Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Побеждённые стали победителями и наоборот (I)

«ОТЪ СЕДАНА КЪ МАРНЪ»
(Параллели 1870 и 1914 г.г.)

Въ сентябрѣ 1914 года, когда участь Парижа была на волоскѣ, когда судьба всей Франціи становилась сомнительной, а мы въ гостепріимной Россіи уже готовились, быть можетъ, принимать французскихъ бѣженцевъ, случилось «Чудо на Марнѣ».

Гордые, непобѣдимые нѣмцы, вдругъ оказались побѣжденными. Они спѣшно покатились на сѣверъ, бросая плѣнныхъ, бросая трофеи и что особенно важно, бросая надежды па побѣду, которую такъ внезапно вырвали у нихъ изъ рукъ.

Ясно, что столь необычайное явленіе должно было вызвать къ себѣ исключительный интересъ и дѣйствительно въ современной военной литературѣ операціи на Марнѣ удѣляется особенно много мѣста. Но, познакомившись съ источниками, я былъ захваченъ особой мыслью: Изучая начало европейской войны и въ частности бой на Марнѣ, я увидавъ, что виновникомъ его исхода является не Жоффръ и не Галліени, ни Мольтке и Клукъ, а нѣчто большее и неизбѣжное. Что глубокая причина побѣды и пораженія лежитъ не только въ счастливой комбинаціи, внезапно осѣнившей Жоффра и не въ изъятіи генераломъ Мольтке въ рѣшительный моментъ и изъ рѣшительнаго мѣста 2 корпусовъ, но, главнымъ образомъ, въ природѣ доктринъ.

Я пришелъ къ заключенію, что залогъ побѣды и пораженія на Марнѣ лежитъ въ кампаніи 70-71 года.

Вотъ почему, подходя къ очерку перваго мѣсяца великой войны, я долженъ коснуться Франко-Прусской кампаніи и остановиться на продолжительномъ періодѣ подготовки французскаго реванша.

ФРАНКО-ПРУССКАЯ ВОЙНА.

Къ 1870 г. на Францію надвигалась грозамъ Востока. Въ стремленіи закончить свою историческую задачу по объединенію германскихъ народовъ, а также съ цѣлью создать себѣ прочное стратегическое положеніе въ Европѣ, желѣзный канцлеръ Бисмаркъ въ полномъ единеніи съ Начальникомъ Генеральнаго Штаба графомъ Мольтке, ковали свой мечъ противъ Франціи.

Когда политическая и стратегическая подготовки были закончены, когда взвѣшены были всѣ «за и противъ», когда по мудрому принципу Наполеона все предпріятіе было обезпечено на 99 проц., тогда легко былъ найденъ поводъ для вызова легкомысленному Наполеону III и война, рѣшившая вопросъ господства въ Западной Европѣ, началась.

Планъ войны, разработанный графомъ Мольтке въ тиши кабинета былъ простъ, но продуманъ и предусмотрѣнъ до предѣловъ возможности.

Цѣль ставилась опредѣленная — уничтоженіе живой силы противника.

Средства къ этому — объединенныя германскія арміи, а способы — упрежденіе въ мобилизаціи, рѣшительное вторженіе въ предѣлы Франціи и широкій стратегическій охватъ праваго фланга.

Внимательное изученіе свойствъ границы подсказало выборъ раіона сосредоточенія и развертыванія армій.

Если мы обратимся къ картѣ (см. сх. № 1), то увидимъ, что Франко-Прусская граница рѣзко дѣлилась на два участка:

marna1.jpg

1) Отъ Люксембурга и до Лаутенбурга, который имѣлъ направленіе съ Сѣверо-Запада на Юго-Востокъ протяженіемъ около 150 верстъ, и

2) отъ Лаутенбурга до Швейцаріи вдоль Рейна; тянется прямо съ сѣвера на югъ, протяженіемъ около 200 верстъ. Второй участокъ исключалъ всякую возможность рѣшительныхъ дѣйствій крупными силами.

Дѣйствительно, граница здѣсь представляла рядъ серьезныхъ естественныхъ препятствій: прежде всего Рейнъ, а за нимъ Вогезы, Лѣсистые, трудно доступные, съ весьма ограниченнымъ количествомъ узкихъ проходовъ. Къ тому же эти проходы запирались серьезными укрѣпленіями (Бельфоръ).

Ясно было, что дѣйствуя въ этомъ направленіи, нужно было бы терять много времени, нести очень большія потери и безусловно отказаться отъ надежды нанести молніеносный ударъ.

Война здѣсь становилась затяжной и получала характеръ крѣпостной.

Это не входило въ разсчоты нѣмцевъ и не отвѣчало ихъ военнымъ взглядамъ.

Наконецъ, уже и тогда являлась на сцену зависимость армій отъ тыловыхъ дорогъ. Армейскія сообщенія пріобрѣтали свои права.

Въ Вогезахъ этихъ сообщеній не было.

Однимъ словомъ, второй участокъ, какъ раіонъ активныхъ дѣйствій отпадалъ. Наоборотъ, онъ въ полной мѣрѣ отвѣчалъ возможности надежнаго обезпеченія операціи слабыми силами.

Такимъ образомъ, оставался первый участокъ. Онъ не представлялъ серьезныхъ препятствій, ближе и легче выводилъ къ Парижу. Здѣсь-то на фронтѣ въ 150 верстъ и развернулись германскія арміи, которыя по плану Мольтке, должны были, вторгнувшись въ предѣлы Франціи, начать свой заходъ лѣвымъ плечомъ, отрѣзывая французовъ отъ Парижа и прижимая ихъ къ сѣверу, къ Бельгійской границѣ.

Война продолжалась не долго: 3 августа германскія арміи начали свое движеніе изъ раіона сосредоточенія; подъ Фрешвиллеромъ первое значительное столкновеніе головныхъ частей, послѣ котораго, не закончившіе своего сосредоточенія, наспѣхъ и безпорядочно мобилизованные, французы катятся къ Метцу.

16-го августа случайный, завязанный по частной иниціативѣ генерала Адьвенслебена (командиръ III корпуса) бой, въ результатѣ коего Базенъ со своей арміей загнанъ и запертъ въ Метцѣ. Въ это время графъ Мольтке изъ газетъ узнаетъ объ арміи Макъ Магояа, спѣшащей изъ Парижа на выручку къ Метцу вдоль Бельгійской границы.

Громадный механизмъ германскаго фронта заходитъ плечомъ и, завершая свой планъ охвата лѣвымъ флангомъ, 30 августа настигаетъ Макъ-Магона подъ Седаномъ.

Въ ночь съ 30 на 31 историческій приказъ Германской Главной Квартиры: «наступленіе возобновится съ разсвѣтомъ. Вездѣ, гдѣ противникъ будетъ встрѣченъ, атаковать рѣшительно», и въ результатѣ вся французская армія съ самимъ Императоромъ Наполеономъ III въ плѣну. На этомъ, собственно говоря, и окончилась эта молніеносная война.

Три недѣли понадобилось нѣмцамъ ддя того, чтобы разгромить французскую армію.

Большія потрясенія, достигнутыя въ столь краткій срокъ и съ такими малыми жертвами, не могли не ошеломить весь міръ, и война 70-71 г. послужила новымъ крупнымъ толчкомъ въ дѣлѣ развитія военной науки и искусства. Слишкомъ ясно было, что они должны въ полной мѣрѣ соотвѣтствовать современной культурѣ, что, нельзя останавливаться на мѣстѣ въ дѣлѣ ихъ развитія, и что, если и есть незыблемые принципы, то надо къ ихъ примѣненію подходить научно. Стало ясно, что военная теорія требуетъ внимательнаго къ себѣ отношенія й жестоко караетъ за небрежность.

ГЕРМАНСКАЯ ВОЕННАЯ ТЕХНИКА.

Германія пережила свой Седанъ въ 1806 году. Іена и Ауэрштедтъ, вызвавшіе въ здоровой націи жажду жизни послужили и къ возрожденію военнаго дѣла. Въ 1816 году появляется Военная Академія.

Во главѣ ея становится прародитель германской военной науки и крупный военный мыслитель Клаузевицъ, который кладетъ начало изученію военной исторіи.

Въ 1858 году во главѣ германскаго Генеральнаго Штаба становится графъ Мольтке; достойный ученикъ Клаузевица, онъ идетъ дальше его и въ изученіе исторіи вкладываетъ новый жизненныя начала. Это уже не простое констатированіе фактовъ, съ описаніями боевъ, поучительными выводами и опредѣленіемъ ошибокъ. Исторію онъ переноситъ на практическую почву современности. Выводы онъ приспосабливаетъ къ тѣмъ явленіямъ и условіямъ, которыя господствуютъ въ серединѣ XIX столѣтія, а отсюда и создаетъ военную доктрину, построенную на исторической шнвѣ, съ правилами для настоящаго и путями для будущаго. Его база Наполеоновскія войны, Наполеоновскіе принципы. Что новаго въ элементахъ обстановки даетъ середина XIX вѣка?

Это: 1) ростъ армій, 2) усовершенствованіе оружія, 3) новыя средства передвиженія и связи.

Дѣйствительно, постепенный переходъ оть рекрутскихъ армій къ общеобязательной повинности, наконецъ, самый характеръ войнъ, превратившихся изъ династическихъ споровъ, въ войны за насущные интересы, заставляетъ участвовать въ нихъ все большія и большія массы, а отсюда, небывалый ростъ количества вооруженныхъ силъ и отъ десятковъ тысячъ, сотенъ тысячъ, арміи начинаютъ подходить къ милліону.

Нарѣзное оружіе дѣлаетъ его скорострѣльнымъ, увеличиваетъ его дальность, мѣткость и дѣйствительность. Губительность огня становится рѣшающимъ факторомъ на поляхъ сраженій.

Наконецъ, появленіе желѣзныхъ дорогъ, телеграфа, открываетъ новыя перспективы. Войска могутъ быстро перебрасываться; донесенія и распоряженія передаются на громадныя разстоянія; вмѣстѣ съ тѣмъ громоздкія арміи, какъ будто привязываются къ этимъ путямъ, начинаютъ въ значительной мѣрѣ зависѣть отъ нихъ.

Словомъ ясно, что нельзя уже ограничиваться платоническими восторгами передъ «солнцемъ Аустерлица», блескомъ Ульма и т. д.; нужно что-то пересматривать, передумывать, приспосабливать. И за эту работу, съ полнымъ восхищеніемъ передь геніемъ Наполеона, берется его добросовѣстный и талантливый послѣдователь Мольтке.

Я подчеркиваю, что онъ послѣдователь, ибо дѣйствительно основные взгляды Мольтке, его отправныя данныя: «Принципъ частной побѣды, экономія силъ, пассивный участокъ и маневренная группа, обходы и охваты, какъ средство рѣшенія участи боя...» вѣдь это все то, что говорилъ и дѣлалъ Великій Полководецъ.

Мольтке отчеканилъ эти формулы, придалъ имъ научную форму и, проникшись ими, пошелъ дальше.

Уже въ способахъ управленія боемъ, въ непосредственномъ веденіи его мы видимъ разницу.

Наполеонъ воевалъ корпусами; онъ командовалъ своими маршалами: за полемъ боя слѣдилъ непосредственно и въ рѣшительную минуту, въ рѣшительномъ мѣстѣ лично пускалъ свои резервы, а иногда и самъ становился во главѣ ихъ.

Дтя Мольтке подобная роль была уже недоступной роскошью. По размѣрамъ армій и пространству полей онъ не могъ командовать, ему приходилось лишь управлять.

Вмѣсто приказаній, отдавались директивы. Резервы распредѣлялись между арміями и самъ Мольтке уже былъ не дѣйствующимъ лицомъ драмы, хотя бы и главнымъ, а режиссеромъ. Отсюда видоизмѣнилась и роль старшаго начальника. Въ созданіи плана, въ подготовкѣ операціи онъ властно и безраздѣльно царствовалъ, но послѣ того, какъ роли были распредѣлены, а машина заведена, старшій начальникъ могъ только руководить: подгонять одного, задерживать другого и въ очень рѣдкихъ случаяхъ, быть можетъ, тогда, когда грозила катастрофа, личное, но временное вмѣшательство.

Но такая, какъ будто «пассивная» роль старшаго начальника въ бою, обязывала его особенно продумывать операціи. Нужно было многое предусмотрѣть, нужно было многое обезпечить, чтобы несмотря на преграды навязать свою волю и дать событіямъ въ общихъ чертахъ тотъ ходъ, который считалъ нужнымъ начальникъ.

Мольтке говорилъ, что при рѣшеніи операціи, нужно, собственно, задаваться только двумя крупными вопросами: сначала «что я хочу?» и затѣмъ «какъ мнѣ можетъ помѣшать противникъ», первое, т. е. ясно сознанная цѣль, опредѣляетъ н необходимыя средства и общее направленіе ихъ, т. е. даетъ всѣ основныя данныя; второй предусматриваетъ возможныя случайности и говоритъ объ обезпеченіи операціи. Этотъ способъ мышленія при разрѣшеніи задачъ, дѣйствительно, въ наибольшей мѣрѣ обезпечиваетъ начальнику свободу дѣйствій. Онъ категорически отрицаетъ рѣшеніе за противника, т. е. стремленіе предугадать его дѣйствія; ими какъ будто пренебрегаютъ, отводя лишь мѣсто во второй; менѣе важной, части: «какъ можетъ помѣшать противникъ».

Словомъ, по теоріи Мольтке, создается извѣстная предвзятость рѣшенія, которому надо противника подчинить. Теоретически рѣшеніе должно приниматься какъ бы въ отсутствіи противника, а затѣмъ уже вносятся поправки за счетъ возможныхъ его дѣйствій. Такимъ образомъ, по ученію Мольтке, побѣда должна быть не выиграна, а строго продумана, разсчитана и затѣмъ уже взята, какъ естественный призъ.

Роль Мольтке въ Германіи была чрезвычайна, послѣ ѵдачной кампаніи 66 г., гдѣ впервые его теорія получила практическое примѣненіе, значеніе его еще болѣе усилилось, а послѣ блестяще выдержаннаго экзамена 1870-71 г. на поляхъ Франціи, онъ дѣлается абсолютнымъ авторитетомъ, своего рода, апостоломъ военной науки. Послѣ 1870 года онъ уже царствуетъ безраздѣльно. Принципы его проникаютъ и живутъ въ самой толщѣ германской арміи. Всѣ уставы, изданія, военноученыя работы опираются безусловно на авторитетъ Мольтке. Его духомъ, какъ бы пропитана вся армія, отъ мала до велика.

Всѣ его преемники не смѣли, да и не хотѣли что-либо мѣнять въ его ученіи и являлись лишь послушными послѣдователями по намѣченному имъ пути. Собственно говоря, въ 1914 году германская армія вышла съ тѣмъ же военно-научнымъ багажемъ, который она получила въ 1870 году, конечно, дополненнымъ и исправленнымъ данными, которые далъ ХХ-й вѣкъ и бывшія въ промежутки войны (Русско-Японская).

Авторитетъ Мольтке способствовалъ тому, что въ германской арміи установилось такъ называемое единство доктрины. И всѣ начальники отъ взводнаго командира до Командующаго арміей, въ общемъ, смотрѣли на вещи одинаково и въ тѣ или иныя военныя опредѣленія вкладывали совершенно точныя и ясныя понятія: Не будетъ преувеличеніемъ сказать, что и Капитанъ і Генералъ въ германской арміи, каждый въ своемъ масштабѣ, одинаково понимали бой, одинаково оцѣнивали обстановку и принимали въ большинствѣ случаевъ однообразныя по духу рѣшенія. Въ этомъ, конечно, была громадная сида германской арміи, но въ этомъ же, была и ея слабая сторона. Рождена была эта слабая сторона тѣми тѣневыми пятнами на блестящемъ фонѣ Франко-Прусской кампаніи, которыя, повиди-мому, прошли незамѣченными или не привлекли должнаго вниманія, и о которыхъ будетъ изложено ниже.

Обращаясь къ характеристикѣ дѣйствій сторонъ въ 1870 году, мы увидимъ, прежде всего, необычайную активность нѣмцевъ. Весь планъ былъ, собственно, проникнуть этой активностью. Поставленная цѣль требовала быстрыхъ дерзкихъ дѣйствій и всѣ частные начальники, воспитанные въ этомъ направленіи проявляли эту дерзость въ полной мѣрѣ. Начальники не ждали указаній сверху, они сами оцѣнивали «мѣстную» обстановку, принимали частныя рѣшенія и настойчиво проводили ихъ въ жизнь. Проявленіе «частной иниціативы» въ этой фейерверочной кампаніи сдѣлалось правиломъ. Достаточно было какой-нибудь колоннѣ услышать выстрѣлы по сосѣдству, чтобы принимать на мѣстѣ же свое рѣшеніе, въ большинствѣ случаевъ сворачиваніе для поддержки сосѣда. Отсюда родилась даже цѣлая теорія «движенія на выстрѣлы». При строгомъ разборѣ нельзя не остановиться на этой чрезмѣрной иниціативѣ «даже ротныхъ командировъ», которая нерѣдко ставила старшаго начальника передъ совершившимся фактомъ и заставляла его принимать бои, которые, быть можетъ, въ общія соображенія и не входили.

Въ результатѣ нерѣдко Начальникъ дивизіи тянулся за своими рѣшительными бригадами и даже арміи за преисполненными активности Командирами корпусовъ (Альвенслебенъ, 16 августа).

Съ другой стороны, успѣхи нѣмцевъ рождали у нихъ необычайную самоувѣренность и чрезмѣрное развитіе первой части доктрины «что я хочу» такъ, что забывали вторую «какъ мнѣ можетъ помѣшать противникъ», почему, постепенно, начали пренебрегать обезпеченіемъ операціи. Таже самоувѣренность и предвзятость создавали иногда неотвѣчающія обстановкѣ рѣшенія, которыя потомъ наспѣхъ приходилось исправлять (направленіе армій на Маасъ, 16 августа).

Наконецъ, обращало на еебя вниманіе и то, что вся система съ заранѣе принятымъ окончательнымъ рѣшеніемъ съ пренебреженіемъ къ «случайностямъ» и отсутствіемъ средствъ у Главнаго Командованія для непосредственнаго ихъ парированія, оказались какъ бы слишкомъ громоздкой, мало поворотливой, дѣйствующей по шаблону и отводящей мало мѣста для творчества.

Однако, война 70-71 года привела къ блестящимъ результатамъ, побѣдителей не судятъ «и большія дѣла малой кровью содѣянныя» оправдали и покрыли всѣ эти темныя стороны.

На поляхъ Бельгіи и Франціи въ 1914 году эти ошибки, какъ увидимъ, повторились, но «маленькій человѣкъ съ большой фамиліей» не справился съ наслѣдіемъ своего великаго дяди и позоръ Марны былъ послѣдствіемъ этихъ ошибокъ.

ФРАНЦУЗСКАЯ ВОЕННАЯ ДОКТРИНА.

По мѣткому выраженію «Режиналя Каннъ», французская военная доктрина, рождена была въ несчастьи пораженія, ея воспреемниками были неувѣренность и отчаяніе. Дѣйствительно, трагедія Седана явилась для французовъ страшнымъ ударомъ по ихъ національному самолюбію, ото былъ тотъ хлыстъ, который заставилъ ихъ очнуться отъ спячки, обратиться къ переоцѣнкѣ цѣнностей и броситься въ лихорадочныя поиски причинъ пораженія.

Почившая на лаврахъ, послѣ блестящихъ дѣяній Наполеона І-го, французская армія застыла въ своемъ развитіи. Казалось ей нечему было больше учиться. Но нѣть ничего постояннаго на свѣтѣ и если она остановилась въ своемъ совершенствованіи, то незамѣтно для себя она быстро покатилась по пути регресса.

Кончились великія войны и забыты были классическіе примѣры Великаго Императора. Дальнѣйшей боевой школой для французской арміи явились поля Африки. Малыя войны, узкіе масштабы, маленькіе начальники. Эта колоніальная война выдвинула отдѣльныхъ героевъ — удальцовъ, борьба была легкой, вела неизмѣнно къ побѣдѣ и на ряду съ необычайнымъ самомнѣніемъ родила опасное представленіе: «военное дѣло», говорили африканскіе герои, «не наука, а искусство». Научиться военному дѣлу нельзя, надо имѣть врожденный талантъ, а въ арміи воспитывать жажду подвиговъ и славы.

Съ такой подготовкой и съ такой доктриной явились въ 70 году арміи Наполеона III. Ошеломляющія пораженія этой несчастной кампаніи, подчеркнули невѣроятное невѣжество начальниковъ всѣхъ степеней. Полная растерянность, полное отсутствіе управленія, безразсудное отношеніе къ обстановкѣ, а отсюда, какъ естественное слѣдствіе, инертность, пассивность. Въ этомъ-то и увидѣли главную причину всѣхъ неудачъ.

Едва только пришли въ себя отъ страшныхъ ударовъ несчастной войны, горячо французы принялись за изученіе военнаго дѣла. Вскорѣ была создана Военная Академія, и естественно, что первое время тотъ же Мольтке былъ въ ней законодателемъ. Отвергнувъ вое свое, французское, которое оказалось гнилымъ и устарѣвшимъ, сначала слѣпо увлеклись германскимъ; простое копированіе германской организаціи, германской доктрины, вотъ первые нервные шаги французской военной мысли. Но мало-по-малу, когда прошли увлеченія и оставалось лишь жгучее сознаніе перенесенныхъ ударовъ, начали болѣе внимательно изучать Мольтке и, наконецъ, поняли, что проще и пріятнѣе для французовъ обратиться къ первоисточнику, т. е. Наполеону. Занялись тщательнымъ изученіемъ Наполеоновскихъ войнъ, задавшись цѣлью создать свою національную научную теорію, свою французскую военную доктрину. Остановились на двухъ афоризмахъ Наполеона, которымъ цѣлая плеяда французскихъ военныхъ мыслителей, какъ Ланглау, Бональ, Кардо и друг., придавала особенное значеніе, а именно: „S’engager partout et voir“ и „provoquer l’eveuement avec une masse de manoeuvre“.

На ихъ основанія была создана теорія. Французскій полевой Уставъ изд. 1895 г., въ главѣ о «боѣ» говорилъ слѣдующее: «Только наступленіе позволяетъ одержать рѣшительный успѣхъ. Бой дѣлится на три фазы: 1) подготовительный бой, завязываемый вначалѣ передовыми частями (конница, авангарды), а затѣмъ, частью главныхъ силъ; его назначеніе истомить врага, оріентировать начальника въ условіяхъ, въ которыхъ ему придется вести свою рѣшительную атаку; 2) рѣшительная атака, которая ведется въ самомъ слабомъ мѣстѣ противника въ самый выгодный моментъ, маневренной группой, не принимавшей участія въ бою до этихъ поръ; 3) вводъ въ дѣло общаго резерва, имѣющаго назначеніе преслѣдовать въ случаѣ успѣха или прикрыть отходъ, въ случаѣ неудачи».

Однако, эти взгляды, несмотря на то, что они были офиціально признаны и приняты, какъ руководство къ обученію, царили недолго и вскорѣ подверглись жестокой критикѣ съ разныхъ сторонъ: военная мысль еще бурлила, твердости взглядовъ все еще не устанавливалось.

Въ началѣ XX вѣка, на основаніи Англо-Бурской войны и, въ частности, неудачныхъ атакъ англичанъ, Генералъ Негріе обрушился на уставъ, находя его слишкомъ активнымъ, не удѣляющимъ мѣста комбинированнымъ дѣйствіямъ, съ пассивными и активными участками. Однако, авторы устава отстояли его и онъ уцѣлѣлъ. Но вскорѣ нападки появились, какъ разъ, съ противоположной стороны. Въ военныхъ кругахъ родилось мнѣніе о чрезвычайной пассивности устава. Находили, что въ немъ слишкомъ много методики. Возвращаясь къ образцамъ 70 года подчеркивали, что стремительность ударовъ, хотя бы въ ущербъ осмотрительности, рождаетъ успѣхъ. Восхваляли иниціативу частныхъ начальниковъ, бросавшихся на врага, не спрашивая «сколько его, а гдѣ онъ». Генералъ Альвенслебенъ, атаковавшій своимъ корпусомъ всю Армію Базена, почитался едва ли не большимъ героемъ, чѣмъ самъ Мольтке. Этого послѣдняго начали развѣнчивать во Франціи за его чрезмѣрную методику.

Отъ пассивности 70 года во Франціи въ XX вѣкѣ перешли въ другую крайность. Народился культъ активности. Наступленія во что бы то ни стало, какой угодно цѣной и при какихъ угодно обстоятельствахъ. Все тѣ же принципы Наполеона, или вѣрнѣе, древніе, какъ міръ, военныя аксіомы, были истолкованы послѣдователями этой «новой школы» по своему.

Къ Наполеоновской пропорціи, по которой 3/4 успѣха основано на морали, съ легкимъ сердцемъ добавили еще одну четверть и объявили, что никогда нельзя быть слишкомъ активнымъ.

Постепенно, эта «новая школа» все болѣе закрѣпляла свои позиціи, захватывала все болѣе и болѣе широкіе круги, наконецъ, сдѣлалась побѣдительницей и настолько покорила умы, что оказывала абсолютное вліяніе не только во всѣхъ отрасляхъ военной жизни, но даже и на общественное мнѣніе.

1. Въ подготовкѣ и обученіи войскъ это отразилось прежде всего въ офиціальныхъ руководствахъ: въ послѣднемъ уставѣ уже говорилось: «Храбрая пѣхота съ энергичнымъ командиромъ можетъ ходить подъ самымъ сильнымъ огнемъ даже противъ упорно обороняемыхъ окоповъ и овладѣть ими».

Всегда, при разрѣшеніи тактическихъ задачъ и на всѣхъ военныхъ играхъ каждый начальникъ стремился только къ одному — какъ можно раньше и во что бы то ни стало атаковать. На маневрахъ, части бросались въ атаку, съ развернутыми знаменами, подъ бой барабановъ.

Еще въ одиночной подготовкѣ стрѣлка была извѣстная поучительность, но всякое двустороннее ученіе обязательно приводило къ встрѣчной атакѣ, каждый стремился броситься на врага нисколько не интересуясь, какъ и когда это можно сдѣлать.

Наступленіе изъ средства сдѣлалось цѣлью. «Неосторожность въ наступленіи, лучшее обезпеченіе», вотъ одна изъ ходячихъ фразъ того времени.

2. Въ организаціи арміи.

Организаціи и техническое снабженіе арміи было подчинено той же идеѣ.

Германія добросовѣстно шла по пути начертанному Фельдмаршаломъ Мольтке и внимательно изучала и приспосабливала всѣ новѣйшія явленія жизни. Въ частности, Русско-Японская война толкнула Германію на усиленіе артиллеріи и на созданіе пулеметныхъ частей, и полевой тяжелой артиллеріи.

Во Франціи, тотъ же опытъ былъ истолкованъ по своему; пораженіе русскихъ объясняли только пассивностью, а потому отказались и отъ тяжелой артиллеріи и отъ сильныхъ пулеметныхъ частей, опасаясь обременить пѣхоту, стѣснить ея порывъ.

Лишь противъ желанія, какъ бы отдавая дань времени, къ 1914 году, во всей французской арміи было создано 21 батарея 15 см. гаубицъ Римальо и незначительное число пулеметовъ.

Въ конницѣ, все въ тѣхъ же стремленіяхъ, сохранилось 12 полковъ тяжелой кирасирской конницы, со всѣми ея атрибутами, съ коими они выступили и по мобилизаціи. И въ стратегіи французы оставались вѣрны себѣ и Верховное командованіе было проникнуто той же наступательной тенденціей и планъ войны, какъ увидимъ это ниже, былъ разработанъ Генеральнымъ Штабомъ въ томъ же направленіи — наступленіе немедленно и по всему фронту.

Общественное мнѣніе было также захвачено идеей наступленія, которая сдѣлалась какъ бы національнымъ пониманіемъ веденія войны. Послѣднее является чрезвычайно характернымъ и имѣло серьезныя послѣдствія, давя на волю Верховнаго командованія даже тогда, когда глаза его раскрылись и неизбѣжность катастрофы обрисовывалась уже достаточно ярко.

Такъ завершилась къ началу Великой войны эволюція военной мысли во Франціи!

Причины, почему французы пошли именно этимъ путемъ, мы уже выяснили.

Слѣдствія мы увидимъ изъ дальнѣйшаго хода событій, а для законченной характеристики военной подготовки французовъ интересно привести остроумное заключеніе Режиналя Каннъ, который говоритъ: «мы потратили 40 лѣтъ на то, чтобы изучить, что надо было бы сдѣлать для того, чтобы выиграть войну 70 года».

Такимъ образовъ, въ то время, какъ нѣмцы добросовѣстно и прилежно идя по стопамъ своего учителя Фельдмаршала Мольтке, тщательно изучали и совершенствовали свою систему, зорко слѣдили за всѣми событіями и къ 1914 году создали сложную, но стройную механическую систему, французы шли съ рѣзкими колебаніями, мѣняли свои взгляды, переходили отъ крайности къ крайности, и вкладывали въ свою работу больше, нервовъ и сердца, чѣмъ разума и логики.

Въ результатѣ, къ 1914 году, у нѣмцевъ — могучая армія, богато снабженная технически, однообразно выученная — послушное орудіе въ рукахъ вождя. У французовъ одна идея, одинъ принципъ — наступленіе во что бы то ни стало; въ угоду ему армія слабо снабжена, плохо обучена.

Сь другой стороны, у нѣмцевъ много методики и разсчета; частные начальники, привыкшіе къ побѣдѣ увѣрены въ ней, воспитаны въ духѣ иниціативы, но самая иниціатива въ силу однообразія взглядовъ вложена, собственно говоря, въ весьма узкія рамки.

Однимъ словомъ, много научности, но мало простора для творчества. Вся система мало подвижна, построена на предварительномъ разсчетѣ, дѣйствуетъ механически, но мало приспособлена къ случайностямъ.

У французовъ ничего опредѣленнаго, лишь одинъ ярко выраженный, но довольно расплывчатый принципъ активности. Мало научности и логики, но зато безконечный просторъ для творчества. Сильно культивированный порывъ, жажда мести, высокая мораль, развитая въ ущербъ матеріальной сторонѣ. Масса возможностей, отъ катастрофы и вплоть до блестящихъ успѣховъ, если Германское командованіе представитъ къ тому удобный случай. Вотъ въ общихъ чертахъ тѣ двѣ доктрины. которыя въ рѣшительной схваткѣ встрѣтились на поляхъ Бельгіи и Франціи въ 1914 году и разрѣшили свой споръ въ бою на Марнѣ.
Tags: Военный сборник, ПМВ, до ПМВ, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment