Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Подводя итоги Мюнхена (I)

Международная обстановка второй империалистической войны

В. Гальянов

Идет вторая империалистическая война.

Пылает она одновременно на трех материках. В главных ее очагах — Абиссинии, Испании, Китае — приводятся в движение целые армии; мирные города предаются огню; безжалостно истребляются массы трудового населения. В других странах — в Австрии, Чехо-Словакии — насильственный захват чужих земель обходится без вооруженных столкновений. Он закрепляется даже видимостью соглашений с изнасилованными государствами. До поры до времени эти жертвы молчат; однако они таят жажду отмщения. Международные отношения напрягаются все больше. Намечаются новые и новые узлы, где должны разразиться дальнейшие схватки. Фронт второй империалистической войны все расширяется. В него втягивается один народ за другим. Человечество идет к великим битвам, которые развяжут мировую революцию.

Не все современники отдают себе отчет в том, что происходит. Не все понимают, что началась вторая империалистическая война, которая уже втянула в свою орбиту более полумиллиарда населения. Для разбойников, ведущих войну, выгодно, чтобы она шла без шума; поэтому в Китае они называют ее «инцидентом», свои войска в Испании — «волонтерами», свои захваты территорий в Средней Европе — «мирным разрешением международных споров». Государства — пособники этих насильников — помогают - им обманывать бдительность народов; этой цели служат широковещательные декларации, нарочитая дипломатическая суета, непрерывные поездки руководителей правительств из одной страны в другую, газетная трескотня вокруг совещаний в Берхтесгадене, Годесберге, Лондоне, Париже, Риме. Так фашистским хищникам обеспечивается безнаказанность, а их жертвы обрекаются на беззащитность.

Достигает ли своих целей эта тактика отвода глаз, усыпления, обмана? Конечно, в отсталой общественной среде она еще находит для себя питательную почву. Людям с обывательским кругозором кажется и сейчас, что жизнь течет по-старому, что ничего чрезвычайного на свете не происходит. Правда, кое-где шумят, чего-то не поделили, даже по-настоящему воюют, но это либо далеко, либо нас не касается. Можно не беспокоиться. Ведь такие правители, как Чемберлен и Галифакс, Даладье и Бонна, умеют по-хорошему договориться обо всем с Гитлером и Муссолини! Верно, что волнуются повсеместно рабочие; но ведь этот народ никогда не бывает доволен. Однако можно усмирить и его: для этого хозяева прибегнут к массовым увольнениям и воздействию голодом, правительство—к арестам, жандармам и слезоточивым газам. Все устроится, все обойдется — можно спать спокойно...

Так рассуждает современный обыватель. Тип этот хорошо известен истории. Разве не обыватель писал в своем королевском дневнике: «Ничего» — в день разгрома Бастилии парижским народом, 14 июля 1789 года? Того же обывателя видел Париж и в исторические дни Коммуны 1871 года. Город пылал. На улицах шел бой. Кровь лилась на баррикадах. А на Сене, под арками мостов, как всегда, как и поныне, безмятежно посиживали с удочками благополучные рыболовы-любители. Пескарь, бьющийся на крючке, волновал их больше чем великие события, происходившие в столице.

Но для сознательной части человечества, но для передового его отряда — рабочего класса, но для учеников Маркса—Энгельса—Ленина— Сталина вторая империалистическая война представляет собою важнейшее явление жизни международной. Развивается она в ином плане, при другой расстановке сил, чем то было в пору 1914—1918 годов. Но снова, как и тогда, в центре событий стоит та же грозящая миру Германия.

Эта Германия невозбранно попирает международные договоры. Она сбросила с себя обязательства версальских соглашений; Сперва тайно, а затем открыто стала она вооружаться. Она обзавелась армией, флотом, военной авиацией. Формально, путем плебисцита, на самом же деле при помощи террора, подавляющего волю населения, вернула она себе Саарскую область. Расторгнув односторонним способом локарнский договор, Германия ввела свои войска в демилитаризированную Рейнскую зону: вдоль восточной французской границы ею уже возведена мощная линия железобетонных укреплений. Она подготовила военный мятеж в Испании против законного республиканского правительства. На помощь бунтовщикам вместе с артиллерией, самолетами, танками, военными судами она послала своих летчиков, офицеров, технических инструкторов.

Насильственным путем захватила Германия Австрию. Грозя военным нападением, она отняла значительную часть территории у Чехословакии. Та же судьба ожидает Данциг, Мемель, Польский коридор. Германия этим не довольствуется. Она нацеливается на прибалтийские государства, на Румынию, на Триест, на итальянский Тироль, на некоторые части Швейцарии, Бельгии, Голландии, Дании, на Эльзас и Лотарингию. Она требует возвращения себе колоний. Вновь бросает она клич «Стремление на Восток!», прокладывая себе путь к Багдаду, в Турцию, Персию, Афганистан. Она возбуждает мусульман Азии и Африки против Франции и Англии. Она заключает союз с империалистической Японией и фашистской Италией, вывеской борьбы против «Коминтерна» прикрывая хищнические замыслы против главных своих соперников — Англии и Франции, лихорадочную подготовку войны против ненавистной фашизму рабоче-крестьянской страны.

Германия осмеливается заявлять свои притязания на Советскую Украину, на Донбасс, на побережья Черного и Каспийского морей... И все эти вожделения хищника, все эти замыслы разбойника, опьяненного своей безнаказанностью, преподносятся миру, как программа «вождя», возводятся в теорию, оправдываются проповедью презрения и ненависти к «низшим расам», сопровождаются гимнами войне, славословием «белокурого зверя» чистых тевтонских кровей, призывами к уничтожению ценностей общечеловеческой культуры, провозглашением крестового похода против демократии, рабочего движения, коммунизма, против Страны советов.

Что дикий разгул воинствующего фашизма грозит миру величайшими разрушениями, ясно для каждого. Что ему не оказывают пока должного отпора, общеизвестно. Но из последнего факта делаются порой поспешные и панические выводы. Можно ли думать, что ничем нельзя помешать наступлению фашизма? Можно ли считать, что сопротивление ему невозможно, что все уже потеряно, что остается одно из двух: либо покориться разбойнику либо погибнуть? Такое малодушие не оправдывается ничем. Спокойная оценка нынешней международной обстановки приводит к иным заключениям. Нелишне напомнить кстати, что и в пору первой империалистической войны, закончившейся разгромом Германии и всей группы связанных с нею государств, международное положение представлялось сперва как будто еще более сложным.

Германская лавина, сломившая французские линии при Шарлеруа, катящаяся через Шампань к Уазе, от Уазы — к Марне, от Марны — дальше, в глубь страны, к сердцу Франции — Парижу; Бельгия и Сербия, раздавленные тем же напором; германо-болгарские войска на границе Греции; горы трупов русских солдат у Мазурских озер и у Карпат... А кто не помнит дальнейшего — военных событий 1916, 1917, 1918 годов?

Вражеские окопы на подступах к жизненным центрам России: у Риги, Двинска, Молодёчно, Барановичей, Минска; германские орды, грабящие Украину; длинная «Берта», каждые 20 минут с немецкой аккуратностью посылающая в Париж свой стальной плевок; Лондон, притаившийся во тьме от германских цеппелинов; «Лузитания», потопленная немецкой подводной лодкой; 28 стран с населением свыше миллиарда, втянутых в войну; мобилизация свыше 70 миллионов людей, из них 29 миллионов — в действующих армиях...

Казалось, человечество окончательно захлебывается в крови; думалось, безвозвратно гибнет цивилизация. Однако, «чтобы проверить действительную силу капиталистического государства, — писал Ленин, — нет и быть не может иного средства, кроме войны» (т. XVIII, стр. 232). Империалистическая Германия Гогенцоллернов не выдержала этой проверки. В экономическом отношении она была слабее своих противников; союзники ее оказались не на высоте; наконец, стране недоставало и внутреннего единства, хотя германские социал-предатели и призывали рабочих защищать; отечество помещиков, банкиров, магнатов промышленности, вырождающейся императорской династии. Расплата Германии была поистине жестокой. 28 июня 1919 года в той самой зеркальной галерее Версальского дворца, где за 49 лет до этого король прусский был торжественно провозглашен императором германским, представителям разбитой империи пришлось покорно подписать предъявленный им «диктат». Ленин назвал «зверскими» его условия; Лишенная регулярной армии, флота, военной авиации, колоний, значительной части подвижного состава железных дорог, обязанная под видом репараций уплачивать победителям сотни миллиардов военной дани, Германия становилась второстепенной страной Европы.

Но были и другие, более значительные последствия первой империалистической войны. Вихрь революции пронесся по старой Европе. Он сбросил на землю три императорских короны. Он вызвал восстания рабочих и солдат в Германии, создал советские республики в Баварии и Венгрии. Что важнее всего,— он расчистил путь Великой Октябрьской социалистической революции, руководимой Лениным и Сталиным. Сбылись вещие слова Энгельса о последствиях мировой войны: «всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса».

Помнит ли обо всем этом гитлеровская Германия? Сознает ли она, что в некоторых отношениях она уступает Германии Вильгельма II? Золотые и девизные ресурсы Гитлера составляют не свыше 10% того, что имела Германия в 1914 году. Этого запаса может хватить не более, как месяцев на шесть настоящей войны. Потребности в военном сырье нынешняя Германия покрывает из внутренних источников всего процентов на 25, в продовольствии, по признанию самого Гитлера, — на 81%. Армия ее, численностью около миллиона, не считая 200 тысяч в лагерях трудовой повинности, 50 тысяч запасных, 50 тысяч в охранных отрядах, существует как регулярное войско менее 4 лет. По исчислению известного специалиста Баратье, ей не хватает около 1/3 офицерского состава. Военный флот Гитлера уступает морским силам крупнейших держав Европы; вдобавок он не имеет и боевого опыта. Авиация германская, подвергшаяся некоторому испытанию в испанской войне, как известно, отнюдь не победоносно выдерживала атаки республиканских самолетов. В особенности боялась она тех машин, которым испанские бойцы дали ласково-поощрительное наименование «Катюшек»...

Внутреннее единство? Но оно не может существовать в стране, где народ превращен в обитателей гигантского общегосударственного концлагеря, где рабочий класс подавлен террором, где масло, заменено пушками, старая культура — надругательством над наукой и искусством, идеология немецких классиков — диким бредом «Моей борьбы», элементарное чувство человечности — звериной ненавистью к людям всех прочих рас, государственными погромами безвинного и беззащитного населения.

Может ли такая Германия благополучно пройти через испытание войной, которую, как сказано, Ленин считал единственным способом проверить действительную силу капиталистического государства? Не рухнет ли она от первого серьезного толчка, как то было с кичливой, но гнилой империей Наполеона III после Седана? Из-под развалин второй империи возникла республика. Над позорищем Франции биржевиков, спекулянтов, банковских акул, промышленных воротил, тайной полиции, жандармов, кокоток, продажной печати поднялась на героический штурм неба величественная и грозная Парижская коммуна. Сраженная в неравной борьбе, она послала, свой клич в будущее: спустя 46 лет, после разгрома империалистической Германии в первой мировой войне, этому зову Коммуны ответил лозунг Великой социалистической революции, лозунг Ленина—Сталина: «Вся власть Советам». На обломках самодержавия утвердилась победоносная диктатура рабочего класса. К началу второй империалистической войны народы СССР уже построили социализм на пространстве одной шестой части земного шара. Конец этой второй войны ознаменуется окончательным разгромом старого, капиталистического мира. Когда это произойдет? Никто того не знает. Но история стремительно ускоряет свой бег. И пусть помнят фашистские поджигатели войны, что сеющие ветер — пожнут бурю. Ею они будут сметены с лица земли.

Как сказано, поражение Германии в первой империалистической войне зависело отчасти от слабости ее союзников. Но кто поручился бы, что и нынешние союзники Германии — Италия и Япония — поддержали бы ее, если бы она бросилась в войну? Допустим, однако, что они и пожелали бы помочь Гитлеру. Во-первых, судя по испытанию, которому эти союзники уже подверглись в Испании и Китае, силы их отнюдь не победоносны. Во-вторых, против себя фашистские поджигатели имели бы превосходные армии сильнейших государств.

Наконец, нельзя забывать, что Германия Вильгельма IIне хотела войны с Россией. В 1915 году она 18 раз пыталась склонить русское правительство к миру. Еще со времени наполеоновских войн в Германии укоренилось убеждение в непобедимости России. Этот тезис был возведен в теорию известным Шлиффеном. Не слышится ли ее отголосок и в 1935 году, когда сам Гитлер в разговоре с лордом Лондондерри заявляет, что СССР обладает самой сильной в мире армией, самыми мощными танками и авиацией?

И, однако, забывая уроки прошлого, не слушая предостерегающих голосов своих военных специалистов, тот же Гитлер осмеливается грозить Советской стране войною. Видно, он храбрее и сильнее Вильгельма II. Что же, пусть попробует! Для фашизма, держащегося на глиняных ногах, это лучший способ сломать себе шею.

Впрочем, до сих пор гитлеровская Германия уклонялась от испытания огнем и мечом. Не раз бряцала она оружием, грозя войною. Но, когда от слов нужно было перейти к действию, она неизменно отступала. Особенно поспешным бывало такое отступление тогда, когда Гитлер убеждался, что рискует натолкнуться на противодействие.

В июле 1934 года германскими национал-социалистами была произведена в Вене попытка государственного переворота. При этом погиб австрийский канцлер Дольфус. Муссолини ответил на это событие немедленной мобилизацией своих берсальеров у Бреннера, на итало-австрийской границе. Одновременно послы Англии и Франции сделали энергичные представления в Берлине. Гитлер ретировался. Для отвода глаз он даже наказал некоторых из участников венского путча.

7 марта 1936 года Гитлер ввел свои войска в демилитаризованную Рейнскую зону. Он сделал это в уверенности, что Франция не решится воспрепятствовать ему вооруженной силой, Гитлер не ошибся. Французы испугались возможности военного столкновения. Однако сами германские войска прокрадывались в Рейнскую зону как воры: они опасались напороться где-нибудь на французские войска. Немцам было приказано немедленно отступать, если бы это случилось. Когда, далее, в разгар итало-германской интервенции на военный корабль Германии «Лейпциг» было произведено в испанских водах нападение какой-то весьма сомнительной подводной лодки, Германия заявила о своем намерении в наказание подвергнуть бомбардировке прибрежные города республиканской Испании. Франция и Англия ответили, что в этом случае они произведут совместную морскую демонстрацию. И на сей раз Гитлер отступил. После этого на новогоднем приеме дипкорпуса в Берлине он произнес медоточивую речь, обращаясь к французскому послу с заверениями в своем миролюбии.

В мае месяце 1938 года Гитлер пред’явил Чехо-Словакии ультиматум. В ответ правительство Чехо-Словацкой республики произвело военную мобилизацию. И что же? Войска Гитлера не тронулись с места. Снова он побоялся подвергнуть их пробе огнем. Имеются сведения, что военное командование германской армии предупреждало Гитлера о возможности поражения. Утверждают, будто и сам Гитлер в Мюнхене не скрыл от Чемберлена и Даладье, что война была бы для него серьезным испытанием. Очевидно, ни Чемберлен, ни Даладье не захотели, чтобы фашизм подвергся разгрому; поэтому они и предпочли произвести нажим на Чехо-Словакию, чтобы принудить ее к капитуляции. Еще раз удалось Гитлеру избегнуть военного испытания... Но, оказывается, среди командования германской армии имелись и недовольные таким исходом. Рассказывают, что при вступлении германских войск в Судетскую область один немецкий полковник с возмущением спрашивал чехословацкого офицера, отводившего с границы свою часть: «Послушайте, почему же вы не хотите с нами драться? Ведь поймите, насколько это было бы лучше не только для вас, но и для нас!»

Итак, пораженцы имеются посреди германского, военного командования? Ясно, в итоге всего, что, гитлеровская Германия отнюдь не предоставляет собой несокрушимой силы. Почему же оберегают ее правительства Франции и Англии, именующие себя великими европейскими демократиями?

Нескромные свидетели передавали, что при обсуждении в Мюнхене чехословацкого вопроса Гитлер доказывал Даладье и Чемберлену чрезвычайную опасность мысли о защите Чехо-Словакии. Гитлер утверждал, что Чехо-Словакия является форпостом большевизма в Европе. Мало того, что она связана с Советским Союзом договором о взаимной помощи: Советский Союз якобы всецело подчинил Чехо-Словакию своему влиянию; он толкает ее на войну с Германией. При этом не только имеется в виду нанести поражение германскому фашизму: Советский Союз стремится разжечь мировую войну, последствием которой должна явиться большевистская революция. Люди, требующие защиты Чехо-Словакии, сознательно или сами того не ведая, помогают осуществлению замыслов большевизма. Поэтому все, кому дорог нынешний порядок вещей, обязаны предотвратить войну из-за Чехо-Словакии. Они должны заставить Прагу уступить требованиям Гитлера. Ведь Германия является защитником Европы против большевизма. Понятно, что этого защитника должны поддержать и правительства великих держав — Англии и Франции.

Конечно, не все государственные деятели французской и английской буржуазии проникались уверениями Гитлера, будто он защищает ее интересы. Несомненно, что наиболее либеральные из них и желали бы поражения германского фашизма. Однако для этого пришлось бы действовать сообща с Советским Союзом. Но тут-то капиталистический мир и чует некую опасность. С полной ясностью ее определил в разговоре с некоторыми политическими деятелями в Праге бывший глава французской военной миссии в Чехо-Словакии — генерал Фоше.

С солдатской откровенностью Фоше заявил, что для Франции было бы нежелательно разбить Гитлера при помощи Советского Союза. Такая победа представляла бы для Франции прямую опасность. Прежде всего, конечно, мировое общественное мнение отнесло бы честь поражения Гитлера на счет Красной Армии. Это было бы ударом по национальному самолюбию Франции. Но еще важнее другое. Разгром Гитлера при участии большевиков вызвал бы бурный под’ем симпатий к Советскому Союзу. Это содействовало бы стремительному росту революционного рабочего движения. Такая перспектива не может улыбаться буржуазной Франции. Словом, заключил генерал Фоше, «мы не хотим выступать против Гитлера, имея союзниками большевиков».

Впрочем, что касается Даладье и Чемберлена, то у них доводы Гитлера не могли не найти сочувственного отклика. И тот и другой представляют правительства реакционной части западноевропейской буржуазии. Эта буржуазия не хочет допустить посягательства на свою диктатуру. Она ненавидит народный фронт; она стремится подавить рабочее движение; она мечтает разгромить коммунистические партии, свалить, взорвать, растащить по кускам твердыню социализма — СССР. В этом плане фашизм — одно из средств, при помощи которого реакционная буржуазия Запада рассчитывает расправиться с рабочим классом и социальной революцией. Может ли она допустить, чтобы фашизм был разбит в столкновении с силами революционной демократии? Может ли она не поберечь его, не подкормить, не бросить в его пасть кусков чужого мяса? Отсюда тактика прямого пособничества Захватническим домогательствам Гитлера. Отсюда свирепый нажим на Чехословакию из Лондона и Парижа. Отсюда требования уступить, прямые угрозы, совсем не дипломатический крик английского посла в Праге, в кабинетах Годжи и Бенеша...

Но так ли уж трудно было склонить чехословацкое правительство к уступкам? Правда, трудовой народ Чехо-Словакии горел гневом: он весь готов был подняться на защиту родины. Правда, рабочий класс страны стремился стать в первые ряды национальной обороны. Рвалась в бой с германскими фашистами и патриотически настроенная армия. Но в правительстве кое-кто рассуждал иначе. А нужно ли Чехо-Словакии жертвовать собой? Стоит ли ей связывать свою судьбу с Советским Союзом? Ведь он ненавистен всему буржуазному миру. Ведь на Чехо-Словакии сорвет этот мир свою злобу против большевиков. Советскому Союзу хорошо: он далеко; он защищен крепкими границами; у него могучая армия, мощная промышленность, неисчерпаемые запасы сырья и продовольствия, безбрежный, бездонный океан живой человеческой силы... Союзу легко себя отстоять. Но Чехо-Словакия будет иметь против себя всю капиталистическую Европу. Она не выдержит неравной борьбы. Она погибнет, и самое имя ее исчезнет с политической карты Европы.

Так рассуждали некоторые государственные деятели буржуазной Чехо-Словакии. А из Лондона и Парижа в Прагу неслись торопливые предупреждения: «Не следует надеяться на Советский Союз. Если бы даже он и захотел придти на помощь Чехо-Словакии,— он не смог бы сделать ничего. Ведь он находится слишком далеко; у него нет с ней общей границы. Вдобавок ни Польша, ни Румыния не пропустили бы его армий. Если бы даже Советский Союз и послал в Чехо-Словакию свою авиацию, она прорвалась бы туда слишком поздно. До этого немецкие бомбардировщики уже успели бы превратить Прагу в груду развалин...»

«Но все это лишь пустые предположения. СССР не намерен подать помощь Чехо-Словакии. Он хочет остаться в стороне. Ему нужно только, чтобы в Европе загорелась война, в которую ринутся капиталистические державы. Он рассчитывает превратить эту войну в войну гражданскую. Он надеется, что последствием этого будет всемирная революция. До тех пор СССР не хочет воевать, несмотря на свои обязательства о помощи Чехо-Словакии».

Весь мир знает теперь, что это было ложью. Каждому известно, что СССР неизменно верен своим договорным обязательствам. Всем памятен ответ товарища Сталина на вопрос Рой Говарда, председателя американского газетного об'единения, что сделает СССР в случае нападения Японии на Монгольскую народную республику. «...Нам придется помочь Монгольской Народной Республике», — заявил товарищ Сталин. Эти сталинские слова пронеслись по всему миру. И по сей день не забыты они теми, по адресу кого было дано это предупреждение. Советское правительство спрашивали и о его обязательствах в отношении Чехо-Словакии. Ответ в принципиальной форме был дан в заявлении тов. Калинина делегациям иностранных рабочих на майских торжествах 1938 года. Но дело этим не ограничилось. Как известно, французское правительство официально запросило: что думает СССР предпринять для помощи Чехо-Словакин? Ответ советского правительства был ясен и прям. Немедленно созвать совещание представителей СССР, Англии и Франции; опубликовать декларацию от имени этих трех держав, предупреждающую, что Чехо-Словакии будет оказана помощь в случае невызванного нападения на нее Германии; внести тот же вопрос в Лигу наций для обсуждения способов этой защиты; наконец, организовать техническую консультацию представителей генеральных штабов СССР, Франции и Чехо-Словакии, для выработки плана совместных действий. Таковы были предложения советского правительства. При этом было заявлено, что СССР готов оказать помощь Чехо-Словакии любыми средствами и всеми доступными ему путями, — если, как установлено его договором с Чехо-Словакией, и сама Франция выступит на ее защиту.

Прямой и решительный ответ Советского Союза привел вопрошавших в явное замешательство. Они хотели бы, чтобы он был более уклончивым. Им не нравилось, что Франция напоминали о ее собственных обязательствах — при всех условиях оказывать помощь союзнице — Чехо-Словакии. Судя о Советском Союзе по самим себе, они предпочли бы, чтобы он оказался дезертиром с фронта международных обязательств. Они рассчитывали, добившись от Советского Союза неясного ответа, свалить на него свою собственную измену Чехо-Словакия, опорочить Страну советов перед всем, светом, в глазах международной демократии и рабочего класса. Не только Чехо-Словакии, но и всей этой демократии они готовились сказать: «Вы надеялись на помощь СССР? Вы верили в его силу? Вы полагались на его слова? Вот помощь, вот сила, вот слово СССР. Он уклоняется, он боится, он хоронится в кусты. Лишь издали натравливает он нас друг против друга, чтобы самому не попасть в общую свалку. Зачем же нам лезть в эту ловушку? Зачем бросаться в кровавую кутерьму? Почему Чехо-Словакии не проявить благоразумия и не уступить сильнейшей Германии? Почему рабочим не оставить бредней о народном фронте, о социализме, о пролетарской революции и не покориться раз навсегда хозяевам-капиталистам?..»

Чем же была, в сущности, эта тактика буржуазии? Не только пособничеством Гитлеру и фашизму. Не только средством отвода глаз от своей собственной измены договорным обязательствам. Не только способом «психической атаки» на Чехо-Словакию, чтобы ее сломить и склонить к повиновению. То, что творилось реакционной буржуазией Франции, Англии, отчасти и самой Чехо-Словакии вкупе с Гитлером, при одобрении буржуазии других стран, при содействии продажной печати накануне 30 сентября 1938 года — дня чехословацкой капитуляции, — было не чем иным, как выполнением международного заговора, воровской диверсии, прямой провокации, направленной против СССР, против рабочего класса, против демократии. Вот в чем подлинное значение позорных сентябрьских дней 1938 года.

Удался ли замысел правительств реакционной буржуазии? Нет, он провалился с позором. Напрасно пытались скрыть ответ СССР о его готовности помочь Чехо-Словакии. Тщетно старались утаить его от общественного мнения, от парламента, от независимой печати. Махинации обманщиков были разоблачены: в Женеве, в Ассамблее Лиги наций, оглашен был ответ советского правительства на запросы Франции и Чехо-Словакии. Заговор реакционной буржуазии был сорван. Зато СССР предстал перед миром во всем своем величии — как единственная страна, которая в момент всеобщей паники, предательства, дезертирства сохранила полное спокойствие, доказала свою неизменную верность договорным обязательствам, проявила непоколебимую решимость защищать мир и демократию против разбойников фашизма.

Разоблаченные клеветники пробовали еще спасти положение: они прибегли к новой диверсии. Пущен был слух, будто правительства Франции и Великобритании совещались с представителями Советского Союза при разрешении чехословацкого кризиса, будто даже мюнхенские решения согласованы были с правительством СССР. В доказательство делались ссылки на встречи Боннэ с тов. Сурицем в Париже, Галифакса и Кадогана с тов. Майским в Лондоне. Тогда агентство ТАСС сообщило, что версия эта лишена всяких оснований. На самом деле в разговорах с послами СССР министры иностранных дел Франции и Англии ограничивались передачей им газетной информации. Что касается мюнхенской конференции и ее решений, то правительство СССР никакого касательства к ним не имело и не имеет.

Тогда буржуазная пресса вдруг вспомнила и завопила, что в момент мобилизации чехословацкой армии СССР ничем-де, в сущности, на нее не отозвался. А вот в Париже уже рыли траншеи. Во Франции мобилизовано было свыше 725 тысяч призывных. Надлежащие меры по линии военно-морского флота были будто бы приняты и в Англии.

Теперь, уже известно, что за мобилизация происходила во Франция. Из Парижа, Орлеана, Страсбурга и других больших городов в глубь страны, на юг, подальше от беды, мчались сотни тысяч машин, увозивших перепуганных обывателей с их чадами, домочадцами и даже любимыми собачками. То была подлинная «автомобилизация». Для большего устрашения мирных буржуа на улицах Парижа навалены были кучи песку; кое-где начали ковырять мостовую... Вот, дескать, смотрите: таковы прелести войны, на которую толкают нас рабочие и коммунисты со своим Советским Союзом! Погружался в тьму по вечерам и Лондон. Для вящего воздействия на слабонервных обитателей столицы над городом носился зловещий вой сирен... Понятно, что Даладье и Чемберлен, вернувшиеся из Мюнхена с вестью, что войны не будет, встречены были перепуганными обывателями обеих столиц как спасители отечества... В Москве, конечно, ничего такого не происходило. Никто здесь не испытывал тревоги. Трудовая жизнь шла своим чередом. Вечерами улицы были ярко освещены, театры и концертные залы полны, по радио привычный, ровный голос диктора передавал текущую информацию.

Означало ли это, что Советский Союз равнодушно взирает на несчастье чехословацкого народа? Как известно из газет, в наиболее критический момент в Народный комиссариат иностранных дел приглашен был поверенный в делах Польской республики. От имени правительства СССР ему было заявлено, что по сведениям, польским правительством еще не опровергнутым, последнее сосредоточивает свои войска на чехословацкой границе, собираясь двинуть их на территорию Чехо-Словакии. Советское правительство рассчитывает, что эти сведения будут немедленно Польшей опровергнуты. Если бы этого не случилось и если бы польские войска действительно перешли на территорию Чехо-Словакии, правительство СССР сочло бы это актом невызванной агрессии. На этом основании оно денонсировало бы польско-советский пакт о ненападении.

В тот же день, вечером, польское правительство дало свой ответ. Тон его был несколько задорен. Но, по существу, польское правительство оправдывалось: оно заявляло, что принимает известные военные меры лишь в целях обороны. Еще показательнее было другое обстоятельство: по сообщениям иностранной печати, вскоре часть польских войск была отведена от чехословацкой границы. Очевидно, во-первых, что предупреждение Советского Союза возымело свое действие. Не ясно ли, во-вторых, что меры обороны польскому правительству приходилось принимать... внутри собственной страны?

Английская печать проливает некоторый свет на эти обстоятельства. Оказывается, в эти тревожные дни среди крестьянского населения пограничной с СССР польской полосы наблюдалось некоторое волнение. С советской стороны слышалась военная музыка, видны были лучи прожекторов, появлялись самолеты... Крестьяне решили, что не сегодня завтра придет к ним Красная Армия. Коли так, — нужно принять ее с честью. Начать надобно с того, чтобы почистить и подмести свой дом. И вот, в добросовестном усердии простодушного гостеприимства, крестьяне принялись громить и выметать местную полицию. За такое старание им пришлось понести вскоре жестокую расплату: население провинившихся деревень подвергнуто было зверской экзекуции. Людей пороли без различия пола и возраста... Не для того ли понадобилось, ради «обороны», отводить войска с чехословацкой границы?

* * *

P.S. В. Гальянов — псевдоним заместителя наркома иностранных дел В. Потёмкина.
Tags: 1918-1941, Большевик, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 13 comments