Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Гражданская война в США и Вторая мировая война: параллели

Отрывок из книги Ronald Smelser, Edward J. Davies. The Myth of the Eastern Front: The Nazi-Soviet War in American Popular Culture. Cambridge University Press, 2008.

История, память и аналогия с Гражданской войной

Великий немецкий историк Теодор фон Ранке считал, что история должна писаться «wie es eigentlich gewesen», то есть, как она действительно происходила, очищенная от мифов и легенд и основанная на документах, которые рассказывают историю. Теперь мы знаем, что это трудная, если не невозможная задача, отчасти потому, что настоящее всегда вторгается в прошлое. Как сказал Дэвид Телен: «Итак, построение памяти [и, следовательно, истории] – это динамичный, непрерывный процесс, который в целом служит потребностям настоящего. Она постоянно формируется и изменяется по мере усвоения новой информации, когда новые ценности и контексты выходят на первый план в определенный период времени, когда наша идентичность меняется, когда мы общаемся с новыми группами, обладающими другой ориентацией, когда над нами работают различные авторитеты, настроенные изменить нашу историческую память. Это процесс избирательного запоминания и забывания»(61). Это стало возможным благодаря тому факту, что память — даже личная память — неуловима, мимолетна, преходяща и многослойна, with recent perceptions building upon and altering inherited ones. Таким образом, хотя события часто оказывают сильное влияние на людей по мере их возникновения, память быстро стирается и уступает место потребностям настоящего, включая политическую необходимость, личное или национальное одобрение, изменение контекста или необходимости в ностальгии. Как отметил Дэвид Лоуэнталь в своем исследовании Past Is a Foreign Country: «Вопреки общему убеждению, мы забываем большую часть нашего опыта; большая часть того, что происходит с нами, вскоре безвозвратно утеряна... Воспоминания также изменяются путем пересмотра. Вопреки стереотипу запомнившегося прошлого как неизменного, воспоминания податливы и гибки; кажется, что то, что произошло, постоянно меняется. Усиливая некоторые события, вспоминая их, мы переосмысливаем их в свете последующего опыта и нынешних потребностей»(62). Основное утверждение этого исследования состоит в том, что американцы использовали мифологию «проигранного дела» в политических целях не один раз, но дважды в нашей истории, во-первых, как известно, в течение столетия после Гражданской войны, чтобы интегрировать Белый Юг обратно в Союз; а затем, во время холодной войны, чтобы стереть память о Советском Союзе как нашем союзнике во время Второй мировой войны, а также интегрировать наших бывших врагов, немцев, в оборонительную структуру Запада и при этом также исторически себя переосмыслить.
_____________
61. David Thelan, (ed.), Memory and American History (Bloomington, Indiana University Press, 1989), p. xv.
62. Cambridge, Cambridge University Press, 1985, p. 206.



Существует обширная литература о «проигранном деле» Гражданской войны, на которую мы можем опираться, чтобы провести аналогию. В своем прекрасном исследовании Гражданской войны и памяти в США Дэвид Блайт указывает на одну из главных особенностей, которые применимы к обоим случаям. «Американцы столкнулись с труднейшей задачей после Гражданской войны и освобождения: как понять запутанные отношения между двумя глубокими идеями: исцелением и справедливостью. На некотором уровне обе должны были случиться; но учитывая силу расовых предпосылок и власти в Америке XIX века, эти две цели никогда не развивались в историческом равновесии»(63).

Режим Аденауэра столкнулся в конце 1940-х годов именно с этой задачей после основания Федеративной Республики Германии. Справедливость требовала, чтобы лидеры и последователи нацистского режима, в том числе военные, предстали перед судом за свои действия, чтобы военные преступления были искоренены и чтобы все следы национал-социализма были искоренены из основ политики. Исцеление, с другой стороны, означало интеграцию в общество целого поколения немецких ветеранов на условиях, на которых они будут принимать демократию, в отличие от своих предшественников после 1918 года, которые стали проклятием для существования Веймарской республики. Как и в США после Гражданской войны, задачи исцеления и справедливости не были сбалансированы. Исцеление превалировало над справедливостью(64). В американском случае примирение Севера и Юга было достигнуто за счет афроамериканцев, истинное освобождение и справедливость для которых нужно было ждать еще одно столетие. В немецком случае примирение с поколением военного времени было достигнуто за счет жертв нацистского Холокоста. Американцы в основном приняли стратегию Аденауэра, приветствовали бывших солдат вермахта и начали строить миф о Восточном фронте.
_____________
63. Race and Reunion: The Civil War in American Memory (Boston, Belknap Press, 2001), p. 3.
64. См. Norbert Frei, Vergangenheitspolitik. Die Anfange der Bundesrepublik und die NS-Vergangenheit (Munich, C. H. Beck, 1996).



И гражданская война, и Вторая мировая война завершились судебными процессами по военным преступлениям. В последнем случае их было много, начиная с Нюрнбергского процесса и продолжая судами-преемниками конца 1940-х годов. После Гражданской войны состоялся только один судебный процесс: над начальником печально известной конфедеративной тюрьмы в Андерсонвилле, штат Джорджия, капитаном Генри Вирцем. В Андерсонвилле, во время относительно короткого тринадцатимесячного пребывания Вирца, погибло более 13 000 военнопленных Союза. Но последующая битва за память была похожа в обоих случаях. В глазах многих наблюдателей, в ретроспективе, Андерсонвилль напоминал более поздние нацистские концентрационные лагеря. Были фотографии истощенных фигур, полуголодных заключенных, которые страдали от недоедания, незащищенности, болезней и плохого обращения, как в немецких лагерях. Если в глазах нацистов концентрационные лагеря были частью военных усилий, то Вирц мог быть похвастаться, что он уничтожил больше «солдат-янки, чем убил Ли...»(65). После войны Вирца судили военным судом в Вашингтоне, осудили за военные преступления и повесили.

Но, также как в конце 1940-х годов началась агитация за реабилитацию и освобождение немецких офицеров, которых осудили и заключили в тюрьму, кампания по реабилитации Вирца также началась вскоре после его казни – во главе с бывшим президентом Конфедерации Джефферсоном Дэвисом – и продолжилась на десятилетия. Обе стороны боролись за историческую память. На юге был воздвигнут памятник в честь «мученика» Вирца в Андерсонвилле, а причину смертности пленных возложили на сторону Севера, который якобы прекратил обмен пленными. Борьба продолжилась в двадцатом веке. В 1908 году Джеймс Мэдисон Пейдж, сам бывший заключенный в Андерсонвилле, в сотрудничестве с другим бывшим заключенным Союза, М. Дж. Хейли, написал оправдательную историю о Вирце и тюрьме. Пейдж был поклонником Юга, впечатлен храбростью солдата-южанина в бою и выступал за эмоциональное воссоединение Севера и Юга. «Уже более сорока лет мы на Севере ведем себя несправедливо. Мы полностью виним Юг за все ужасы гражданской войны ». Что касается Вирца:« Я сужу Генри Вирца по своему личному знакомству с его характером. Позвольте нам быть справедливыми и «поставить себя на место другого парня». Вы бы могли или не могли сделать лучше, если бы вы были на его месте при тех же обстоятельствах?» Он завершает свою книгу строками: «Тогда позвольте нам уничтожить так называемую «линию Мейсона-Диксона» and hang out the latchstring for each other»(66).
_____________
65. См. предисловие Alan Dershowitz к N. P. Chipman, The Andersonville Prison Trial. The Trial of Captain Henry Wirz (Birmingham, AL, Notable Trials Library, 1990).
66. The True Story of Andersonville Prison: A Defense of Major [sic] Henry Wirz (reprinted by Iberian Publ. Co, Athens, GA, 1991), pp. 246-48.



