Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Про Великую войну и косоруких большевиков (I)

«СОВРЕМЕННАЯ» ВОЙНА И «КРАСНАЯ» ВООРУЖЕННАЯ СИЛА.

1.

Первое, что резко бросается в глаза, даже поверхностному наблюдателю, это то громадное количество людей, которое каждое государство вынуждено мобилизовать для своей защиты. Широкое развитие железных дорог обусловило возможность появления на современных театрах военных действий миллионных армий. Телеграф и телефон облегчили управление этими массами. Дальнейшие усовершенствования техники в области передвижения и связи все шире и шире раздвигают рамки этих возможностей. Несмотря на то, что эпоха, предшествовавшая Европейской войне, характеризовалась возрастающими вооружениями народов и даже называлась «вооруженным миром», тем не менее, требования, предъявленные вспыхнувшей в 1914 году войной, превзошли все ожидания. Миллионов людей, призванных общими мобилизациями в начале войны, оказалось недостаточно(*). Во всех воюющих странах производились дополнительные мобилизации и к концу войны общее число призванных достигало: в России 17.000.000, во Франции 8.000.000, в Германии 14.000.000. По отношению к общей численности населения в этих странах число призванных равнялось: в России 9,4%, в Германии 20% и во Франции (исключая колониальные контингенты) 20%. Принимая во внимание, что число мужчин рабочего возраста не превышает четверти общей численности населения, мы увидим, что для ведения войны пришлось мобилизовать: в России до 40%, в Германии и во Франции до 80% всех мужчин рабочего возраста. В Германии и во Франции война потребовала и мобилизации всего физически годного мужского населения.
______________
(*)
               Численность войска   Число мобилизованных   Общее число мобилизован.
                 в мирное время     с объявлением войны      в течение всей войны

Россия               1.320.000            6.870.000               17.000.000
Франция                630.000            4 500.000                8.000.000
Германия               770.000            5.490.000               14.000.000

Сопоставляя опыт только что минувшей войны с данными вооруженной борьбы народов в XIX столетии, можно совершенно ясно обнаружить один из основных законов в эволюции, через которую проходит в современную эпоху война. Этот закон можно формулировать так: для своей защиты во время вооруженной борьбы каждый народ должен быть готов призвать все свое боеспособное мужское население.

Причины, вызывающие к жизни этот закон, лежат прежде всего в области социальных явлений. Активное участие в политической жизни страны все более и более широких народных масс, не могло, конечно, не повлечь за собой появление этих же масс в тех случаях, когда народ вынужден был браться за оружие для защиты своей политики. Но параллельно с этими причинами работают в том же направлении и силы чисто материального характера.

Развитие современной техники не только облегчает развертывание миллионных армий, но оно само требует участия в обороне страны вое большего и большего числа людей.

Усовершенствование огнестрельного оружия дало возможность простреливать обойденный фланг и тыл на несколько верст в глубину, что сильно увеличило чувствительность флангов дерущихся войск. Эта тактическая особенность современной войны выразилась в стратегии минувшей войны в настойчивом «искании флангов» в первом маневренном периоде этой войны. Эта «погоня» за флангами продолжалась до тех пор, пока воюющие стороны, вводя все новые и новые силы, не образовали каждая непрерывный фронт, упиравшийся в моря или в нейтральные страны.

Наступил позиционный период войны. Для достижения победы, стратегия требовала от армий достаточно мощного прорыва. Это вызвало новую острую нужду в численности войск. В современных фронтальных боях пехота тает в неприятельском огне как солома, брошенная в костер. Для производства стратегически успешного прорыва нужны в резерве многочисленные, свежие дивизии.

Но не только условия самой борьбы влияют на рост численности. Функционирование и снабжение сложного и разнообразного технического оборудования современной вооруженной силы требует людей и людей. Если Франция была в состоянии довести к концу войны число действующих аэропланов до 3.500, то это, в свою очередь, потребовало довести число людей в авиационных частях до 150.000. Экипаж аэроплана или танка, прислуга при орудии или пулемете, могут состоять всего из нескольких людей, но за этими бойцами должны иметься готовые для немедленной их замены уже обученные люди и, кроме того, подготовляться еще люди для дальнейшей замены; значительное число людей должно находиться в ближайших починочных мастерских и в депо, снабжающих эти сложные машины; наконец, в глубоком тылу многочисленные рабочие будут заняты изготовлением всего необходимого для их безостановочной работы.

Сопоставляя современную войну с борьбою в прежние эпохи, невольно напрашивается сравнение с современной промышленностью, с её сложными машинами, заменившую прежнего кустаря со своим примитивным станком. Машина сократила потребность числа рук для производства определенного размера работы, но в социальном отношении она имела обратное влияние. Она вызвала сложную дифференциацию в производственном процессе и в связи с общим повышением уровня потребностей, она привела к увеличению численности рабочего класса. Рост численности армий есть только одна из сторон этого общего социального процесса и «численность» стала одним из важнейших факторов современной стратегии.

Наученная опытом минувшей войны Франция стремится, в случае нового вооруженного столкновения с Германией, быть готовой проявить сразу напряжение большее, чем то, к которому она была способна в августе 1914 г. Её военные руководители отлично понимают, что за затяжку войны приходится расплачиваться еще большими усилиями и большими жертвами. В одной из статей газеты «Тан», в январе 1922 года, была помещена статья довольно авторитетного военного публициста (генерала де-Лакруа), в которой общественное мнение Франции подготовлялось к принятию новых военных законов (о комплектовании армии, о сроке службы и о кадрах), вносимых в Палату Депутатов в марте этого же года. В случае принятия этих законов, генерал де-Лакруа указывает, что Франция при общей мобилизации будет в состоянии выставить:

1) в армию (первой и второй линии)

а. Пехота 1.150.000
Кавалерия 235.000
Артиллерия 620.000
Инженерные войска 185.000
Авиация 200.000
Всего 2.390.000

б. Обозы 65.000
Охрана снабжения 20.000
Санитарные органы 25.000
Итого в арм. тылах 110.000

ИТОГО В АРМИИ 2.500.000
из них 1.685.400 бойцов.

2) в тылу

А. в запасных частях
а. Пехота 560.000
Кавалерия 120.000
Артиллерия 327.000
Инженерные войска 93.000
Авиация 100.000
Всего 1.200.000

б. Обозы 30.000
Охрана снабжения 10.000
Санитарные органы 10.000
Запас армии тыла 50.000

ИТОГО В ЗАПАСЕ АРМИИ 1.250.000

Б. Призванные на основании мобилизации:
Промышленной
Земледельческой
Торговой
Административной
ИТОГО 1.250.000

ОБЩИЙ ИТОГ МОБИЛИЗОВАННЫХ 5.000.000

Это составляет 12—13% всего населения Франции.

Примеру Франции следуют те Европейские Государства, право самозащиты которых не ограничено Версальским договором. Наибольший интерес в этом отношении представляют для России государства, непосредственно с ней соприкасающиеся. Вместе взятые эти государства готовятся призвать при общей мобилизации около 6.000.000 людей. В этом можно убедиться, если обратить внимание на численность их армий мирного времени.



Великобритания и С.-А.С.Ш. идут по другому пути; они значительно сократили число войск, содержимых в мирное время, доведя его до такой, относительно, малой цифры как 150.000. Сокращая таким образом кадры мирного времени, они несомненно уменьшают и степень своей боевой готовности. Но было бы ошибочно видеть в этом нарушение хода того общего процесса, о котором мы говорили выше. Оба эти государства защищены от вторжения морями и океанами; если же они будут вынуждены принять участие в новой Европейской войне, по время для подготовки массовых армий у них будет измеряться не днями или даже часами, как это обстоит с Европейскими государствами, а месяцами или даже годами, как это имело место в минувшую войну. Но мы можем с уверенностью утверждать, что в этом случае они вынуждены будут высаживать миллионы людей и таким образом «численность» останется в стратегии будущей Европейской войны столь же важным фактором, каким она была в минувшую.

Первые боевые столкновения 1914 года выяснили, что на ряду с требованием большого числа войск, современная война предъявляет и повышенные требования к их качеству. Нервное напряжение, требующееся от бойца в современном бою, столь велико, что необходимо несравненно большее стремление к победе, чем это было в прежние эпохи.

Вместе с этим, успешное ведение огневого боя во встречных столкновениях могло основываться лишь на самом широком развитии самодеятельности рядового бойца, т. е. на его индивидуальной активности.

В 1915 году фронты начали закапываться в землю, оплетаться проволокой и становиться неподвижными. Внешняя картина борьбы резко изменилась. В управлении боевыми действиями начал все полнее проводиться принцип централизации. Казалось, что рядовой боец превращался в ничтожную, лишенную всякой индивидуальности, частицу огромного, сложного механизма, приводимого в движение одной только волей и мыслью высшего командования.

Но с началом позиционной войны постепенно вырисовывалась и другая сторона этой картины. На сцену выступила небывалая еще по своему могуществу артиллерия. Своим огнем она разрушала все препятствия, воздвигнутые обороняющимися, засыпала окопы и почти уничтожала всех защитников. Даже на русском фронте, несравненно беднее оборудованном технически, опыт приводил нас к следующему выводу: заполнять первые линии окопов бойцами нет смысла, потому что, чем больше там их будет, тем большие будут потери. Решить этот вопрос можно было только одним путем: перенести главную линию сопротивления назад — на тыловые линии окопов, первую же, держать лишь самым небольшим числом бойцов, малочисленность которых восполнялась бы могуществом «машинного» огня, т. е. пулеметов.

Этот, логически вытекающий из анализа новых условий борьбы, вывод оказывался трудно выполнимым на практике. Я хорошо помню, как в зиму 1915—16 г.г., когда наша армия восстанавливалась после пережитых тяжелых испытаний в предшествовавшую летнюю кампанию, пришлось констатировать факт, что для новых форм обороны нужны лучше обученные офицеры и солдаты, чем те, которые прибывали на укомплектование наших рядов. Командиры корпусов и начальники дивизий с опасением смотрели на проповедуемые новшества. Они справедливо указывали на то, что для проведения в жизнь новых принципов нужны бойцы с исключительно хорошей индивидуальной подготовкой. В самом деле, от бойцов помещенных редкими, малочисленными группами, требовалась способность совершенно самостоятельно разбираться в боевой обстановке. Вместе с тем, от них требовалась и громадная выдержка. Вопрос шел не о том, чтоб они подобно сторожевому охранению при давлении противника отходили назад, а о том, чтобы каждая из этих групп не равняясь на своих соседей, оставалась бы до конца на своем месте и своим огнем поражала бы наступающую неприятельскую пехоту. В том случае, когда волнам неприятельской пехоты все-таки удавалось захлестнуть участки наших окопов первой линии, от них требовалось перенесение пулеметного огня во фланг и в тыл прорвавшегося противника.

Тому, кому приходилось быть участником подобных боев, хорошо памятны случаи, когда после захвата первой линии окопов победа казалась уже в руках атаковавшего и... вдруг, где-то в тылу начинают стучать неприятельские пулеметы. Как часто вслед за тем приходилось видеть в беспорядке отхлынувшую назад, только что торжествовавшую, пехоту. Из этих строк ясно, насколько возрастали требования, предъявляемые обороной к индивидуальности рядового бойца.

То, что переживали мы, переживали и наши союзники и наши противники. Воспоминания Гинденбурга и Людендорфа представляют в этом отношении интересную иллюстрацию. Они создают в своем тылу целую систему учебных лагерей и инструкторских частей с целью поднять подготовку младших начальников и рядовых бойцов до высоты требований, предъявляемых современным боем.

В зиму 1917—18 г.г., немцы подготовляют наступление на французском фронте.

Им приходится считаться с французской и британской армиями, уже подготовленными к современной обороне и обладающими могущественнейшей артиллерией. Наступление требовало тоже применения новых форм. И действительно, Людендорф кладет в основу наступления пехоты новую тактическую идею, аналогичную с той, которая была проведена в новой системе обороны. В виду того, что обороняющийся не занимает теперь густыми цепями первой линии окопов, для захвата последних атакующим тоже не требовалось густых цепей — достаточно было проникновения отдельных, небольших групп пехотинцев, притащивших с собой ручные пулеметы. Продвижение вперед пехоты, группами в несколько человек, представлялось более легким, чем движение вперед целых цепей. Эти небольшие группы представляли собой несравненно менее заметную цель и, вместе с тем, они могли использовать для своего закрытия воронки, проделанные артиллерией атакующего во время массового обстрела неприятельской позиции. Проникая все дальше и дальше вглубь прорванной позиции противника, они должны были стремиться «просочиться» до неприятельских батарей и заставить их отойти со своих позиций — если это удавалось, можно было считать, что атака удалась, т. к. вся сложная система артиллерийской обороны противника расстраивалась. За этими разрозненными, отдельными группами пехотинцев с ручными пулеметами, продвигались цепи, задача которых была: с одной стороны все время питать передовые группы, с другой — очищать захваченные окопы от оставшихся там групп неприятельской пехоты и закреплять за собой захваченное пространство.

Новые формы наступления пехоты, примененные немцами в 1918 году, дали блестящие результаты. Произведенные ими в марте и мае месяце прорывы измерялись не так как у союзников глубиной в несколько сот или тысяч метров; каждый из этих прорывов проникал вглубь расположения противника на 40—50 километров.

Новая тактика германской пехоты, основанная на самостоятельной работе отдельных групп в несколько человек с пулеметом, характерно названная французами словом «infiltration» производить сильное впечатление на войска наших союзников. «Везде», пишет один из очень внимательных наблюдателей этих боев, французский офицер ген. штаба, «наши части жалуются, что их опорные пункты обходят «инфильтрацией» неприятельских стрелков с пулеметами. Это слово (инфильтрация) становится роковым, оно внушает нашему солдату род суеверного страха и мешает его силе сопротивления». «Действительно», добавляет тот же автор, «немецкие пехотинцы и пулеметчики маневрируют. Нужно делать так же, как и они». Но для того, чтобы делать так же, как и немцы, нужно было иметь столько хорошо обученную пехоту.

Французы, благодаря неустанной и железной энергии Маршала Петэна, всю зиму 1917—18 г. провели в подготовке и обучении. Некоторые из недальновидных подчиненных Маршала Петэна обвиняли его в том, что он превратил армию в какую-то академию. Но уже в середине июня соответствующий ответ новой германской тактике был дан. Я не хочу отрываться сейчас от основной мысли и излагать в чем заключался этот ответ, основанный на еще более полном и глубоком переносе главной линии сопротивления назад, но должен подчеркнуть то, что этот ответ мог быть дан только потому, что французский боец был хорошо подготовлен к индивидуальному ведению боя.

Обдумывая формы, в которые может вылиться будущая война, есть много данных предполагать, что маневр получить в ней большее развитие, чем в только что нами пережитую. Но одно несомненно: бой сохранить за собой прежний «огневой» характер. Огонь стал решающим средством. Нельзя не согласиться в этом отношении с резолюцией Маршала Петэна, которая была положена в основу разработки французским штабом новых тактических инструкций сейчас же после окончания войны; «оборона — это огонь, остающийся на месте; атака это огонь, который надвигается; маневр — это огонь, который перемещается». Какой бы характер ни приняла будущая война, полевой пли позиционный, но в пояс ураганного артиллерийского огня может вступать только пехота, расчленившаяся на небольшие группы; без этого расчленения не может быть движения вперед, т. е. не может быть и маневра. Не лишнее обратить здесь внимание на ту последовательность, через которую проходят тактические формы. Ударная тактика Наполеона базировалась на применении сомкнутых строев; в боях второй половины XIX века усовершенствование огнестрельного оружия и особенно введение скорострельного ружья, заставляет перейти к рассыпным и разомкнутым строям; в минувшую войну, возросшее до крайних пределов могущество артиллерийского огня и широкое применение пулеметов, заставило первую линию пехоты еще более разомкнуться, расчленившись на разбросанные на широком фронте отдельные небольшие группы стрелков, вооруженных автоматическим оружием. «Тактика цепей», сменившая «тактику колонн», в свою очередь уступает место новой «тактике звеньев». Эта эволюция предъявляет все большие и большие требования к индивидуальности бойца.

В широкой публике существует мнение, что применение современного оружия позволяет уменьшить численность войск.

Во всех армиях мы замечаем ясно выраженную к концу войны тенденцию уменьшения численности дивизии, которая с 12-ти — 16-ти тысяч бойцов в 1914 г. нисходит в 1918 году до 8 — 10 тысяч. Но параллельно с этим, мы видим постоянный рост числа дивизий: немцы к концу войны имеют в два раза более дивизий, чем в августе 1914 года; наши союзники не отстают от них; французы тоже увеличивают число их, а англичане удесятеряют.

Таким образом, опыт войны совершенно определенно установил существование двух тенденций в эволюционном процессе современной войны: в стратегии — увеличение значения численности войск, в тактике — увеличение значения индивидуальных качеств бойца. При организации вооруженной силы страны оба эти требования являются друг другу противоречащими; но особенностью современной эпохи является то, что оба эти требования идут рука об руку. Западно-Европейский «организованный индивидуализм», т. е. Западно-Европейская культура отвечает такой реальной силой, с которой не в состоянии состязаться на полях сражения Восточный «коллективизм». Последний может дать «массы», но он не даст эти «массы», состоящими из бойцов с ярко выраженной индивидуальностью, но не масса свободных граждан.

В докладе на 7-ом Всероссийском съезде советов, 7-го декабря 1919 г. («наше военное строительство и наши фронты») Бронштейна (Троцкого), мы можем прочесть следующие места: «Армия должна отражать тот режим, который мы строим во всех областях общественной жизни... В красную армию введен классовый критерий ... Это армия не общенародная, не общенациональная». Таким образом, большевики, бросившие вызов во всех сферах социальной жизни, претендуют на не менее радикальный переворот в области военного дела. Насколько далеко заходят в этом отношении их претензии, можно убедиться из речи того же Бронштейна, сказанной им на торжественном заседании, бывшем в красной академии Генерального Штаба, в конце 1921 года; в своей речи, обращенной к красному командному составу, он утверждал, что красная армия открывает новую эру в военном искусстве, подобно тому, как на рубеже XVIII и XIX веков открыли новую эру Французские революционные армии.

Неудачный конец Белых выступлений породил, в довольно широких кругах общества, мнение о том, что современные властители России действительно содействовали возрождению внешней силы России. Даже упорные противники комиссародержавия принимают эту идею и считают, что большевики, сами того не желая, послужили национальным интересам России. Внешний вид отборных частей, марширующих по улицам Москвы или Петрограда, несколько парадов и снимков, помещенных в иллюстрированных журналах или продемонстрированных в кинематографе, казались достаточными доказательствами для убеждения в боеспособности красной армии.

Далее мы много раз будем возвращаться к оценке красной организации» и покажем читателю, что и в военной сфере вся творческая работа большевиков оказалась таким же сплошным блефом, как их созидательные попытки во всех прочих областях общественной жизни. В этом отношении Бронштейн оказался совершенно прав. Армия должна отражать тот режим, который большевики создали во всех областях общественной и политической жизни.

Здесь же мы остановим внимание на рассмотрении краеугольного вопроса: может ли государство в современных условиях вооруженной борьбы быть способным к самозащите, если оно организует свою вооруженную силу не на общенародном принципе, а на классовом?

Ответ на этот вопрос даст вся военная история. Красной нитью через всю историческую эволюцию проходить постоянное перерождение вооруженной силы из узко-кастовых форм в классовые и затем в общенациональные. Это перерождение идет рука об руку с общей эволюцией, происходящей в социальной жизни. Рыцарство, долго бывшее непобедимым для пехотных ополчений, оказывается побежденным этими же ополчениями, когда рост городов рождает в городских массах самосознание и достаточную солидарность. Не применение пороха выносить приговор боевой несостоятельности рыцарской вооруженной силе, а появление новой, более обширной, социальной силы. Сражения при Моргартене в 1315 г., при Лаупене — 1339, Земпах — 1388 г. выигрываются городскими ополчениями задолго до изобретения пороха. Не менее резкий перелом в военной истории мы видим, когда Французская революция, поднявшая весь французский народ на великий патриотический подвиг, побеждает в многочисленных сражениях революционных и Наполеоновских войн «классовые армии», выступивших против Франции противников. В обоих этих переходных периодах мы обнаруживаем одно и то же принципиальное сходство: более сильной оказывается та вооруженная сила, которая имеет более широкую социальную базу.

В этом принципиальном сходстве нельзя не видеть выявления одного и того же закона развития форм вооруженной борьбы: все увеличивающееся значение «масс» в стратегии и индивидуальности бойца в тактике. Та из форм социальной жизни, которая может родить вооруженную силу более отвечающую обоим этим требованиям оказывается и более победоносной. В этом выражается и большая жизнеспособность этих социальных форм и, таким образом, окончательная победа в вооруженной борьбе, обнимающей иногда целый ряд войн, предрешается прежде всего общими социальными условиями.

В цитированном уже выше докладе Бронштейна, говорится, что красная армия есть армия трудящихся классов, что она опирается на широкие массы крестьянской бедноты и трудового крестьянства. Так ли это? Могут ли опираться большевики на эту «социальную базу»?

Опыт прошедших четырех лет дает совершенно определенный отрицательный ответь. Крестьянские массы и даже рабочие, после того как прошел революционный угар, за большевиками не идут.

Вступив на путь деспотизма, под какими бы лозунгами не производили свои насилия, они вынуждены были вернуться к устарелым формам кастового устройства вооружённой силы. Это последнее выливается в организацию отборных частей и в создание в остальных частях коммунистических ячеек. В том же своем докладе от 7-го декабря 1919 г. Бронштейн говорит: «В каждом полису, в каждом батальоне, в каждой роте, вы найдете коммунистическую ячейку».

— «Без этой коммунистической закваски, без самоотвержения, без примерной доблести лучших представителей рабочего класса, красная армия распалась бы прахом. И не раз командующие фронтами и армиями и главнокомандующий, когда на том или ином участке фронта дело складывалось неблагоприятно, обращались к рев. воен. совету прямо или через посредство соответствующих инстанций с просьбой и даже с требованием о присылке надлежащего числа коммунистов ...»

— «Мы когда-то с интересом относились к японской касте самураев, которые, во имя коллектива, национального целого — не останавливаются никогда перед смертью. Я должен сказать», утверждает Бронштейн, «что в лице наших комиссаров, передовых бойцов-коммунистов — мы получили новый коммунистический орден самураев...»

Богатый опыт минувшей войны дает исчерпывающий ответ на вопрос о создании отборных частей войск. Армии всех главных воюющих сторон выступили в августе 1914 г., имея в своем составе дивизии 1-ой и 2-ой линий. Дивизии второй линии назывались в России — второочередными, во Франции — территориальными, в Германии — резервными. Предполагалось, что эти дивизии не будут участвовать в главных операциях, а послужат для выполнения более легких, второстепенных задач (охрана тыла, блокада крепостей и т. д.) и поэтому, в России и во Франции при организации смотрели на них, как на дивизии «второго сорта».

С самого же начала войны жизнь заставила нас сразу ввести в дело эти дивизии «второго сорта» наравне с первоочередными дивизиями. Результаты оказались плачевными. Большинство наших неудач обусловливалось неустойчивостью этих дивизий; общий фронт прорывался, фланги первоочередных дивизий обнажались и это тяжелым грузом ложилось на все наши оперативные предположения.

Франция не использовала сразу свои территориальные дивизии наравне с полевыми. Однако результат оказался не менее плачевным. Развертывание французских армий легко обойдено германцами; французы терпят в первой битве поражение («la bataille de la Frontiere») и Франция очутилась в критическом положении; правительство даже покидает Париж и переезжает в Бордо. Многие французские военные авторитеты совершенно справедливо упрекают маршала Жоффра, в руках которого сосредоточена была с 1911 г. подготовка защиты Франции, в том, что он не организовал использование территориальных дивизий сразу же наравне с полевыми.

В Германии различие в боеспособности дивизий полевых и резервных было значительно меньше. Германский Генеральный Штаб использовал систему скрытых в мирное время кадров для резервных дивизий главным образом для того, чтобы ввести в заблуждение своих будущих противников в исчислении немецких боевых сил, развертываемых при первом наступлении. Рядом с полевыми корпусами они сразу же вводили в дело резервные корпуса, мало отличающиеся по качеству, и благодаря этому осенняя кампания 1914 г. протекает для Германии особенно успешно.

Первые операции минувшей войны показали всем воюющим странам необходимость создания однородной вооруженной силы.

Февральская революция, пошатнувшая нашу военную мощь, заставила нас прибегнут к формированию отборных частей. Эти части получили самые разнообразные наименования: ударных полков, революционных батальонов, взводов и рот смерти и т. д. Эти формирования являлись попытками спасти русскую армию от начавшейся гангрены. Выход лучших элементов из больных войсковых частей, еще больше дезорганизовывал их и даже ускорял окончательный развал некоторых ив них. Но мы были вынуждены применить это средство, подобно тому, как хирург ампутирует ногу, чтобы спасти больного; некоторые из частей могли считаться уже неизлечимыми, и тогда важно было спасти от заражения или просто от избиения лучших офицеров и солдат, которые могли послужить потом ядром для новых формирований. Таким образом, на эту меру надо было смотреть исключительно как на способ спасения кадров. Но когда наше высшее командование сочло, что можно использовать эти отборные части для наступления — жизнь нанесла жестокий удар. Вся тяжесть атак при наступлении в июне 1917 г. легла на эти ударные части. На их же долю пришлась вся тяжесть потерь. Когда они были уничтожены, сохраняемая с большим трудом устойчивость армии рухнула. Достаточно было немцам произвести слабый нажим на небольшой участок 11-й армии, как все армии Юго-Западного Фронта, неудержимым потоком и в полном беспорядке, покатились назад.

Минувшая война произнесла окончательный приговор существованию отборных частей, в каком бы виде они не существовали: в виде целых корпусов или небольших ячеек в самих войсковых частях. Судьба их всегда та же. Они будут уничтожены в первых боях, а за ними останутся небоеспособные массы.

До сих пор «классовая организация» красной армии не имеет еще крещения настоящей войны. Условия, в которых протекала русская гражданская война сильно отличаются от условий «большой войны», как только что минувшей, так и будущей. Малочисленность артиллерии, постоянный недостаток в снарядах и патронах, отвратительное состояние материальной части, все это вместе взятое, возвращало боевые действия к старым формам XVIII столетия. На полях сражения, в сфере действительного ружейного огня, могли появляться колонны; требования к «индивидуальности» бойца не превышали требований того же XVIII века, когда можно было воевать насильно завербованными солдатами, замурованными в компактные строи и подготовляемыми палками капралов.

Отсутствие стремления к победе в массах бойцов, вследствие не полного сочувствия народных масс и красным и белым, делало бой очень кратковременным. Достаточно было незначительного напряжения огневого боя, чтобы одна из сторон сдавалась в плен или в беспорядке откатывалась назад. Эта постоянная подвижность фронтов придала гражданской войне внешний вид маневренной войны. По существу же это было поочередное бегство одной или другой стороны.

В таких условиях организация товарища Бронштейна могла оказаться удовлетворительной. И действительно... на белой стороне мы тоже видим создание отборных частей. Возвращение к прежним условиям борьбы, приводило к устарелым формам.

Но в будущей большой войне подобная организация вооруженной силы поведет к грандиозному краху. В лучшем случае, если армии противника окажутся сами плохого качества, «красная армия» продержится небольшой период времени, пока не будут выбиты коммунисты, — «новые самураи» — по определению Бронштейна. Когда же это произойдет, красная армия уподобится китайским войскам Зеленого Дракона, бегущим перед горстью организованного на современных началах неприятеля.

Красная армия есть орудие, годное только для гражданской войны.

В этом отношении нельзя не отдать справедливости последовательности большевиков. Они всю возможность своего дальнейшего существования основывают на всемирной социальной революции. Если эта ставка будет бита — то с ней вместе будет бита и красная армия. Поэтому, надежды тех, кто думает, что среди всеобщего разрушения России большевиками, каким-то чудом уцелела русская вооруженная сила, ошибочны. Большевистский гений разрушения коснулся и русской национальной силы, и Россия при большевистском режиме представляет собой легкую добычу для всех других государств.
Tags: Военная теория, Военный сборник, ГВ, ПМВ, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 6 comments