Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Categories:

Разъяснение

Коллега black_skat поднял существенный методологический вопрос при учёте потерь. Чтобы не выступать в роли Рабиновича, напевшего The Beatles, приведу два отрывка из работы С.Г. Нелиповича, в которых, как мне кажется, можно найти ответ на вышеупомянутый вопрос.

ХАРАКТЕРИСТИКА ИСТОЧНИКОВ

Вопрос о потерях войск с самого начала войны был объектом пристального внимания и военного ведомства (поскольку от него прежде всего зависели и своевременное пополнение, и оценка боевых возможностей частей и соединений), и общественных кругов России. Военачальники всех уровней — от командиров полков до командующих армиями — должны были отражать потери в журналах боевых действий, что было закреплено в инструкции по его ведению, которой начинался этот документ.

Источниками для подсчетов служат суммарные рапорты о состоянии войск, их боевом составе и понесенных потерях, которые подавались каждые 15 дней. Однако это делалось, как показывает обращение к этому источнику, далеко не всегда. Командиры подразделений и частей направляли рапорты об их боевых действиях и составе, где также должны были отражаться потери. Но в горячке боев, особенно затяжных, такое тоже бывало не всегда. Кроме того, появилась категория потерь, афишировать которую стало «неудобно», — пропавшие без вести. Наиболее полно потери личного состава отражались в приказах по строевой части (снятие с довольствия); но такое происходило куда менее регулярно, чем зачисление на довольствие пополнения. Учетом потерь и сбором рапортов и именных списков убитых, раненых и пропавших без вести занималось Бюро учета потерь Главного штаба.

Порядок представления сведений о потерях в русской императорской армии был установлен Положением о срочных и внесрочных донесениях по инспекторской и строевой части 1888 г. Это было подтверждено циркуляром Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича (Младшего) от 9 (22) августа 1914 г.: «Верховный главнокомандующий повелел принять самые энергичные меры к тому, чтобы в Главный штаб доставлялись незамедлительно сведения об убитых, пропавших без вести, раненых и взятых в плен офицерах и нижних чинах порядком, утвержденным в приложении к статье 120 Положения о срочных донесениях. Независимо от сих донесений, командирам корпусов и лицам, пользующимся их властью, надлежит незамедлительно доносить по телефону: первое, непосредственно Главному штабу об убитых и раненых офицерах, чиновниках с обозначением части войск, чина, имени, отчества и фамилии, но без упоминания о месте боя; второе, непосредственно дежурным генералам армий, фронтов и Верховного главнокомандующего о раненых и убитых командирах отдельных частей и высших начальствующих лицах»(1).
______________
1. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 421. Л. 9.


Однако уже 17 (30) августа начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал-лейтенант Н. Н. Янушкевич телеграфировал начальникам штабов армий Северо-Западного фронта В. А. Орановскому и армий Юго-Западного фронта М. В. Алексееву: «Несмотря на приказание верховного главнокомандующего, сообщенное телеграммой девятого августа, до сего времени в Главный штаб не доставляются сведения о потерях, что вызывает в публике ропот. Его высочество приказал подтвердить о немедленном представлении этих сведений порядком, указанным в телеграмме»(2).

Но — «гладко было на бумаге»... Затяжное молчание армейских штабов после Восточно-Прусской операции и Галицийской битвы вызвало серьезное беспокойство в Главном управлении Генерального штаба, в Главном штабе, Военном министерстве, да и среди публики — особенно в больших городах, куда стали проникать известия о тяжелых потерях русских войск уже в «октябрьских боях». Штаб Верховного главнокомандующего неоднократно требовал от подчиненных направления точных сведений о потерях, грозя взысканиями:

«Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта сообщил, что Верховный главнокомандующий выразил крайнее свое неудовольствие за неисполнение неоднократно переданных армиям указаний о незамедлительном доставлении в Главный и Верховный (Верховного главнокомандующего. — С. Н.) штабы сведений об убитых, раненых, пленных, пропавших без вести. Примите решительные меры к выполнению полученных распоряжений вверенными Вам частями и штабами. На виновных в неисполнении наложите взыскания и о взысканиях доложите»(3).

«Верховный главнокомандующий, будучи крайне недоволен, что до сего времени ведомости об убитых, пропавших без вести, раненых и взятых в плен офицерах и нижних чинах по указанным Главным штабом формам поступают в этот штаб с большим запозданием, вызывая этим недовольство и недоверие, приказал принять самые энергичные меры, чтобы это дело было налажено и чтобы кроме того корпусные командиры и лица, пользующиеся их властью, о потерях в офицерах немедленно после каждого боя телеграфировали в Главный штаб»(4).
______________
2. РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 421. Л. 17—18.
3. Там же. Ф. 2296. Оп. 1. Д 1032. Л. 67.
4. Там же. Ф. 5171. Оп. 1. Д. 9. Л. 17—19.



В армиях штабы также пытались принять экстренные меры для получения информации об уроне войск. Дежурный генерал штаба 8-й армии генерал-майор Гейден 2 (15) ноября 1914 г. разослал циркуляр: «Для доклада Государю императору прошу срочно телеграфировать о потерях убитых и раненых нижних чинов по полкам за время октябрьских боев»(5). Генерал-квартирмейстер штаба 10-й армии генерал-майор А. П. Будберг 6 (19) октября давал распоряжение дежурному генералу: «Начальник штаба приказал впредь вести Вам всю регистрацию потерь, пленных и трофеев, а также составлять все срочные донесения по этому вопросу для представления в штаб Главнокомандующего. Копии таких донесений прошу сообщать мне»(6).

Корпусные командиры также старались собрать у себя как можно более полную информацию о потерях: «Приказываю ежедневно представлять через штабы дивизий сведения о числе убитых, раненых и пропавших без вести чинах корпуса в каждой части отдельно» (приказ командира 2-го Сибирского армейского корпуса генерал-лейтенанта А. В. Сычеве кого от 12 (25) октября 1914 г. № 101)(7).

Тем не менее обобщающие сведения были собраны только к концу года и отличались неполнотой и неточностью. Кроме того, в Главном штабе была введена совершенно не соответствовавшая хронологии операций периодизация войны. В результате Восточно-Прусская операция и Галицийская битва были раздроблены на три «периода», один из которых был приурочен к дате взятия Львова. Варшавско-Ивангородская операция также оказалась разбита натри «периода войны», первый при этом включал окончание Галицийской битвы и сражение на Мазурских озерах, а последний завершался 11 (24) ноября — в разгар операций против Кракова и Карпат.
______________
5. Там же. Л. 4.
6. Там же. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 124. Л. 97.
7. Там же. Ф. 2517. Оп. 2. Д. 27. Л. 375.



В хранящихся в РГВИА документах Бюро учета потерь имеются именные списки за 1914 г. не по всем полкам. Так, полностью отсутствуют именные списки потерь по погибшим дивизиям 13-го и 15-го армейских корпусов, по большинству полков разгромленных 54-й и 72-й пехотных дивизий. Да и среди полков, которые вполне успешно воевали, зачастую отсутствуют сведения о потерях вплоть до ноября 1914 г. Строевые приказы также сохранились не всегда, и здесь опять наибольшая проблема возникает с войсками 2-й армии А. В. Самсонова. В строевых приказах указывались лица, погибшие, получившие ранения или пропавшие без вести в отдельных боях. В дальнейшем можно найти уточнения судьбы — например, о смерти от ран или о выздоровлении раненых, об обнаружении пропавших без вести в плену у противника или в госпиталях на излечении. В целом необходимо сочетать данные как суммарных рапортов и заметок в журналах военных действий (в них, например, могли включаться только сведения об офицерах, отсутствующие в именных списках, поданных в Бюро учета потерь), и именных списков из приказов по строевой части. Постепенно, с налаживанием службы учета потерь, эти виды источников становятся все полнее и точнее. При этом следует учитывать, что строевые приказы по полкам о снятии с довольствия могли «запаздывать» по разным причинам: ведение непрерывного боя, утрата большого количества ротных командиров в бою (именно они подавали списки потерь командиру полка), недобросовестная работа полковой канцелярии, наконец, злоупотребления. Так, своеобразный «антирекорд» принадлежит 37-му пехотному Екатеринбургскому полку. Только после убытия по ранению в в декабре 1914 г. его командира полковника К. Г. Мольденгавера полковая канцелярия была приведена в порядок, и первые приказы со списками потерь за август 1914 г. появились только в январе 1915 г.!

В вооруженных силах Австро-Венгрии учетом потерь занимались X отдел Военного министерства. Квартирмейстерское отделение штаба Главного армейского командования, а также Военно-статистическое бюро. Части и подразделения подавали личные списки потерь, утренние рапорты о состоянии войск. Кроме того, сведения о потерях содержатся в дневниках военных действий и боевых рапортах полков, бригад и дивизий. Эти документы отложились в фондах Военного архива Государственного архива Австрии и Военного архива Министерства обороны Венгрии. Строевых приказов в фондах частей обнаружить не удалось, скорее всего, такие (подобные русским) не велись.

В именных списках имеются более поздние служебные пометы о возвращении в строй пропавших без вести или обнаружении их мертвыми, ранеными в госпиталях или в плену, а также о смерти от ран раненых. К спискам пропавших без вести прилагались анкеты со сведениями о месте жительства, вероисповедании, составе семьи. Несмотря на то что именные списки потерь должны были подаваться после каждого боя, и с австро-венгерской стороны налицо были задержки, причем также очень длительные. Некоторые списки о потерях в Галицийской битве (август 1914 г.) были направлены в Военное министерство только зимой—весной 1915г. Оригинальным видом документов являются утренние рапорты о состоянии войск, которые подавались каждые 10 дней. В них обязательно указывался строевой и боевой состав части по подразделениям (соединения — по частям), в примечаниях сообщалось о наличии боеприпасов, о санитарном и моральном состоянии войск, а иногда — о потерях в отдельных боях. Эти сведения позволяют заполнить лакуны при отсутствии именных списков. Опубликованные же австро-венгерские списки потерь не содержат сведений о месте и дате боя, отличаются бессистемностью и отстают от события на несколько месяцев. С оставленные позднее в алфавитном порядке, они очень сложны для работы и не дают четкой картины.

Наибольшую сложность представляет учет потерь германских войск, что связано прежде всего с гибелью большого количества архивных фондов прусских и саксонских частей и соединений во время Второй мировой войны в Дрездене, Потсдаме и Фрайбурге. Пострадали и фонды Вюртембергской армии. Лучше всего сохранились фонды Королевской Баварской армии, но в 1914 г. баварские части на Восточном фронте не действовали. По ним можно установить, какие отчетные формы по учету потерь существовали в германской армии. Прежде всего, это 10-дневные санитарные рапорты, направляемые в высшие штабы. Суммарные данные этих рапортов были опубликованы в 1934—1938 гг. (см. Предисловие). Потери на Восточном фронте в 1914 г. представлены данными по 8-й и 9-й армиям за август, сентябрь, октябрь, ноябрь и декабрь, а также за те же месяцы по Восточному фронту (Обер-Ост — ОВО) в целом. Однако не всегда эти данные полны. Во-первых, на полноте отражалась боевая обстановка. Во-вторых, в опубликованные сведения не вошли данные о соединениях, бывших в подчинении австро-венгерского Армейского главнокомандования (АОК), таких как Ландверный корпус или 47-я резервная дивизия. В-третьих, в числе потерь не учтены гарнизоны крепостей Кёнигсберг, Лётцен, Грауденц, Торн, Бреслау, Позен.

Следующая форма суммарного отчета — это обязательное приложение В-2 к журналу военных действий полка (КТВ), в котором сведения о потерях должны были заноситься каждый день. Но как раз таких приложений и не сохранилось в результате боевых действий 1944-1945 гг. Об их полноте говорят сохранившиеся документы баварских полков и полковые истории, написанные, как правило, на основе журналов военных действий и приложений к ним (численность и потери).

Как и в других армиях, в германской армии составлялись и именные списки потерь, направляемые в специальное подразделение Военного министерства. И если оригиналы поданных списков не сохранились, то с 10 августа 1914 г. (н. ст.) Военное министерство публиковало эти списки в специальном издании «Официальный листок» (Verordnungsblatt), который выходил до 1920 г. В составе этого периодического издания (выходил ежедневно, кроме воскресных и праздничных дней) публиковались списки потерь входящих в состав общих вооруженных сил германской империи прусской, баварской, саксонской и вюртембергской армий, военно-морского флота, колониальных частей (охранных войск) и списки вернувшихся из плена инвалидов.

Списки включали название части или штаба соединения, собственно перечень имен по званию с указанием командной должности, воинского звания, даты и места рождения, номера роты, батареи, эскадрона, взвода. Кроме собственно списка потерь, по каждой части публиковались уточнения (указывалась, как правило, судьба раненых и пропавших без вести — умер от ран или вернулся в строй, оказался в плену, убитым или в лазарете или бежал из плена (был освобожден), исправлялись допущенные ошибки как в именах, так и в определении категории потерь) и дополнения (ранее пропущенные в списках лица). Такие уточнения и дополнения для баварской, саксонской и вюртембергской армий сопровождались отсылкой к номеру списка, который дополняется или исправляется. По прусской армии таких отсылок не было. Среди раненых отмечались оставшиеся после ранения в строю. С 20 сентября 1914 г. стали указываться место и дата боя. С зимы 1915г. место боя указывать перестали, что затрудняет работу со списками. С 10 июня 1915 г. перестали указывать дату боя, но с весны 1916 г. стали публиковать дополнения за 1914-1915 гг., где дата боя указывалась. С 7 декабря 1916 г. каждая армия публиковала списки отдельно; прусские списки с № 704 представляли собой алфавитные перечни убитых, умерших от болезни, раненых, пропавших без вести и попавших в плен без указания части, и с этого времени определить урон конкретного полка, батальона, батареи, роты становится невозможно. Тем не менее это наиболее полный и точный источник для подсчета потерь германской армии.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Кампании 1914 г. на Русском (Восточно-Европейском) театре военных действии Первой мировой войны вызвали громадное напряжение сил противоборствующих коалиций. Ни одной из сторон не удалось решить стратегические задачи, поставленные перед действующими армиями. Война приняла затяжной характер, и речь шла уже о том, насколько долго она может продлиться. В первую очередь характер боевых действий и их исход стад определяться понесенными потерями.

В то же время опубликованные сведения о потерях противоборствующих сторон, увидевшие свет в 1928-1941 гг. (для Австрии и Венгрии — 1928 и 1932, для Германии — 1934, для России — 1941), отличались противоречивостью, расхождениями и неполнотой (особенно по России и Германии), что впоследствии вызвало научные и публицистические дискуссии, вплоть до откровенных махинаций с цифрами и фактами. Еще более противоречивыми и отрывочными оказались сведения о потерях противоборствующих армий при изучении отдельных военных операций 1914 г., многие из них базировались на оценочном взгляде на потери противника.

Обращение к корпусу архивных источников по вооруженным силам Австро-Венгерской, Германской и Российской империям, к официальным ведомственным публикациям Германии (в силу утраты большого комплекса архивных фондов во время Второй мировой войны) дало возможность установить если не досконально, то в подавляющем большинстве точные данные о потерях сторон в кампаниях 1914 г. на так называемом Восточном фронте Первой мировой войны.

Наиболее репрезентативным источником здесь выступают именные списки потерь по воинским частям всех трех противоборствующих армий, как самостоятельные, направляемые в различные учреждения и органы учета потерь, так и в составе приказов по строевой части (для русской армии). В отдельных случаях сведения дополняются анализом рапортов о наличном строевом составе (для разгромленных корпусов русской 2-й армии).

Проведенные подсчеты показывают, что наиболее точными и близкими к опубликованным являются данные о потерях австро-венгерских Северных армий. В результате проведенной работы уточнены потери австро-венгерских войск в Галицийской битве, которые в сложившейся исторической литературе были завышены, и установлены потери в октябрьской кампании, в операциях у Кракова, в Лиманова-Ляпанувской операции и боях в Карпатах и Бескидах до января 1915 г.

Сведения о потерях германских войск, приводимые в статистических и военно-исторических трудах, оказались неточными. В ходе исследовательской работы был уточнен круг частей и состав соединений, принимавших участие в боях на Восточном фронте в 1914 г., установлены их потери. При этом были уточнены данные об уроне германских армий при обороне Восточной Пруссии, особенно осенью 1914 г., в боях под Варшавой, Ивангородом, Лодзью, на реках Бзура, Равка и Пилица, Ландверного корпуса в Галицийской битве.

В наибольшей степени неточными оказались данные о потерях русской армии. Официальные данные Военного министерства за 1914 г. были занижены по убитым более чем в пять раз, по пропавшим без вести — более чем в три раза. Недоучтено было около миллиона убитых, раненых, пропавших без вести и попавших в плен! Как показал анализ архивных документов, прежде всего полковых приказов по строевой части, причиной этого явления было прежде всего несвоевременное направление сведений о потерях из частей и соединений, «выпадение» из учета плененных корпусов армии Самсонова, небрежное ведение учета людей в полках. Эти недостатки отразились в немалой степени и на ходе боевых действий. Верховное командование, фронтовые и армейские штабы не обладали полной и точной информацией о реальном боевом составе войск и необходимости пополнения. Результатом стало непосредственное влияние фактора потерь на принятие решений о прекращении наступательных действий и о частичном отступлении армий Северо-Западного и Юго-Западного фронтов в начале декабря 1914 г.: так называемый «паровой каток» остановился и попятился назад.

Результатом обращения к многочисленным архивным фондам Российского государственного военно-исторического архива стало уточнение потерь русских войск в Галицийской битве, в Восточно-Прусской операции, были установлены потери в Варшавско-Ивангородской операции (октябрьских боях) и Лодзинской кампании, а также общий урон российско-императорской армии в кампаниях 1914 г. Анализ потерь в боях и их исход доказывает, что обе стороны более преуспели в решении оборонительных задач, но продолжали, за редким исключением (например, в Восточной Пруссии с ноября, временно в октябре у Хырува и Самбора, в ноябре в Бескидах), планировать и проводить исключительно наступательные операции, что приводило к огромным жертвам.

Высокий уровень потерь в первых сражениях Великой войны на Русском театре военных действий вполне сравним с потерями сторон в последующие годы. За 5 месяцев 1914 г. Россия потеряла полтора миллиона человек, Центральные державы — около миллиона. За первое полугодие 1915 г. только армии Юго-Западного фронта потеряли до 1,4 млн человек в Карпатской и Горлыцкой операциях, их противники — примерно миллион; в ходе генерального наступления русских войск летом—осенью 1916 г. за 7 месяцев (включая действия в Румынии) русская армия потеряла более 2 млн человек, румынская — более 300 тыс., армии Четверного союза — до миллиона человек.

В стане каждого из противников проявились в ходе первых боев и характерные «болезни», в особенности в русской и австро-венгерской армиях. В первую очередь речь идет о большой доле пропавших без вести и попавших в плен. Если в августе-сентябре 1914 г. это объяснялось тяжелыми поражениями, понесенными австро-венгерскими войсками в Галицийской битве, а русскими войсками — в Восточной Пруссии, то новый всплеск потерь пленными и пропавшими без вести в ноябре-декабре 1914 г., когда не было ни окружений, ни катастрофических разгромов, невозможно объяснить иначе, как неготовностью к затяжной войне вооруженных сил как Дунайской монархии, так и Российской империи, отсутствием восприятия войны как конфликта народов, а не правителем, в солдатской среде, существенными недостатками в организации тыла при отступлениях.

В русской армии до середины ноября 1914 г. не было штатных санитаров в боевых частях, что повышало риск для раненых быть оставленными на поле боя без помощи. Но и в Лодзинской кампании доля пропавших без вести в общем уроне русских войск оказалась очень велика (более 40%), а в абсолютных числах почти достигала количества потерь этой категории в предыдущих сражениях. Характерным для армий России и Австро-Венгрии стало и большое количество солдат с «сомнительными» ранениями в пальцы рук, причем военное руководство и в Вене, и в Петрограде расценивало таких раненых как преступников.

Кампании 1914 г. сопровождались взятием большого количества пленных, что в условиях затяжной войны остро ставило проблему их содержания. Осложнялось решение этого вопроса с одной стороны экономической блокадой Центральных держав, с другой стороны — отказом от подписания Российской империей соглашения о содержании пленных (так называемой Первой Гаагской конвенции), что ставило русских солдат, попавших в плен, вне международно принятых «обычаев войны», они действительно зависели от «милости победителей» и общественных пожертвований. Со стороны военного руководства России собственные солдаты, попавшие в плен, все более расценивались как изменники, что нашло отражение в ноябре 1914 г. в изменениях Уложения о наказаниях. В Австро-Венгрии также с подозрением относились к попавшим в плен, особенно после формирования в России Чехо-Словацкой дружины; на каждого пропавшего без вести составлялись подробные анкеты, направляемые в Военное министерство. Кроме того, военнопленные и интернированные с обеих сторон становились жертвой взаимных обвинений правительств в нарушении «обычаев войны»: любой эксцесс становился поводом для репрессий по отношению к пленным вражеской армии и маховиком для дальнейшего ухудшения их положения.

Неожиданно высокий уровень потерь первых кампаний в сочетании с затяжным характером войны создал большие трудности для пополнения обескровленных кадровых войск. Практически к концу года война превратилась из поединка регулярных армий в борьбу вооруженных народов. Обе стороны должны были прибегнуть к досрочному призыву более молодых возрастов и привлечению на службу более старшего возрастного контингента. Экономика всех стран тотчас стала испытывать нехватку рабочих рук. Большое количество погибших создало проблему массовых захоронений и сохранения памяти о погибших. Это будет решено в последующие годы войны.

Первые битвы мировой войны на Русском театре военных действии затронули более всего польские земли. На территории Царства Польского, в Галиции и Восточной Пруссии в 1914 г. действовали миллионные армии. Потери враждующих сторон достигали 2,5 млн человек, из которых с обеих сторон погибло более 500 тыс. и попало в плен до 880 тыс. военнослужащих. Обращение к именным спискам позволяет не только уточнить данные о потерях, что наглядно показано в этой работе, но и помочь в восстановлении захоронений и памятных мест, связанных с Первой мировой войной на территории современных Польши, Украины, России (Калининградская область) и Словакии.


Не спрашивай, кто друг здесь, а кто враг:
Лишь верные присяге здесь лежат.
Из сотен тысяч грудью в грудь стояли,
Их в жертву смерти здесь избрали,
И смерть, что их здесь рядом положим.
От ненависти их освободила.


Военное кладбище № 8.
Новы-Жмигруд, Польша
Tags: ПМВ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 12 comments