Эта публикация побудила Н. П. Чипмана, бывшего обвинителя Вирца, три года спустя ответить собственной книгой, оправдывающей судебный процесс и приговор. В заключение он сказал: «Памятник Вирцу может стоять с его обманчивыми и ложными надписями, детей в школах Юга можно научить, насколько жестоким было поведение чиновников Союза и насколько гуманным и справедливым было поведение чиновников Конфедерации. Но истина истории никогда не может быть стерта. Жестокость. Ненужные и злобные страдания, причиненные несчастным пленным Союза, могут быть прощены... но человеку не свойственно забывать такие жертвы»(67). Борьба продолжается и сегодня в публикациях и Интернете(68).

Есть и другие сходства. Как указано, установление исторической памяти включает в себя и запоминание, и забвение. То, что вычеркнуто из исторической памяти, часто так же важно, как и то, что осталось. Например, при установлении исторического повествования о «проигранном деле» Юга, редко можно увидеть ссылку на рабство, якобы основную причину войны; или, если оно упомянуто, то в романтическом контексте счастливых рабов а-ля «Унесенные ветром». В том же духе историческая память о Восточном фронте, созданная за последние пятьдесят лет в массовой культуре, до недавнего времени никогда не упоминала нацистский расовый геноцид против евреев и славян. В обоих случаях проблемы и события, которые были центральными для войн, просто исчезли из повествования.

4 июля 1913 года, на воссоединение в Геттисберге ветеранов Севера и Юга, губернатор Виргинии Уильям Ходжес Манн сказал: «Мы здесь не для того, чтобы обсуждать происхождение войны, но люди, которые пытались сражаться друг с другом в шторме битвы, и мы здесь, чтобы обсудить эту великую битву... мы пришли сюда, я говорю, не обсуждать, что послужило причиной войны 1861—1865 гг., но чтобы обсудить здесь события битвы как человек с человеком»(69). Это в основном отношение американских субкультур к войне на Востоке. Их не интересует гитлеровское видение расовой завоевательной войны, порабощения и уничтожения. Они интересуются как Манштейн отбил Харьков весной 1943 года; или подвигами той или иной дивизии Ваффен СС или отдельных солдат этой дивизии. Большая стратегия уступает операционному и тактическому уровням, где можно избежать трудных больших исторических вопросов — «почему» истории — и вместо этого принять очень податливое и романтизированное «как» и «что» истории на базовом человеческом уровне. И в обоих случаях — Гражданской войны и Восточного фронта — причина ясна: сосредоточившись на самой борьбе, на доблести и достижениях отдельных лиц и их воинских частей, оставляя в стороне ужасные и сложные проблемы, они могут романтизировать конфликт, прикрыть его туманом сентиментальности и дуновением «что, если». И точно так же, как не было ни одного афро-американского ветерана, приглашенного для участия в воссоединении «Джим Кроу» 1913 года, а черные газеты относились к воссоединению с грустью и презрением, также может быть пережившие Холокост с подобными эмоциями смотрели на тех, кто сентиментальничал по отношению к мужчинам в черной униформе с рунами на петлицах и символами мертвой головы на пилотках.
_____________
67. Chipman, Andersonville, p. 375.
68. О продолжающейся борьбе сегодня см. Gary Waltrip, “Andersonville: A Legacy of Shame... But Whose?” in www.pointssouth.com/csanet/andersonville.htm.
69. Blight, Race and Reunion, p. 9.



Причины, свидетельствующие о поражении, в обоих случаях также оказались весьма схожи. То, что губернатор Виргинии Чарльз Фаррелл сказал на посвящении Белому дому Конфедерации в Ричмонде 22 февраля 1896 года о «проигранном деле», позже было повторено другими в отношении вермахта во Второй мировой войне: «чья жизнь была разрушена превосходящей численностью и беспощадной властью». Или, как выразился Чарльз Колкок Джонс-мл. из Джорджии: «пересилены превосходством в численности и боеприпасах»(70). Такую позицию во время войны заняли нацисты и её повторили после войны бывшие немецкие генералы, чтобы объяснить поражение хваленого вермахта: сокрушение восходящей культуры материалистической цивилизацией; или, выражаясь языком 40-х: триумф «еврейского материализма» марксистского и плутократического вида над культурой, которая по своей сути прославляла противоположные ценности, такие как жертвенность, благородство и идеализм. Как характеризует этот вопрос Блайт в контексте США: «Здесь, действительно, полностью созрел миф о проигранном деле — прекрасной органичной цивилизации, разрушенной алчным «индустриальным обществом», решившим уничтожить своих культурных противников»(71).

В обоих случаях бывшие командиры с готовностью помиловали своих коллег с другой стороны в интересах мифотворчества. Подобно тому, как Эйзенхауэр в 1951 году «санировал» вермахт, сказав, что они благородно сражались за отечество, несмотря на злое дело, представленное Гитлером, Улисс С. Грант в заключительной части своих мемуаров, написанных незадолго до своей смерти в 1885 году, воздал должное доблести своего бывшего врага Роберта Ли и армии Конфедерации: «Я не чувствовал радости при падении врага, который так долго и доблестно сражался и так сильно пострадал за свое дело, хотя, полагаю, это дело было одним из худших, за которые когда-либо сражались люди, и которое менее всего оправдывало. Однако я не подвергаю сомнению искренность огромной массы тех, кто был против нас...» «Таким образом, эта война была очищена от зла и, в значительной степени, от причины или политического смысла. Политика забвения с готовностью присоединилась к изображению героя Союза двух мистических дней в Аппоматоксе...»(72).
_____________
70. Цитаты из Ibid., pp. 256 и 265, соответственно.
71. Ibid., p. 257.
72. Ibid., p. 215.



Есть также определенное сходство между конфедератами и немецкими офицерами, причастными к мифотворчеству: наиболее очевидная параллель здесь — Джубал Эрли и Франц Гальдер(73). Оба человека вели кампанию по установлению исторической памяти о войне. Эрли, нераскаявшийся бывший генерал Конфедерации, использовал механизм Южного исторического общества и его четырнадцатилетнюю серию публикаций, чтобы представить южную версию войны. Как мы уже видели, Гальдер руководил большой группой бывших немецких офицеров в составлении отчетов и монографий для Исторического отдела армии США, чтобы продвигать немецкую версию войны, особенно на Восточном фронте. То, что сказал Эрли бывший генерал Конфедерации П.Г.Т. Борегар, мог бы легко сказать Гальдер своим людям: «После участия в создании истории ...» генералы теперь должны взять на себя задачу «приглядывать, чтобы она была написана правильно»(74). Продолжая параллель: оба человека (Эрли и Гальдер) стремились сформировать взгляды будущих поколений, оба ввязались в борьбу очень рано после войны — Гальдер с его небольшой книгой о Гитлере как полководце, Эрли со своими мемуарами; оба донесли [свои мысли] молодежи и иностранцам; оба точно определили козлов отпущения за поражение — Эрли бичевал генерала Джеймса Лонгстрита за поражение при Геттисберге, Гальдер обвинял Гитлера за поражении во Второй мировой войне.

Одно из различий между бывшими конфедератами и бывшими немецкими генералами заключается в том, что конфедераты не верили, что северяне будут понимать историю правильно; немцы преждевременно поверили, что американцев можно убедить принять немецкую интерпретацию. В конце концов, однако, обе группы оказались в значительной степени успешными.

Блайт выделяет пять главных аргументов «проиграннодельцев» (Lost Causers) Конфедерации, использованных к 1890-х годам для отстаивания своих интересов на национальном уровне. Все пять имеют параллели в периоде после Второй мировой войны(75). Во-первых, «проиграннодельцы» хотели «прославить отвагу южных солдат и защитить их честь как обороняющихся». Доблестные долгосрочные оборонительные действия вермахта с 1943 года до конца войны вызывали уважение и восхищение американцев. Во-вторых, они «продвигали прошлое Конфедерации как оплот против всех социальных и политических беспорядков». Немецкие утверждения о том, что они боролись во имя западной цивилизации против безбожной социально-политической революции большевиков, очень схожи. Третья цель «проигранного дела» заключалась в том, чтобы «защитить прошлое Конфедерации от всех его реальных и воображаемых врагов», настоятельно предлагая романтизированную ревизионистскую историю войны на Восточном фронте. Четвертый — «спор о причинах войны». Немецкие генералы постоянно утверждали, что вторжение в Советский Союз в действительности было превентивным шагом, призванным сорвать планируемое Сталиным вторжение в Европу. Недавняя лицемерная работа оживила утверждение о советской агрессии. Наконец, «проиграннодельцы» намеревались «оживить превосходство белых, во многом позаимствовав из плантаторской школы литературы, продвигая воспоминания о верном рабе как центральной фигуре в войне Конфедерации». Запоздалое использование нацистской Германией иностранных помощников, в том числе от презираемых Untermenschen, славян, до некоторой степени соответствует этой форме. Можно вспомнить, например, армию Власова, набранную из советских военнопленных к концу войны.
_____________
73. Об Эрли см. Gary W. Gallagher, Lee and His Generals in War and Memory (Baton Rouge, Louisiana State University Press, 2000), p. 51.
74. Blight, Race and Reunion, p. 260.
75. Ibid., p. 274.



Обе мифологии «проигранного дела» оказали сильное влияние на популярную культуру. Они выдержали (и выдерживают) испытание временем. Иногда кажется, что в отношении популярной литературы академические историки оставили это поле ревизионистам; или, если академические исследования достигают более широкой аудитории, они, как правило, отклоняются. Это проиллюстрировано письмом в редакцию, написанным отставным военным офицером США в ответ на критическое исследование Алана Т. Нолана Lee Considered: General Robert E. Lee and Civil War History: «Я призываю каждого истинного исследователя Гражданская война, каждых сына и дочь этой войны, и Севера, и Юга, и каждая организация, созданную для изучения, исследования, реконструкции, сохранения [sic] нашего наследие Гражданской войны, не покупать книгу Нолана... Если она у вас уже есть, то сожгите его, так как его не стоит переработки»(76). Напротив, книги «проигранного дела», вроде Shrouds of Glory. From Atlanta to Nashville. The Last Great Campaign of the Civil War Уинстона Грума, появлялись в списках многих книжных клубов и пользовались широкой популярностью. Точно так же серьезные исследования войны на Востоке, появившиеся еще в 60-х и 70-х годах, например, Russia at War Александра Верта и Road to Stalingrad Джона Эриксона, вскоре стали редкостью, в то время как популярные истории, например, Пауля Карелла, которые романтизировали вермахт в легкой для чтения форме, продавались миллионами.

В популярной литературе и военных играх про Восточный фронт немцы находятся на переднем плане и в центре, изображены с сочувствием, в то время как русские занимают смутное место на заднем фоне. Очень часто в военных играх немецким частям присваиваются их конкретные названия, в то время как русские носят общий характер. Для коллекционеров и реконструкторов памятные вещи немцев — флаги, знаки отличия, личные жетоны, оружие — приобретают культовое значение, а вещи русских — почти ничего. Точно так же Союз — победившая сторона — страдает по сравнению с Конфедерацией — проигравшей стороной. Ли и его генералы были в центре внимания ряда романов; Грант и его генералы почти нет. Ли и его генералы доминируют в печати, скульптуре и искусстве в целом. С 1983 по 1995 год журнал Civil War: the Magazine for the Civil War Society опубликовал тридцать рекламных объявлений о памятных вещах Ли, семнадцать — о Джексоне «Каменной стене», три — о них обоих и только два — о Гранте. В качестве тематики для художников, Конфедерация втрое превосходит по численности Союз и быстрее растет в цене(77). Точно так же, военно-нацистское искусство (Nazi war art) на протяжении десятилетий было очень популярно, особенно среди военных, а в Военно-воздушной академии, например, имелось несколько картин в столовой. Ни одного примера советского соцреализма представлено не было.
_____________
76. Gallagher, Lee, p. 215.
77. Ibid., pp. 218-21.



Пиар (public relations) также играет роль в обоих случаях. Здесь можно привести примеры Джорджа Э. Пикетта, лидера знаменитой «атаки Пикетта», отмеченной как высшее достижение Гражданской войны, и Эрвина Роммеля, «Лис пустыни», который ярко командовал немецкими войсками в Северной Африке в 1940-1942 гг. И Север, и Юг очень быстро сделали Пикетта знаменитым, отчасти из-за его драматического поражения, а отчасти из-за отваги, проявленной даже в неудаче. Создание памяти довольно драматично в обоих случаях. Последнюю атаку при Геттисберге можно было бы также назвать «атакой Петтигрю», по имени генерала Джеймса Петтигрю, чья дивизия играла в атаке столь же важную роль, как и дивизия Пикетта. Но историки-любители, журналисты и, что немаловажно, очень активная вдова Пикетта, ЛаСалле Корбет Пикетт, сыграли важную роль в возвышении Пикетта до всеобъемлющего символа примирения между Севером и Югом в конце XIX века(78). Роммель, хотя и превосходный командир, также был повышен до статуса, вероятно, выше, чем он заслуживал, опять же по соображениям политической целесообразности. Нацистские пиарщики приветствовали его как «народного генерала» после драматической победы над Францией в 1940 году. Британцы, в частности Уинстон Черчилль, назвали Роммеля гениальным «Лисом пустыни», частично чтобы объяснить свои неловкие поражения в Северной Африке в 1941 году. После войны Роммель сохранил свой легендарный статус, как среди немцев, так и среди бывших союзников, отчасти потому, что он действовал, на, возможно, единственном фронте, где нацисты не практиковали массовый геноцид. Показательно, что генерал Эйзенхауэр признал, как он начал менять свое отношение к немецкой армии после прочтения биографии Роммеля(79).

Следует также обратить внимание на иконы и тотемы, как неодушевленные, так и живые, в более широкой картине «проигранного дела». Мы упомянули памятные вещи вермахта. Следует добавить к ним еще живущих ветеранов вермахта, которых приветствуют в большом количестве интернет-чатов энтузиасты, чтобы они изложили свою версию войны. Аналогично, недавно умершая «старейшая в мире вдова Конфедерации» в последние десятилетия перевозилась от случая к случаю на Юге как живой символ «проигранного дела». Следует отметить, что свастика и флаги Конфедерации по сей день оказывают сильное влияние, как эмоциональное, так и политическое.

Следует также отметить, что две мифологии «проигранного дела» взаимосвязаны. Реконструкторы Гражданской войны существуют не только в американском контексте, но также и в немецком, возможное подмножество широко распространенного в Германии увлечения американским Западом, ковбоями и индейцами. Однако один немецкий профессор, Вольфганг Хохбрук из Штутгартского университета, лаконично заметил: «Я думаю, что некоторые из конфедеративных реконструкторов в Германии разыгрывают нацистские фантазии о расовом превосходстве. Они одержимы вашей войной, потому что они не могут прославлять своих собственных побежденных расистов. Большинство из них, конечно, баварцы»(80).
_____________
78. См. Carol Reardon, Pickett's Charge hi History and Memory (Chapel Hill, The North Carolina University Press, 1997).
79. Про Роммеля см. Ralf Georg Reuth, “Erwin Rommel — Die Propagandaschopfung," in Ronald Smelser/Enrico Syring (eds), Die Militarelite des Dritten Reiches/27 Biographische Skizzen (Berlin, Ullstein Verlag, 1995), pp. 460-75.
80. См. Tony Horwitz, Confederates in the Attic. Dispatches from the Unfinished Civil War (New York, Pantheon Books, 1998), p. 187.
Tags: ВМВ, Современность, до ПМВ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments