Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

К нам присоединяется Семён Михалыч (II)

II. Характер будущей войны и роль и значение конницы

Этот вопрос прежде всего требует разграничения — о какой войне мы говорим. Войны могут быть совершенно различные, друг на друга не похожие. Какие войны могут иметь место в нашу эпоху? Могут иметь место войны империалистические — между двумя буржуазными государствами или их коалициями; могут иметь место войны колониальные; могут быть войны национально-освободительные — между полуколониальной страной и какой-либо империалистической державой, и может иметь место революционно-классовая война СССР с коалицией империалистических великих держав или с их вассалами. Каждая из этих войн будет неизбежно носить совершенно различный характер соответственно резкому различию целей участников и средств борьбы и характера театра военных действий. Отсюда и нужно исходить. Поэтому нельзя говорить о характере будущих войн «вообще». Можно говорить только о характере возможной воины в каких-либо определенных конкретных условиях.

Буржуазные военные мыслители, например, ориентирующиеся преимущественно на подготовку к империалистической войне на западном фронте, строят свои расчеты на ведение технической, материальной войны в обстановке ограниченного по размерам и очень культурного театра. Там имеет место определенная подготовка к «культурной» войне, со значительным насыщением сравнительно узкого фронта материальной частью. Это их установка, вокруг которой они вертятся. Конечно, они могут выбрасывать свои части и не на культурный театр, но основное их стремление ясно. В этой обстановке подготовки к «культурной» войне некоторые делают выводы об отмирании конницы. В такой войне применение конницы естественно будет несколько сужено, но возможности для действий конницы совершенно исключены быть не могут. Нет ни одного государства во всем мире, где бы не существовала стратегическая конница. Везде она имеется. Мало того, мы сейчас наблюдаем резкий, перелом в сторону массирования конницы. Сейчас об этом пишут многие военные авторитеты и участники мировой войны. Характерно, что после войны всегда пишут о том, что конницы тогда было недостаточно, что она была направлена не на то место, где она нужна была. Вся военная история этим пестрит.

Немцы сами пишут, что они ошиблись, не сосредоточив конницу и не использовав ее крупной массой в тот момент, когда армия Клука подходила к Парижу. Пишут, что если бы они бросили всю конницу на Париж, то исход войны был бы другой, они бы с французами покончили. Об этом вспоминают только после драки, а до этой драки и во время нее никто не подумает поставить конницу на такое место и в таком количестве, чтобы она сыграла решающую роль. А вот после войны начинают рассуждать, что плохо использовали конницу.

В Америке определенно считают, что в случае возникновения войны американская конница будет действовать крупными массами и она должна быть сосредоточена на главном направлении. В каком направлении они ее используют — это другой вопрос, но факт, что они принципиально решили, что конница должна действовать одной группой, всем своим составом.

В отношении характера будущей войны интересны мысли, развиваемые немцами. В связи с Версальским договором, по которому они лишены права иметь современную армию, немцы, ища путей поднятия обороноспособности своего государства, пошли по другой линии. Они мастерски разработали новый метод ведения войны у себя, так называемую «службу заграждения», и рассчитывают, что любая современная армия не сможет пройти через их заграждения. В истории военного искусства мы наблюдаем уже второй такой случай изобретательности. Люди попали в безнадежно тяжелую обстановку, но они не сдаются перед трудностями, а ищут, как бы выйти из них. И вот они додумались: если какая-нибудь армия войдет на их территорию, то оттуда не выйдет. Совершенно не случайно, что при проведении маневров по службе заграждения у них из 14 генералов, которые, если мне память не изменяет, имеются во всей армии, присутствовало на этих маневрах 9 (64,5%).

Немцы первые сделали резкий поворот и после наполеоновской эпохи. Когда Наполеон поставил немцев примерно в такие же условия, в какие они сейчас попали после Версальского договора, то немцы первые перешли к сокращенным срокам службы на основе общей воинской повинности. Нигде такой системы не было, но немцы, попав в такие трудные условия, ввели ее и начали обучать страну военному делу. Сейчас мы наблюдаем второй такой случай, который, по-моему, заслуживает серьезного внимания. Найти новые пути для выхода из тяжелого положения — это же и является прогрессом военной мысли, а между тем, многие наши исследователи, претендующие на патент «прогрессивных» военных «пророков», к сожалению, этого не замечают и проходят мимо этого вопроса.

Каковы основные черты характера нашей будущей войны? Характер нашей будущей войны определить нетрудно ввиду превалирующей роли в нашей классовой борьбе политических факторов. Основным стремлением в нашей войне с кольцом буржуазных государств будет стремление превратить войну СССР, как государства, в войну гражданскую между всемирным пролетариатом и мировой буржуазией. План войны и операций надо строить, исходя из этой основной идеи. В этом — основа нашей силы. Но при подходе к оценке этого вопроса многие забывают этот стержень и начинают городить такие штуки, которые нас обрекают с места в карьер на неудачи и на провалы. Если люди не понимают, что мы будем вести классовую войну, если будут писать, как это сейчас некоторые делают, что мы должны завоевать такое-то государство, — тогда у нас ничего не выйдет. Это не наша политика, и не с этого конца эти люди начинают. Надо начинать с другого конца, надо начинать с самого основного, как говорил т. Ленин, а именно с того, что мы ведем чрезвычайно обостренную классовую борьбу, что мы должны превратить всякую войну в классовую борьбу. Надо прямо сказать, что война с СССР будет мировой классовой войной, будет борьбой международного пролетариата против буржуазии.

Именно в этом, а не в завоевании другого государства, заключается политика нашей партии, нашей страны. Несомненно, что для достижения нашей основной цели — для превращения войны в классовую войну, для того, чтобы вызвать гражданскую войну в неприятельских государствах, — нужно вести маневренную войну. Нужны решительные операции, нужно вовлечение в борьбу широких масс трудящегося населения и развитие красного партизанского движения в глубоком тылу неприятельского государства. Вот какие методы, какие способы должны применяться для того, чтобы превратить эту войну в маневренную войну. Размеры и культурная отсталость наших вероятных театров военных действий как раз благоприятны для этого. Было бы величайшей ошибкой скатываться к западно-европейским оперативным и тактическим формам и идеям, хотя бы даже базируясь на росте техники в нашей стране. Даже при развитии техники мы все равно не можем исходить из того, из чего исходят французы, из чего исходят немцы. Есть даже такая пословица, что то, что здорово немцам, нам не по нутру, и наоборот. Каждое государство при построении своей системы вооруженных сил и постановке себе целей войны исходит, прежде всего, из своих политических, экономических и географических факторов. Это совершенно непреложный принцип для каждого государства. А у нас часто получается наоборот: что у немцев, то и у меня, что у французов, то у меня то же, словом, поступают как обезьяны. Конечно, все то, что нам полезно, мы должны взять, но у нас должны быть свои отправные данные — и политические, и экономические, и географические, — и никогда не следует забывать, что большая сила для нас заключается в поддержке международного пролетариата.

Идею «таранных» группировок людей, артиллерии и танков, идею «фронтальных» сражений, расчет операций на «перемалывание» людских резервов в огне материальных сражений, я считаю не только не соответствующей нашим военно-политическим целям войны, но прямо преступной вещью. Это напоминает то, что недавно писал т. Вольпе о плане Петена и немецких руководителей во время франко-германской войны. Они рассчитывали так: если у французов есть 50 дивизий, то у нас должно быть 75, потому что если мы перебьем у них эти 50 дивизий, хотя бы ценою такого же количества наших дивизий, то у нас будет еще 25 дивизий и мы можем победить. Идейная сторона таких планов характеризует и сущность «таранов» и «фронтальных» сражений. Можем ли мы становиться на этот путь, переносить к нам то, что было в франко-германской войне, и сказать, — вот что имеется нового? Если так, то нечего учиться в академии. Раз у вас 50 дивизий и у противника 50 дивизий, значит никто из вас не победит, только перебьете друг друга. А вот если у вас будет на 25 дивизий больше, тогда вы победите. Это глупейшая шутка, дальше которой итти некуда.

Для нанесения поражения войскам противника, что является непременным условием для революционизирования трудящихся масс неприятельского государства, мы должны широко применять маневренные операции, всячески стремясь к удару по тылам противника. Ясно, что в условиях такой войны сильная конная масса, по-современному организованная, совершенно необходима, и она призвана будет играть решительную роль в операциях нашей армии.

Мы должны стремиться с самого начала к тому, чтобы война была безусловно маневренной. Учитывая, что некоторые участки фронта могут превратиться в участки позиционной войны, мы сознательно должны будем вести свою оперативную работу к тому, чтобы, избегая повсеместного установления позиционной войны, превратить эту войну в гражданскую войну. Можно, конечно, доказывать обратное: война теперь массовая, две силы сойдутся, упрутся, и война получится позиционной. Но в наших условиях это неверно. Даже в империалистической войне могло бы быть не так. Что было бы, если бы старая Россия во время мировой войны использовала свою трехсоттысячную конницу (40 дивизий), объединив ее и двинув по глубоким тылам, чтобы все терроризовать — и мобилизацию, и транспорт, и разгонять все то, что находится вблизи оперативной полосы? Ведь 1-я конная армия больше 14000 сабель никогда не имела. И вот сравните — 14 тысяч и 300 тысяч. Если бы у нас было 300 тысяч, мы бы этот коридор неприятельской прифронтовой полосы прямо копытами размяли. А они имели триста тысяч всадников и создали обстановку позиционной войны. При наличии хорошо организованной, правильно, современно воспитанной и подготовленной конницы, при правильном ее использовании нельзя создать позиционной войны. Будут разгромлены с начала и до конца все установки и принципы позиционной войны. Но этого нужно хотеть, ибо само это не сделается, и не только нужно хотеть, но и нужно уметь.

Носительницей маневра является конница. Она будет тем вооруженным фактором, который будет помогать тем или другим фронтовым операциям. Будет помогать для того, чтобы, не задерживаясь на долгое время на одном месте, армия группировала свои кулаки и жестоко этими кулаками била по самым слабым и больным местам противника; чтобы армия била противника, не цепляясь за рубежи, не допуская создания стабильного фронта, а цепляясь за «жизненные» и «мертвящие» центры. Попал в жизненный центр, остальное все кругом замрет и никакие рубежи не спасут. Теперь только такие войны могут быть, и они характерны именно для нас — революционеров.

III. Современная тактика нашей конницы

Среди некоторой части начальствующего состава распространено совершенно ложное представление об отсталости нашей красной конницы, о ее якобы презрении к технике и стремлении воевать по старинке — только на коне и только клинком. Так кавалеристы не мыслят, и это представление, конечно, ни в какой мере не соответствует действительности.

Начиная с первых лет своего существования, красная конница жадно впитывала в себя технику, в гражданскую войну многие полки имели десятки станковых пулеметов; стремление к взаимодействию с авиацией, автоброневиками и танками проявляется у кавалерийского командного состава с особой силой. Никогда ни один человек не говорил о том, что для конницы не нужна, кроме шашек, никакая техника, а, наоборот, всегда говорили: дайте нам технику. Но дайте такую технику, которая не умаляла бы нашей подвижности, не стала бы обузой, а конница не являлась бы конвоем, сопровождающим эту технику, чтобы та не вся растерялась. Мы говорим: дайте такую технику, которая усиливала бы подвижность конницы, но никоим образом ее не умаляла. Нет ни одного командира, который не стремился бы к тому, чтобы как можно скорее принять у себя эту технику.

Мы имеем такие прецеденты, каких в истории никогда наверное не было. Командир одной из дивизий [8-я] прислал председателю революционного военного совета такую телеграмму: «Тов. Ворошилов, если у вас есть продажные танки, то я куплю за свои деньги эскадрон этих танков». В истории не было такого прецедента! Он так прямо и говорит: «Куплю за свой счет, за собственные деньги дивизии эскадрон танков, только продайте». А тут люди, которые должны будут применять кавалерию, не понимая ее, считают, что она боится техники и ничего сделать не может. Не имея этой техники, конница не может быть подготовлена как следует. Мы знаем, что работа ведется в таких условиях, что часто приходится не только танки, но даже патронные двуколки или боевые обозы обозначать условно: флажок воткнули и он обозначает обоз. Миф об отсталости конницы очень часто распространяют люди, называющие себя знатоками кавалерии. Хотя эти люди и видят нашу конницу каждый год один раз (на маневрах), но, очевидно, представление о ней у них весьма смутное. Они не понимают, что такое наша конница на самом деле, какую силу она в себе таит.

Ряд недочетов в боевой подготовке конницы отметить надо. Но эти недочеты надо искать не в идеологических уклонах кавалерийского начальствующего состава, не в том, что он не воспринимает техники.

В частности мы переживаем сейчас такой период, когда техника развивается очень быстро, а начсостав еще к этому не вполне подготовлен. Но отстать мы не отстанем. Мы имеем тому доказательства: конница нередко обстреливает пехоту и пулеметами и винтовками, хотя для конницы условия подготовки по стрелковому делу гораздо тяжелее. Только сейчас коннице мы стали давать количество патронов наравне с пехотой. До этого давали меньше, а стрельбу требовали лучше. Что это такое, как не непонимание конницы? Это очень характерно. Совершенно ясно, что если общевойсковой начальник не знает природы конницы и мало интересуется условиями ее работы, то он будет смотреть и на ее боевую подготовку ничего не понимая или мало понимая.

Известная модернизация конницы нужна. Нужна тщательная проработка новых методов ведения операций и боя модернизированной конницей. Актуальность вопроса не в том, нужна ли вообще конница, а в конкретных задачах поднятия ее боеспособности, в модернизации ее тактики.

«Пораженческая» (в вопросе о коннице) точка зрения стремится свести конницу на роль подвижного огневого резерва и всю модернизацию конницы видит в таком оснащении ее техникой, которое дало бы ей большую огневую силу, хотя бы за счет умаления ее оперативной и тактической подвижности. С этим надо конечно решительно бороться.

Те, кто хоронит конницу, исходят из положения, что где бы конница ни появилась (даже на второстепенных направлениях), она везде встретит перед собой густую пленку пулеметного огня, прорвать которую она не сможет.

Но современная техника — танки, авиация и другие технические средства — позволяет коннице быстро выносить всю свою силу на фланг и фронт и даже рвать фронт. Там, где некоторым кажется, что конница ничего не сможет сделать, она будет разрешать важнейшие задачи. Я согласен, что конница может встретить огонь на своем пути, раз она идет в бой. Но тут же вспоминается один случай из истории 1918 года.

Я как-то послал разъезд в одно село и приказал ему там побыть до вечера, а потом возвратиться. Разъезд пошел, но встретил противника, который его обстрелял. Он вернулся назад и давай меня ругать: «Что это такое, это тебе не старый режим!.. Как ты смеешь посылать туда, где стреляют?» Я и спрашиваю начальника разъезда: «А куда же я тебя должен был послать? Если туда, где не стреляют, так туда разъезд посылать не надо. Ты на то и разъезд, чтобы выяснить, есть ли там противник, или нет его, какой и сколько его. При чем тут старый режим?»

Так и сейчас многие говорят, что откуда конница ни появится, везде будут стрелять. Значит «старый режим», значит посылать ее нельзя? Совершенно ясно, что если конница идет в бой, то по ней будут стрелять. А с другой стороны, значит ли это, что конница должна прорывать этот огонь медленным, тягучим, пешим боем, и, теряя таким образом все выгоды возможности внезапного своего появления, позволять противнику подтянуть резервы и закрепить свою оборону? Все зависит от того, какая перед конницей будет поставлена задача. Если она должна прорвать огневую завесу, то она сможет это сделать своими средствами при поддержке авиации, дымов, танков, артиллерии, пулеметов, если же нет — то она всегда использует свою маневренную способность для разрешения задачи иным способом.

Некоторые говорят, что конница вообще слабее других родов войск. Но я должен сказать, что если вы возьмете одинаковое количество стрелков пехоты и конницы, то увидите, что пехота будет сидеть на одном месте, ее со всех сторон будут поливать огнем и ей трудно будет подаваться куда-нибудь. А у конницы то преимущество, что она чрезвычайно подвижна и легко может маневрировать.

Вот был такой случай на польском фронте. Это было на фронте 13-й польской пехотной дивизии. У поляков в дивизии было больше технических средств, чем в нашей Конной армии. Но мы сосредоточили на одном участке всю артиллерию, все пулеметы и били их так, что они сидели и никуда не могли податься, хотя 13-я дивизия и была во сто раз сильнее техническими средствами. Мы били их не на всем фронте, а на одном участке, а соседи смотрели. Это было похоже на китайцев.

У китайцев обнаружилось замечательное взаимодействие: когда бьют одну роту, то из окопов другой роты солдаты вылезают и смотрят, как ту бьют.

Остается остановиться еще на одном вопросе, на вопросе о том, каковы же должны быть основы тактики нашей конницы. Вопрос об основах нашей тактики все больше и больше интересует наших военных исследователей. Одни кладут в основу нашей тактики «огонь, маневр и маскировку», у других же остается только «огонь», так как маневр и маскировка 100-тысячных таранов, разумеется, дело безнадежное, и поэтому они их отбрасывают и оставляют только «огонь». Мы же считаем, что в основу нашей тактики нужно положить «маневр, огонь и удар», так как без удара, или хотя бы без обозначения этого удара, решить боя нельзя. Это и нашло свое отражение во всех наших кавалерийских уставах: именно — «маневр, огонь и удар». Из этого складываются мощь и сила удара конницы в целом.

Нашей молодой армии, армии революционной, охраняющей строительство новой жизни, органически свойственны смелость, решительность действий, гибкость маневра и широкое творчество. Утеряв эти свойства, мы перестали бы быть революционерами. Массирование конницы в оперативном масштабе и тактическое рассредоточение ее в групповых порядках; быстрый и смелый маневр: широкое развитие частной инициативы начальствующего состава; обеспечение соответствующей организации управления; умелое использование мощной техники — танков, авиации, химических средств, артиллерии и пулеметов — для проламывания фронта противника; удар в конном и действия в спешенных строях; чередование, комбинирование различных способов действий во времени и пространстве; настойчивое искание боя; упорство и порыв в бою; стремление довести бой до полного уничтожения неприятеля, — вот те основные требования, которые достаточно ясно и четко сформулированы в наших боевых уставах конницы и которые должны быть проведены в жизнь с настойчивостью и упорством, свойственными нашей Красной армии. Другого мы ничего не ищем. Основные положения наших уставов не требуют, по крайней мере в ближайшие 3—5 лет, никакого пересмотра. Могут быть некоторые дополнения, но принципиальная установка правильна.

Мы упорно боремся за сохранение мощной самостоятельной красной конницы и за дальнейшее ее усиление исключительно потому, что трезвая, реальная оценка обстановки убеждает нас в несомненной необходимости иметь такую конницу в системе наших вооруженных сил.

Индустриализация страны и коллективизация сельского хозяйства открывают невиданные возможности для усиления красной конницы. Она получает новую мощную технику, обеспечивающую ей громадный прирост пробивной силы и подвижности. Колхозы позволяют расширять и укреплять территориальную систему и дадут вполне соответствующего красной коннице сознательного, классово-выдержанного бойца и хорошего боевого коня. Перед красной конницей, уже доказавшей в минувшей гражданской войне свою полезность, открываются новые пути и новые возможности.

Начальствующий состав красной конницы, как и весь начальствующий состав РККА, чужд каких бы то ни было кастовых, профессиональных взглядов. Красная конница и вся Красная армия в целом для нас только средство обеспечения завоеваний Октябрьской революции, диктатуры пролетариата. Если бы польза дела не требовала сохранения красной конницы как рода войск, никто из красных кавалеристов не выступил бы на ее защиту. Конница не ради конницы. Это необходимо запомнить. Но пока реальная обстановка требует всемерного усиления боевой мощи РККА и в частности сохранения в ее рядах численно и качественно мощной конницы. Поэтому всякие выпады, ослабляющие рост и боевую подготовку красной конницы, являются вредительством и должны решительно пресекаться, с чьей бы стороны они ни были.

Война и революция. 1930. № 6.
Tags: 1918-1941, Военная мысль, Кавалерия, журналы
Subscribe

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (IV)

    ШТАБНЫЕ ДОКУМЕНТЫ В заключение прилагаем различные формы боевых документов для частей, ведущих контрбатарейную борьбу. Большинство этих документов…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (III)

    5. БОРЬБА С АРТИЛЛЕРИЕЙ В НАСТУПЛЕНИИ Во время артиллерийской подготовки все средства наземной разведки ведут усиленное наблюдение, чтобы выявить…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (II)

    4. ПОДГОТОВКА БОРЬБЫ С АРТИЛЛЕРИЕЙ Ведение контрбатарейной борьбы слагается из подготовительного периода, пристрелки и подавления. Подавление при…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments