Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Пропаганда повести «Первый удар» (II)

Книга о будущей войне

НИК. ШПАНОВ, Первый удар. Повесть о будущей войне. Воениздат. 1939. 134 стр. 2 р. 50 к.

Журнал «Знамя» (№ 1 за 1939 год), а вслед за ним Государственное военное издательство дали советскому читателю цепную, интересную, глубоко актуальную повесть писателя Николая Шпанова «Первый удар». Книга эта представляет собой литературное явление, на котором следует остановиться.

Советский писатель, бывший летчик Николай Шпанов своей повестью как бы дает ответ авторам целой серии книг о будущей войне, вышедших на Западе. После полосы мемуарной литературы, посвященной империалистической войне 1914—1918 годов, на Западе вместе с ростом вооружений и обострением международных отношений возникла огромная литература о вероятных очертаниях будущей войны. Писали эти книги и профессионалы-военные, и публицисты, и беллетристы. К разряду таких авторов надо отнести и итальянца Дуэ, и англичан Фуллера и Лиддль Гарта, и немцев Зольдана, Секта, Людендорфа с его книгой «Тотальная война», и австрийского генерала Эймансбсргера с его книгой о танковой войне, и ряд других. К книгам военно-публицистическим плотно примыкали и книги беллетристические и полубеллетристические. Напомним тут хотя бы нашумевшую книгу Гельдерса, затем книгу Фоулера Райта о воздушном налете немцев на Прагу, а также сценарий Герберта Уэллса о войне будущего, претворенный режиссером Корда в фильм «События, которые грядут» (выпуск 1936 года),

Во всех этих произведениях довольно сложно сплелись и намерения военных кругов, и попытки обработать общественное мнение, и попытки ложной информацией сбить с толку вероятных противников, и просто свободный литературный вымысел и фантазии.

Общим почти для всех буржуазных произведений о будущей войне является их мрачный, озлобленный колорит. Авторы всех этих произведений несут на себе проклятый груз тяжелой жизни и горчайших разочарований со времен первой империалистической войны. Ряд новых буржуазных книг о будущей войне — это как бы перепев и повтор уже прочитанных и пережитых нами глав первой мировой войны. Буржуазные авторы не могут вырваться из круга кровавых, националистических, сумасшедших идей и концепций... Почти в каждой книге между строк чувствуется неистовый животный страх перед возможными народными революциями. Один из итальянских фашистских писателей, Вергилий Строппа, в своем романе «Теленок из Манктана» пишет: «Людей не будет, будет сила и покорность. Я мечтаю о целом легионе людей-автоматов, пригодных для того, чтобы безмолвно, без единого протеста двигаться на леса и топи, людей, пригодных только к повиновению». Таково одно из типичных противочеловеческих мечтаний, представлений о будущей войне.

Советская литература — молодая, здоровая, рожденная в борьбе за умное и светлое, рационально организованное, коммунистическое общество — противопоставляет всем этим мрачным, убойным, пессимистическим произведениям свои, идеи, свои образы, своих новых героев.

Тема будущей войны не в первый раз разрабатывается в советской литературе. Ее касались наши драматурги. Ее касалась наша кинематография. Ее касались некоторые из наших романистов (Л. Леонов, П. Павленко и другие). Николай Шпанов внимательно и глубоко изучил как зарубежную военную литературу, так и опыт ряда советских авторов. Культура, военный стаж, прилежание и писательская смелость позволили Н. Шпанову написать повесть о будущей войне — произведение, которое быстро заслужило общественное признание.

Содержание и композиция повести «Первый удар» несложны, отчетливы. Повесть эта читается в один присест, «залпом», как признаются и пишут сотни читателей.

Николай Шпапов вводит читателя сразу в крайне напряженную международную обстановку. Август 19.. года. Германия продолжает политику шантажа и территориальных требований (пресловутых «жизненных пространств»). Германия остро ставит вопрос о колониях. Державы «оси» начинают свою излюбленную тактику запугиваний, военных демонстраций, крикливых речей, лживых радиопередач. Итальянский флот начинает маневры у Балеарских островов — на одной из главнейших коммуникаций Франции. Лондон в это время ведет сепаратные переговоры с Берлином. Приходят сведения, что Лондон подписал соглашение с Германией о переделе колоний. Франция видит, что ее предает ее же партнер по игре. Буржуазное французское правительство готово капитулировать и отдать фашистским державам Мадагаскар!.. Капитуляция немедленно влечет новые, еще более настойчивые и наглые требования держав «оси». Италия ставит вопрос о передаче ей Ниццы и Савойи. Германия немедленно поддерживает своего союзника и, припирая Францию к стенке, пред’являет ей требования о возврате Эльзаса и Лотарингии... Положение для Франции создается поистине катастрофическое. Париж пробует просить Лондон о помощи. В ответ раздается лишь уклончивое бормотание «Таймса»...

Так вводит нас автор повести в обстановку, в которой, предположительно, может возникнуть новая война.

События развиваются дальше... Французская реакция готовит очередной Мюнхен. Лучше капитулировать перед Гитлером, чем вооружать народ и поднимать его на борьбу, — такова тактика французской реакции. Для того чтобы подготовить новую измену, французская реакция пускает в ход клевету. Правая пресса и радио распространяют слухи о том, что СССР покинул Францию... Французские коммунисты разоблачают эту грандиозную провокацию. Народ Франции, вместе с ним вся Европа и весь мир в грозовые, напряженные часы обращают свои взоры к Москве. Автор повести превосходно рисует Париж, который трепетно ждет ответа советского правительства. «Люди стояли на всех площадях, на улицах и бульварах. Перед дворцом президента, перед палатой депутатов, у монументальных зданий банков стояли пикеты Народного фронта. Боялись провокаций. Полиции и гард-мобилям* нужен был только предлог, чтобы пустить в ход бронированные автомобили. Но город был недвижим и молчалив. Молчали опустевшие заводы, стояли автомобили, брошенные шоферами, стояли автобусы. Даже в кафе, на бульварах царила мертвая тишина. На спинках стульев белели брошенные фартуки гарсонов.

Париж молчал».
________________
*. Особый корпус охраны.


Шли часы ожидания. Французское правительство вынуждено было через своего посла в Москве запросить Советский Союз о его намерениях в случае нападения гитлеровской Германии на французский народ. Полночь. Загремело радио: «Французы! Решение Кремля состоялось. Великий Советский Союз остался верен взятым на себя обязательствам. Он не покинет демократии в час фашистской агрессии».

Повесть рисует дальше попытки французских реакционеров сорвать единый оборонительный фронт. Берлин,рассчитывая на слабость демократической коалиции, решает нанести удар. Автор повести изображает, как претворяется в жизнь гитлеровская навязчивая идея о внезапном, «молниеносном ударе». Фашисты обрушивают свой первый удар на Советский Союз в День авиации — 18 августа, рассчитывая, что воздушные празднества и парады отвлекут внимание советских людей.

«По плану внезапного нападения на Россию, — читаем в повести, — общая задача германских воздушных сил сводилась к нанесению ошеломляющего удара на трех направлениях: смоленском, минском и киевском. Операцию на севере, против Ленинграда, пришлось задержать вследствие неполной готовности флота. Операция на южном направлении (Одесса) была отложена из-за необходимости сосредоточения максимальных сил на главных фронтах. Ударным направлением, порученным особому вниманию воздушной армии, было юго-западное. Главным об’ектом удара наземных войск был здесь Киев. К поддержанию этого броска «армии вторжения» генерала Шверера и сводились действия воздушных сил».

Повесть живо и вместе с тем лаконично рассказывает о результатах внезапного, «молниеносного» фашистского удара.

Первые германские самолеты перелетели границы СССР в 17 часов. В 17 часов 01 минуту начался воздушный бой. В 17 часов 30 минут советский воздух был полностью очищен от налетчиков.

Повесть показывает, по мере развертывания сюжета, людей сталинской авиации. Перед нами проходят закаленные командиры и комиссары: командарм Михальчук, комкор Дорохов, майор Гроза, комиссар Волков, горячий, вспыльчивый и беззаветно храбрый молодой летчик Сафар, опытный полковник Старун и многие другие. Они очерчены штрихами скупыми, резкими, но это ни на минуту не лишает их образы человеческого обаяния.

Советский Союз на дерзкий и самонадеянный удар врага отвечает своим ударом. Задачи Красной Авиации в первый момент войны повесть рисует так: «После отражения первого воздушного нападения наша авиация должна стремительно вторгнуться в расположение врага. Необходимо максимально облегчить Красной Армии переход в наступление и преодоление укрепленной линии. Бомбардировщикам предстояло держать под ударом железнодорожные и автомобильные магистрали для воспрепятствования Переброскам противника». Следующая задача, поставленная перед советским воздушным флотом, — в течение ближайших 12 часов разбомбить предположительно созданный немцами в районе Фюрт — Нюрнберг гигантский военно-промышленный центр. Здесь на канале-перемычке, соединяющем Дунай и Майн, построена так называемая «централь Гитлера», пихающая током огромные заводы взрывчатых и отравляющих веществ, бронемашин, танков и самолетов.

Остро и динамично развертывает повесть описание рейда 700 новейших скоростных советских бомбардировщиков в глубину территории врага. Война ведется с напряжением всех сил. Привнесенный авиацией фактор скорости властно вторгается во всю методику, во все действия штабов. На учете не только часы, но минуты и секунды. Советский Союз бросает на весы войны материальную часть наивысших качеств. Эта материальная часть находится в руках людей РККА, в руках авиационных комиссаров, командиров, штурманов и инженеров, чьи качества известны всему миру.

Автор повести обладает смелостью литературного и военного мышления. Его ходы широки. Обрисовав сжато участь Польши, которая была насильственно втянута Германией в войну, автор переносит действия в пределы «третьей империи». Воздушная советская эскадра устремляется на Запад. Она минует Варшаву, оставляя ее справа. Три колонны скоростных дальних бомбардировщиков РККА неумолимо движутся к цели. Германское командование не может определить, что явится целью этого устрашающего налета. Эскадра летит к Берлину... Отлично описана ночная Германия, притаившаяся в страхе, разговоры обывателей, настроения тружеников. Перед Берлином эскадра делает новый поворот. Одна из колонн демонстрирует удар на столицу, отвлекая внимание противников, а две колонны идут к военно-промышленным центрам Германии.

Автор, применяя метод параллельного действия, переносит читателя с самолета командира советской эскадры в германские штабы. Здесь напряжение действия постепенно достигает максимума. Повесть показывает германские тылы, откровенные разговоры людей, которые под влиянием начавшейся войны и в ожидании могучего удара Советского Союза позволяют себе высказывать то, что доселе таили про себя, боясь гестапо.

Одной из лучших в повести является глава, в которой описана бомбардировка военно-промышленного фашистского центра. Автор показывает, что дальний рейд советской авиации — дело весьма сложное и трудное, противник серьезный, обладающий высокой техникой, тренированным составом и проверенными методами воздушной и антивоздушной борьбы. Повесть заставляет серьезно и об’ективно посмотреть и на германскую авиацию и на германскую противовоздушную и противохимическую оборону.

Но какую бы технику и каких бы отборных летчиков — типа тех, которых видели в Испании в легионе «Кондор», — ни бросала Германия против советской военной авиации, результат не может быть успешным. Новые люди, новые бойцы, носители социалистических и гуманистических идей, располагают более мощными средствами, чем их враги.

Бомбежка фашистского военно-промышленного центра описана мастерски. Действия очерчены по-военному точно и вместе с тем драматично. Советский оборонный писатель сумел показать принципы наших военных действий, сумел показать, как тщательно избегает советская авиация наносить вред мирному трудовому населению и вместе с тем с какой устрашающей, математической точностью советская авиация умеет класть бомбы в военные об’екты: казармы охранников, газохранилища, плотины и т. д. Повесть передает и волнующие сцены будущих актов пролетарских демократических братаний.

«Воздушная тревога».

«Свет, за секунду до того ослепительно яркий, померк. Еще и еще. Через полминуты, кроме тусклых синих лампочек, у дверей, в длинном здании цеха не было ни одного огонька.

По мере того как угасало, электричество, усиливался напев. Из робкого жужжания он вырос в боевую песню, поднялся к почерневшему стеклянному небу, заполнил весь зал цеха, заглушил хриплое рычание охранников. Могучие звуки «Интернационала» стихийно гремели под сводами. Погасли последние лампочки у входа. Пение продолжалось. Обезумевшие от собственного крика, черные куртки гнали рабочих...

Среди общего шума и сумятицы высокий рабочий торопливо говорил соседу:

— ...нужно понимать, Ганс, это единственный случай разнести к чертям всю лавочку».

Картины следуют одна за другой в стремительном потоке. Читатель видит, как помогают рабочие-антифашисты советской эскадре, подавая световые сигналы, видят, как советские бомбы последних образцов рвут немецкий бетон, словно фанеру, и как миллионы тонн воды, хлынувшие через разрушенные плотины, смывают фашистские постройки.

Повесть все ускоряет свой ход. Немцы, пытаясь ответить Советскому Союзу, пускают в дело высотные дирижабли с бактериологическими бомбами. Прорыв их к советским городам остановлен советскими истребителями-высотниками...

Читаешь повесть и как-то воедино собираешь мысли об истории и делах нашей авиации, о блестящих конструкторах, героях-новаторах, таких, как Чкалов, Громов, Байдуков, Беляков, Молоков, Коккинаки, Водопьянов, Серов, Гризодубова, Осипенко, Раскова... Упорно, шаг за шагом, создавал советский народ свою авиацию, которая стала исключительным фактором и научно-техническим, и культурным, и военным. Автор повести, серьезно осведомленный в этой области, проникнутый пафосом стремительного роста нашей страны, отдает свои чувства и мысли страницам своей повести, и эти мысли и чувства находят самый живой благодарней читательский отклик..

Не будем рассказывать сюжетное содержание повести дальше. Прочтите сами о героическом поединке советского высотного истребителя с германским дирижаблем; прочтите сами о том, как возвращались три воздушных советских колонны из Западной Германии к своим базам; прочтите сами о судьбе молодого летчика Сафара; прочтите о том, как был высажен советский воздушный десант в тыл немецкой «армии вторжения»...

В финале повести автор дает картину взбудораженной, вздыбленной Европы. Первый удар советской авиации произвел во всем мире огромное впечатление. Народные массы стали приходить в движение для того, чтобы дать, наконец, отпор фашизму.

Повесть, постоянно перемежая широкие политико-географические и военные планы с планами личными, бытовыми, интимными, показывает, как спят вернувшиеся из воздушного рейда героические советские люди, как «утихомиривает» их комиссар, когда они сквозь сон опять порываются в новые бои. Читатель проникается ощущениями этих новых грядущих боев, сам активно вмешивается в стратегию и тактику сторон, — к этому его подводит автор повести. Читатель понимает, что перед ним молниеносно пронеслись лишь первые двенадцать часов войны, что в эти первые часы Советский Союз сумел сделать многое, что инициатива вырвана у врага, что наши бойцы показали себя с лучшей стороны... И тут высокие и боевые традиции нашего народа и нашей Красной Армии, традиции, тянущиеся от Октября 1917 года к боям на Хасане, естественно и закономерно сплетаются с подвигами, о которых говорит повесть, — с подвигами завтрашнего дня.

Советский писатель Николай Шпанов достойно ответил буржуазным авторам, под пером которых будущая война приобретает неверные, искаженные очертания. Советская книга с документированной, реалистической силой говорит правду о методах двух политических станов: социалистического и фашистского, — показывая глубочайшее различие между ними, между миром силы и правды и миром насилия и лжи.

Советская книга рисует войну не как утопию и фантастику, а как реальное продолжение международной социально-политической борьбы, в которой неминуема победа об’единенных демократических сил.

Николай Шпанов далек от увлечения односторонними концепциями «воздушной войны». Он понимает необходимость теснейшего взаимодействия частей воздушных и наземных. Герои его повести думают о том, чтобы своим первым ударом проложить дорогу нашим сухопутным армиям, которые перенесут удар на территорию врага. И повесть рисует в финале первые бои нашей пехоты, танков, артиллерии у германской пограничной укрепленной полосы.

Книга «Первый удар» — книга удачная. Она увлекательно говорит о том, какой будет справедливая война советского народа против агрессоров, — война смертельная для врагов социализма.

Николай Шпанов показал себя писателем смелым и военно подготовленным, показал себя писателем, разбирающимся в сложных перипетиях современной войны. К этому же должны стремиться советские писатели, ибо их работа не может быть в какой бы то ни было степени изолирована от военных проблем, которыми живет народ.

Вс. ВИШНЕВСКИЙ

Большевик. 1939. № 11-12 (июнь).
Tags: Большевик, Книги, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments