взаимности обязательств. 14 мая 1939 г. В.М. Молотов заявил о том, что советское правительство не считает возможным заключение трехстороннего соглашения на условиях, предложенных англичанами, и вновь перечислил условия, сформулированные первоначально М.М. Литвиновым.
___________
15. СССР в борьбе за мир. С. 357-358.
16. Документы и материалы кануна второй мировой войны. М., 1981. Т. 2. С. 84-85; Панкратова М., Сиполс В. Указ. соч. С. 35.
17. Известия. 11 мая 1939.
18. Год кризиса. Т. 1. С. 449-451.



Английское правительство, информированное о советских демаршах, в очередной раз запросило КНШ о военной мощи советского государства, на этот раз — в более широком аспекте — как потенциального союзника. Заключение КНШ содержало положительную оценку возможного военного союза с Россией. В меморандуме отмечалось, что в случае провала переговоров о создании военного союза против агрессора Россия может обратиться в сторону Германии(19). Тем не менее, правительственный комитет по внешней политике разделился во мнениях по поводу неуступчивой позиции советского правительства, вновь подтвержденной в заявлении В.М. Молотова. Определяющим фактором в принятии решения консервативными лидерами Англии по-прежнему оставалось нежелание Н. Чемберлена заключать действенный союз с СССР. Однако, прямой отказ, означавший провал переговоров, также был невыгоден англичанам. Поэтому по решению правительственного комитета по внешней политике Р. Ванситтарт, занимавший долгое время (1930-1938) ключевой пост постоянного заместителя министра иностранных дел, а в тот момент — главный дипломатический советник правительства, в неофициальной беседе с советским полпредом в Лондоне И.М. Майским предложил новые условия: Англия и Франция соглашались незамедлительно начать штабные переговоры для выработки военной конвенции, если советская сторона опустит свое требование о гарантии ее границ с прибалтийскими странами и Финляндией. Новая формула, предложенная англичанами, сводилась, по существу, к следующему: в обмен на принятие советским правительством декларации о присоединении к англо-французским гарантиям Польше и Румынии Англия и Франция готовы были заключить военный союз на случай войны, которая могла бы последовать за такой декларацией. 19 мая 1939 г. И.М. Майский сообщил об отрицательном ответе советского правительства, рассматривавшего этот вариант как принятие на себя односторонних обязательств, а 22 мая в Женеве в беседе с Э. Галифаксом он вновь заявил, что единственным приемлемым условием для СССР является заключение действенного оборонительного союза(20).

24 мая — через пять недель после первоначального предложения М.М. Литвинова — английский кабинет наконец собрался для их обсуждения. К этому заседанию Форин оффис подготовил обширный меморандум с рассмотрением плюсов и минусов возможного тройственного пакта, причем отрицательные стороны были изложены особенно подробно(21). В меморандуме подчеркивалось, что, хотя пакт может спровоцировать страны Оси к войне (при этом все будет выглядеть так, будто западные демократии к этому и стремились), именно этот союз может стать единственным средством избежать военного конфликта, так как в создавшихся условиях Германия может быть остановлена только демонстрацией силы, а Италия всегда занимает сторону сильнейшего. На Польшу заключение союза с Советской Россией может произвести негативное впечатление, породив у поляков «дурные предчувствия». Но если Польша не будет получать стратегических материалов через советскую территорию, она окажется в «чрезвычайно сложном положении», имея в тылу Советскую Россию, занимающую неопределенную позицию. Далее в меморандуме Форин оффис указывалось, что тройственный союз необходим для консолидации фронта, создаваемого западными державами, крушение же его восточной составляющей, опирающейся на Польшу, освободит Германию от страха борьбы на два фронта. Ввиду этого меморандум подчеркивал необходимость тщательно взвесить возможные последствия провала переговоров. Одним из них может стать активизация Гитлера в Восточной Европе. Худшим исходом признавалось возможное советско-германское сближение, чему «имеются уже некоторые признаки, но маловероятно, что сближение будет достигнуто». В конечном счете аналитики Форин оффис подчеркивали, что в случае возникновения войны необходимо быть уверенным, что Германии придется сражаться на два фронта и Россия не будет нейтральной, иначе по окончании войны «Советский Союз, сохранивший свою армию, будет доминировать в Европе, в то время как Англия и Германия будут лежать в руинах». Относительно военной помощи советской стороны Западу отмечалось: «Следует признать, что ожидаемая материальная помощь Советского Союза не велика... Даже учитывая тот факт, что мы не можем быть безусловно уверены в желании или возможности советского правительства честно выполнить свои обязательства, тем не менее оставить Советский Союз совершенно несвязанным какими-либо обязательствами и тем самым позволить ему интриговать против обеих противоборствующих сторон, оставить возможность выбирать, на чьей стороне выступить, — такая альтернатива создаст не менее, а возможно и более опасную ситуацию, чем сотрудничество с нечестным или несостоятельным партнером»(22).
___________
19. Les relations franco-britanniques de 1935 a 1939. P. 206.
20. DBFP. 3rd Series. Vol. V. P. 565, 632-633.
21. Ibid. № 589.
22. Ibid. P. 646.



Эти аргументы оказались не в состоянии развеять недоверие Н. Чемберлена к России, но Э. Галифакс поставил кабинет перед необходимостью выбора между провалом переговоров, которого он не желал допустить, и принятием русских условий заключения тройственного союза, которое он рекомендовал. При этом Э. Галифакс предлагал связать готовящийся союз с Лигой наций. В конце концов Н. Чемберлен и кабинет в целом решили принять эту идею за базис переговоров. Отстаивая свою точку зрения, Э. Галифакс отмечал, что провал попытки создать действенный антигерманский блок может скорее толкнуть Гитлера к войне, чем успех западных держав в достижении тройственного союза с Россией. Английское правительство решило принять предложение министра иностранных дел, так как упоминание Лиги наций затушевывало чисто антигерманский характер союза. Французы с живостью откликнулись на английские предложения, заявив об их поддержке и предложив предпринять совместное представление в Москве.

27 мая 1939 г., через пять дней после провозглашения германо-итальянского боевого союза — «стального пакта» — У. Сидс и П. Наджиар, английский и французский послы, передали это предложение своих правительств НКИД СССР(23). В беседе с ними В.М. Молотов заявил о невозможности для советского правительства принять этот проект, подчеркнув, что он не содержит плана организации эффективной взаимопомощи, механизм которой оказывается подчинен сложной и длительной процедуре обсуждения в Лиге наций(24). 2 июня 1939 г. советский нарком иностранных дел вернул англо-французский текст с исправлениями, добиваясь гарантий границ с прибалтийскими странами и Финляндией. При этом политическое соглашение предполагало заключение военной конвенции, текст которой предстояло разработать(25).

Реакция Франции на советское предложение была чрезвычайно быстрой. Уже 3 июня в беседе с советским полпредом Э. Даладье заявил, что признает советский проект «логичным, с точки зрения французских интересов». Эту «логику» премьер-министр усматривал в тесной связи взаимопомощи трех участников договора с системой коллективных гарантий, диапазон которой он готов был расширить в сторону Запада, распространив гарантии на Швейцарию и Голландию, что должно было укрепить французские позиции. Извлекая урок из мартовских событий 1939 г., Даладье предложил распространить взаимную помощь и гарантии как на случай прямой, так и косвенной агрессии. Даладье одобрил идею одновременного вступления в силу политического и военного соглашения, заявив, что «он на многое готов, лишь бы скорее прийти к ясному и недвусмысленному военному соглашению», а также выразил согласие на изменение самой основы англо-французского проекта соглашения, отказавшись от его базирования на Уставе Лиги наций. Это означало согласие сделать основой переговорных дискуссий советский проект соглашения. Однако Даладье сделал оговорку, что французская сторона выступает вместе с английской, что значительно связывает ее и даже ставит в зависимость от британского союзника(26). Эта зависимость была и без того ясна для советской стороны, считавшей главным представителем Запада на переговорах Англию. Британский комитет по внешней политике, принявший решение не отклонять прямо советских предложений, как то советовал посол У. Сидс, а искать компромиссное решение, направил в Москву У. Стрэнга, уже имевшего опыт переговоров с советскими лидерами во время визита A. Идена в СССР в 1935 г. Он вел переговоры в течение всего времени с момента своей встречи с В.М. Молотовым 15 июня 1939 г.
___________
23. Год кризиса. T. 2. С. 345-346.
24. См.: СССР в борьбе за мир. С. 417-421.
25. DBFP. 3rd Series. Vol. V. № 697.
26. СССР в борьбе за мир. С. 433-434.
Tags: 1918-1941, ВМВ, Книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 83 comments