Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Этика войны

Посмотрел в пятницу выступление dr_guillotin у Егора Яковлева про конспирологические версии некоторых событий Великой Отечественной войны. В конце передачи Алексей говорит о том, что в ходе форсирования Днепра создавалась масса плацдармов, судьба которых оказалась различной. И мне сразу вспомнилась повесть Юрия Бондарева, в которой описывалась ситуация с попыткой форсирования Днепра одной советской дивизией и как два её батальона оказались "использованы втёмную".

ПРАВДЕ ВОПРЕКИ

Глубина идеи, точность мысли, наряду с другими достоинствами, определяют ценность художественного произведения. Истина прописная, но к ней невольно возвращаешься, прочитав повесть Юрия Бондарева «Батальоны просят огня» («Молодая гвардия» №№ 5—6 за 1957 г.).

Эпиграфом к повести предпослано двустишие:

«Смертный бой не ради славы,
Ради жизни на земле».

А в конце повествования о советских батальонах, дравшихся с фашистскими полчищами на Днепровских плацдармах, автор вкладывает в уста своему герою такие слова:

«— Да, кровь не пролита не даром... Отцы на войне поняли смысл ответственности за жизнь других...».

И эпиграф, и концовка произведения призваны как бы подчеркнуть стержневую мысль повести, ее идейную направленность. Бесспорно, что раскрытие в художественных образах фронтового подвига советских воинов, не щадивших жизни своей в борьбе с ненавистным фашизмом, всегда было и остается благороднейшей задачей наших литераторов. Поэтому и замысел Ю. Бондарева — раскрыть характеры советских воинов-фронтовиков, их непревзойденные мужество и героизм в исторических боях на Днепре «не ради славы, а ради жизни на земле» — заслуживает внимания.

События в повести развертываются на фоне боевых действий одной стрелковой дивизии. На Днепре идут тяжелые бои. Ночью полк пытался форсировать реку, но безуспешно. Тогда командир дивизии полковник Иверзев принимает новое решение. По его замыслу два батальона того же полка форсируют Днепр на флангах вражеской обороны (кстати сказать, очень плохо разведанной). Батальонам поставлена задача — вклиниться в прибрежные укрепления, отвлечь на себя внимание противника и тем самым дать возможность главным силам дивизии форсировать Днепр.

Подразделения переправляются на противоположный берег реки. Но вскоре батальон, действовавший на правом фланге, попадает в окружение и в неравном бою гибнет. Левофланговый же батальон попервоначалу имеет успех, но затем тоже попадает в тяжелое положение. Подразделения просят огня, но тщетно! О судьбе правофлангового батальона ни в полку, ни в дивизии ничего не знают. Управление им утеряно. Начальники и их штабы по сути дела ничего не предпринимают, чтобы восстановить связь с подразделениями, ведущими бой на плацдарме. В это время полковник Иверзев получает приказ командующего армией отменить форсирование и немедленно перебросить дивизию на северный участок. Полки уходят, оставив батальоны на произвол судьбы. Кончается повесть успешными боями дивизии, форсировавшей Днепр на другом направлении.

Такова в общих чертах обстановка, в которой развертываются события в произведении Ю. Бондарева. Вникнув в нее, невольно задумываешься: а достоверны ли до конца события, о которых повествует автор?

Отнюдь не хочу этим сказать, что автор литературного произведения, посвященного дням Великой Отечественной войны, обязан описывать памятные события с протокольной точностью. Но нельзя забывать и о том, что художественный домысел приобретает убеждающую силу лишь в том случае, если он основан на верных наблюдениях, на глубоких обобщениях, вытекающих из правильного анализа явлений фронтов вой жизни. И вот такой убеждающей силы как раз и не хватает повествованию Ю. Бондарева.

«Дайте огня!», «Батальоны просят огня» — вот те напряженные моменты, которые, по замыслу автора, должны углубить драматизм положения героев повести. Бесспорно, на войне были случаи, и нередко, когда войска, попавшие в окружение, оставались без огневой поддержки артиллерии и других средств усиления и им приходилось вести неравные кровопролитные бои с фашистскими полчищами. Тогда наши воины дрались до последнего.

Так же героически дерутся и гибнут советские воины и в повести «Батальоны просят огня». Гибнут потому, что в самый решающий момент остаются без огневой поддержки. Отметим, что сама картина боя батальона, попавшего в окружение, дана в повести ярко, убедительно. Эти страницы захватывают своей динамичностью, подлинно боевым напряжением. Веришь: да, так дрались коммунисты, советские люди за родную землю.

Но вместе с тем обстановка, в которую автор поставил батальоны, нам кажется искусственной. И вот почему. Не верится, чтобы командир дивизии мог послать батальоны на ответственное боевое задание с самыми мизерными средствами усиления.

Однако это еще полдела. Главное — не веришь тому, что в момент, когда батальоны попали в чрезвычайно тяжелое положение и дивизионная артиллерия готова была поддержать их огнем, командир приказал огня не открывать.

Автор мотивирует это тем, что командир получил приказ — перебросить свои части на другое направление. Но право же, да простит мне автор, просто недобросовестно с его стороны ради эффекта сомнительного свойства создавать фальшивые в своем существе положения. Ну кто же поверит, чтобы командир дивизии, зная, что батальонам грозит гибель, а дивизионы находятся в полной готовности поддержать их огнем, приказал бы артиллеристам оставить огневые позиции. Это нелепица. И в то же время просто поклеп на наших воинов, воспитанных партией в духе принципов нерушимого войскового товарищества.

Трудно также поверить, чтобы командир дивизии в самые тревожные часы, когда батальоны, выполняя его задание, вступили в бой, отсиживался бы где-то в тылу. Уж поскольку эти батальоны, как утверждает автор словами генерала, «многое решали», к ним было бы приковано внимание не только командира дивизии, но и старших военачальников.

А что происходит в повести? Генерал выслушивает далеко не полный доклад командира дивизии Иверзева о положения подразделений, ведущих бой на правом берегу Днепра, и, ничего не уточнив, приказывает, передать батальонам:

«Вести бой на правобережье. Держаться в любых обстоятельствах».

А как ведет себя в это время командир дивизии? Его, видите ли, мучают угрызения совести, что он оставил батальоны без огневой поддержки и скрыл от генерала истинное положение вещей. И тут же успокаивает себя: «...Это война. ...Ничего другого не сделаешь... пусть вырываются из окружения и уходят».

Сухарь, формалист с барскими замашками, далекий от людей, влюбленный в себя, играющий в «честность» и трусоватый перед начальством — таким рисует автор командира дивизий.

Что же хотел сказать Бондарев, вверив судьбы своих героев человеку, в котором не находишь ни одной черточки, типичной для советских военачальников-коммунистов, водивших войска в бой?

Это остается читателю неясным, тем более что Иверзев в повести дан без каких-либо серьезных противопоставлений (мы подразумеваем в данном случае старших командиров, политработников).

Кроме промелькнувшего безликого генерала — командующего армией мы встречаемся (и также мельком) с начальником политотдела дивизии Алексеевым. Запах цветочного одеколона, сугубо гражданский вид начальника политотдела, упоминание о том. что он недолюбливает Иверзева, несколько фраз, подчеркивающих его чуткое отношение к людям, — только и узнаешь из повести об Алексееве. Более широким планом автор показывает командира полка Гуляева — тоже офицера-коммуниста. Это человек честный, с отзывчивой солдатской душой. Но он бездейственен до предела. Сочувствует, переживает, но ничего не решает. И это командир полка!

Вот, пожалуй, и все (если опустить трафаретного нагловатого адъютанта и молчаливого начальника штаба), что можно сказать о ближайшем окружении Иверзева. Что же, при таком окружении Иверзевы могут только процветать. Не это ли хочет сказать автор?

Правда в конце повести автор пытается показать некий перелом в поведении Иверзева. Мы видим его на Днепре во время наступления. Он поднимает солдат в атаку, идет с ними в цепи, раненный, не покидает поля боя. А после атаки проходит перед строем батальона, целует солдат.

Что же произошло с Иверзевым? Почему он так переменился? Или его продолжают мучить угрызения совести за гибель батальонов, или же автор хочет показать: смотрите-ка, Иверзев совсем не так уж плох, как казалось вам вначале.

Но мелодраматические коллизии, которыми злоупотребляет автор, не то средство, чтобы правдиво, убедительно раскрыть во всей глубине и во всем величии характер воина — сына советского народа — в его ратном труде-подвиге. А поэтому и повороты в поведении Иверзева мало в чем убедят читателя. Так он и остается нарисованный примитивно двумя красками: в первой части — со всеми недостатками, какие только могут быть присущи человеку, а во второй— «слишком непрост», как о нем говорит командир полка Гуляев.

Было бы, конечно, неправильно сказать, что в повести Бондарева нет хотя бы малых творческих удач. Мы уже говорили, что автору удалось правдиво показать бой батальона в окружении. Удались ему также образы солдат и сержантов, офицеров-артиллеристов. Запоминается и неуемный капитан Ермаков, и тихий, скромный Кондратьев, и связной Скляр, и братья Березкины. Но эти удачи не спасают положения.

Нельзя быть правдивым наполовину. Половинчатая «правда» как раз и подвела Ю. Бондарева. Вместо того чтобы показать по-настоящему боевой труд командиров и политработников полкового и дивизионного звена, он или наделил их всеми пороками, или обезличил. Заставив своих героев делать порой нелепые, с военной точки зрения, вещи, автор погрешил против правды фронтовой жизни.

Полковник П. НИКОЛАЕВ.

Красная звезда. 1958. 19 января (№ 16).


Сюжет повести был, к слову, использован для создания фильма «Прорыв» киноэпопеи «Освобождение» (помимо одноимённого четырёхсерийного телевизионного фильма).
Tags: ВОВ, Красная звезда
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments