Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

К нам присоединяется Семён Михалыч (I)

КОННИЦА В СОВРЕМЕННОЙ ВОЙНЕ
(Доклад, прочитанный 24 марта 1930 г. в Коммунистической академии)

С. БУДЕННЫЙ

Вопросы моей темы безусловно большого объема, поэтому мне придется дать только основные установки, без обширного анализа тех или иных положений.

I. Значение конницы как рода войск.

Прежде чем говорить о современной коннице, надо немного взглянуть на историю конницы. История конницы характеризуется резкими колебаниями кривой своего развития. Развитие пехоты, артиллерии, вспомогательных родов войск не влекло за собой резкой переоценки их значения и не вызывало принципиальных споров об их роли. Даже эпохи наибольшего перелома в истории военного искусства, каким как будто бы явился позиционный период мировой войны, не сказались резко на пехоте, артиллерии и других вспомогательных родах войск, и относительный удельный вес этих родов войск колебался мало. Конница же не знает периода «стабилизации и покоя». Или конница играет решающую роль на исход операций, или она сходит почти на-нет. История конницы, повторяю, — это резкая смена периодов ее возвышения и упадка. Отсюда можно пойти прямо к рассмотрению и уяснению основных свойств конницы.

Когда характеризуют конницу, как определенный род войск, то обыкновенно ограничиваются указанием на подвижность как на основное ее свойство.

Отсюда вытекает и недооценка ее других свойств; отсюда вытекает иногда и не вполне правильное использование конницы. Иногда этот вопрос вульгаризуется, и говорят, что конница способна только к «шоку», только к удару саблей. Но уже исторически, — я подчеркиваю — «исторически», — такая оценка и такой подход к коннице совершенно неверны и безграмотны. Даже в далекие исторические эпохи конница никогда не чуждалась «принципиально» ни огня, ни технических средств. Никогда в истории конницы мы этого не наблюдали. Например, скифская конница отличалась, главным образом, своими лучниками. Если взять эпоху, предшествовавшую 30-летней войне, то увидим, что конница действовала больше огнем из пистолетов, чем своими палашами. Северо-американская конница широко применяла револьверы и подрывные средства. Таким образом мы видим, что в ту или иную эпоху, в тех или иных условиях конница сама не отказывалась ни от техники, ни от огня. Никогда этого не было в истории конницы.

Были эпохи, когда конница то поднималась на недосягаемую высоту, то падала до нуля. «Прогрессивность» конницы во все века измерялась не тем, что конница отказывалась от техники. Конница пользовалась той техникой, какая была для нее доступна, конница использовывала ту технику, которую имели и другие роды войск, конница всегда применяла современную ей технику. Таким образом речь может итти только о том, насколько применение и использование техники и способы сочетания ее с маневром и ударом на коне соответствовали формам боя данной эпохи. Поэтому характеристика боевой способности конницы как только «сабельно-ударной силы» неверна. Конница характерна тем, что она может сочетать большую маневренную подвижность и сокрушительный конный удар с широким применением огня и вспомогательных технических средств. Вот, примерно, то сочетание, которое необходимо в современной обстановке и в современной войне для конницы.

Наконец, обычно упускается еще одно из ее очень важных, так сказать, «социальных свойств», а именно: особая спаянность личного состава, неизменно и везде выделяющая кавалерию среди прочих родов войск. Упускать это свойство конницы ни в коем случае нельзя. Причину этой особой спаянности начальствующего состава и бойцов надо искать в особенностях производственных отношений в кавалерии. Центральной фигурой этого рода войск является боевой конь; этим конем должны в одинаковом совершенстве владеть и командир, и красноармеец, и эта особенность конницы создает особую связь, более тесную, чем в других родах войск. Если, например, взять артиллерию, — там красноармеец находится у оружия, командир у наблюдательных приборов; они работают у разных машин (примерно то же во всех технических родах войск). А здесь, в коннице, основной, центральной фигурой является конь и основное орудие производства одно и то же для всего состава конницы. Это характерно для конницы; в других родах войск мы этого не наблюдаем. Конь является фактором, который предъявляет одинаковые требования ко всем, сплачивает весь состав части в одну единую, крепкую, прочную, непоколебимую семью.

Таким образом, разбирая значение конницы как рода войск, нужно исходить из всех трех основных ее свойств: во-первых, большой подвижности, во-вторых, способности к сочетанию большой маневренности и сокрушительного удара в конном строю с широким применением огня и прочих технических средств и, в-третьих, исключительно большой спаянности личного состава. В зависимости от того, насколько важны были для данной исторической эпохи, для данного периода войны все эти три основных свойства и насколько коннице удавалось технически сочетать маневренность, огонь и удар, конница переживала эпоху своего подъема или эпоху упадка. Конечно, все это сказывалось и на применении конницы — ее использовании.

Причины возвышения или упадка конницы следует искать в отношении основных свойств этого рода войск к основным данным обстановки определенного исторического периода. Во всех случаях, когда война приобретала маневренный характер и оперативная обстановка требовала наличия подвижных войск и решительных действий, конные массы становились одним из решающих элементов вооруженной силы. Это проявляется с известной закономерностью во всей истории конницы; как только развертывалась возможность маневренной, войны, роль конницы сейчас же повышалась и ею завершались те или другие операции. Во всех революционных войнах, когда особое значение получала политико-моральная устойчивость войск, когда война приобретала резко классовый характер и в связи с этим широкий маневренный размах, конница резко выдвигалась на одно из первых мест.

Мы наблюдаем во всех эпохах революции совершенно определенную роль конницы. В английских революционных войнах исход большинства боев решался «железнобокими» эскадронами Кромвеля; в противном, роялистском, лагере лучшей частью была также конница принца Рупрехта. Войны Великой французской революции породили конные массы Мюрата, игравшие видную роль во всех операциях в боях. Гражданская война в Северо-американских соединенных штатах в 1861—1865 гг. также составила одну из наиболее блестящих страниц в истории конницы, увековечив имена Стюарта, Шеридана, Моргана и других выдающихся кавалерийских начальников. Наконец, наша гражданская война 1918—1920 гг., начатая с нашей стороны, по существу, совершенно без конницы и как раз в такую эпоху, которая следовала непосредственно за периодом полного упадка конницы как рода войск в империалистической войне, — в самый напряженный для нас момент властно потребовала создания мощных конных масс, оказавших решающее влияние на исход операций.

Наиболее спорным вопросом является соответствие конницы, как боевого средства, обстановке боя данной эпохи. Это один из самых спорных вопросов, который очень часто дебатируется не только у нас, но и за рубежом. Наиболее спорным, но вместе с тем наиболее ошибочным взглядом я считаю попытку механического подхода к оценке роли и значения конницы только на основе голого подсчета плотности фронта и мощности огня. Это — роковая ошибка, которая приводит к совершенно неправильным выводам относительно конницы. Конечно, нельзя отрицать важности и целесообразности оперативных расчетов. Но все же цифры имеют практическое значение не сами по себе, а во взаимодействии с другими данными обстановки. Если же брать цифры сами по себе, то они ничего не будут говорить ни уму, ни сердцу, а могут привести к глубоко ошибочным выводам.

За последнее время некоторые авторы (в частности т. Триандафиллов) пытаются доказать, что увеличение плотности фронта и мощности огневого насыщения совершенно хоронят конницу. В основе этих ошибочных взглядов, прежде всего, лежит совершенно не диалектический подход; учитываются последние достижения техники, а конница выставляется оголенной, лишенной даже тех огневых средств, которые она сейчас имеет на вооружении. Сопоставляют такую оголенную конницу с фронтом большой плотности, насыщенным огневыми средствами; берут конницу без пулеметов, без артиллерии, без автоброневиков, танков, авиации, выдвигают ее совершенно голой против всего теперешнего фронта, и, конечно, получается провал. Вот почему я фиксирую это обстоятельство в вашем внимании, ибо надо исходить не только из оценки и подведения оперативных расчетов, но нужно также увязывать эти расчеты с другими данными боевой обстановки.

Совершенно бесспорно, что эскадрон с одними шашками в руках, зажатый в кольцо пулеметов, орудий, танков и химических средств и поливаемый сверху самолетами, осужден на бесславную гибель. Но ведь совершенно понятно, что если бы мы поставили пехоту в такое же положение, то и она бы также погибла. Можно одну и ту же часть даже при самой высокой технике поставить в такие условия, что она погибнет; но можно эту же часть поставить в условия, соответствующие ее назначению, и она будет блестящим образом выполнять поставленные ей задачи. Можно заставить конницу выполнять задачи пехоты. Она их будет выполнять, но очень плохо. Точно так же можно заставить пехоту выполнять задачи конницы. Она их будет выполнять, но очень скверно. Каждый род войск имеет свои свойства, в зависимости от чего на него можно или нельзя возлагать те или иные задачи. Нельзя, например, танкам давать те же задачи, что и самолетам. Конечно, нельзя брать ту или иную крайность. А люди исходят как раз из этого: берут крайности, начинают козырять такими цифрами, которые, как я говорю, не дают правильного анализа и не позволяют сделать правильных выводов, и в результате получается провал. Поэтому и конница, вооруженная в соответствии с современными требованиями, правильно использованная высшим командованием, хорошо руководимая своими начальниками и применяющая соответствующие современной обстановке способы боя, может успешно выполнять стоящие перед ней задачи.

Условность цифр можно подтвердить многими примерами. Я приведу только один. В бою конницы Хана-Нахичеванского у Краупишкена 19/VI августа 1914 г. 70 эскадронов русской конницы с 32 станковыми пулеметами при 42 орудиях в течение целого дня возились с 5 батальонами немецкого ландвера при 12 орудиях и 10 станковых пулеметах. Русские по существу ничего не сделали, несмотря на более чем тройное превосходство живой силы и техники и полную свободу маневрирования (свободные фланги). Другими словами, эти 5 батальонов стояли сравнительно спокойно, хотя их можно было охватить со всех сторон и уничтожить. Основная причина слабого успеха — это неудачное руководство и несоответствие тактики боевым условиям обстановки того времени и того периода. Вместо того чтобы обрушиться всей силой, главным образом, на слабые места — на открытые фланги и тыл, они (70 эскадронов или 3 кавалерийских дивизии) провозились на месте целый день.

Вся история тактики — это вечный спор между средствами наступления и обороны, между тараном и стеной, между копьем и панцырем, между пушкой и окопом, между пулеметом и маской. Таким образом все развитие тактики заключается в гибкости применения форм маневра, огня и удара. Величайшая ошибка тактика и оператора — пасовать перед новыми техническими изобретениями, что, однако, многие делают. Просто подсчитают число пуль, пулеметов, пушек, танков и танкеток на один километр фронта, подсчитают самолеты, а потом сдрейфят от всех этих цифр, начнут сдавать и бросаться в крайности. Правильный путь заключается не в том, чтобы сдаваться перед трудностями, перед техникой, а в поисках способов ответить на новые технические средства и приемы боя неприятеля соответственным изменением своих способов действий с тем, чтобы, нащупав слабые стороны неприятельской системы, ударить по ним и разрушить их.

В эпоху Фридриха и Наполеона, когда медленно стреляющее оружие требовало сбора пехоты в компактные массы, а недальнобойность огнестрельного оружия создавала очень небольшую, опасную зону, конница строила свою тактику на коротком быстром ударе массой, на «шоке», о чем некоторые толкуют сейчас. Этим «шоком» конница разбивала неприятельское карре. Но даже в ту эпоху, наиболее благоприятную для конных атак, конница имела специальные части — драгун, применявших, когда этого требовала обстановка, пеший бой. Еще в те времена! А у нас иногда толкуют, что конница может действовать только верхом, но не может спешиваться, не может использовать огневые и технические средства, и этим ставят в ложное положение и самих себя и конницу.

В эпоху нарезного скорострельного оружия для атаки ряда пехотных цепей конница перестраивалась из сомкнутых масс в эшелоны, стала подготавливать и поддерживать свои атаки огнем своих конных батарей и пулеметов, наконец начала сочетать конный бой со спешиванием части своих сил. Все это нам показывает, что вся история военного искусства пестрит применением конницей огневых средств, что в тактике конницы атака переплетается с огнем, с действиями в спешенных строях, все больше и больше усовершенствуясь применительно к условиям соответствующей эпохи.

Теперь обстановка боя осложняется еще более: огневое насыщение фронта увеличивается, получают широкое развитие авиация, танки, отравляющие вещества.

Что делать коннице?

Под влиянием роста техники сейчас, как, само собою разумеется, и раньше, как и на каждом переломе истории военного искусства, делаются скороспелые выводы о необходимости ликвидации конницы, что, по существу, предлагает и т. Триандафиллов. Исходя из оценки силы огня в современном бою, он рекомендует использовать конницу только для доставки огневых средств до благоприятного пункта, внезапное введение этих огневых средств в дело и, наконец, исчезновение после достигнутого успеха.

Этот рецепт уже был применен с «соответствующим успехом» в том же бою у Краупишкена. В этом бою 3 кавалерийских дивизии Хана-Нахичеванского подошли в конном строю к полю боя, спешились и заняли охватывающее положение по отношению к противнику. Все огневые средства были развернуты и введены в дело, одним словом, стреляли основательно, — израсходовали от половины до полного комплекта боевых припасов; наступали честно — понесли потери около 15% командного состава и 5% бойцов. Однако за 4½ часа ничего не могли поделать с противником, и только тогда, когда Врангель со своим эскадроном бросился на немцев в конном строю, последние стали отходить. К вечеру русская конница достигла успеха, захватила переправы через реку Инстер и обратила противника в «беспорядочное отступление». Но... следуя предвосхищенным заветам т. Триандафиллова, Хан-Нахичеванский «исчезает, достигнув успеха». Он отвел свою конницу, все три дивизии, на 12 км назад и потерял из виду этого разбитого противника. Вот к чему приводит неправильная оценка роли конницы, вот к чему приводят неверные выводы, вытекающие из одностороннего учета боевых условий. Надо уяснить себе, какие результаты получаются от этого исчезновения после достигнутого успеха.

Вопрос о том, нужна ли конница в системе вооруженных сил или нет, и как должна драться современная конница, надо решать не арифметическими подсчетами, а глубоким, диалектическим анализом обстановки современной войны и боя.

На новую обстановку боя, на новые технические средства борьбы конница должна ответить новым увеличением своих собственных сил, новыми формами боя. Самые сильные боевые технические средства имеют, как известно, и свои слабые стороны. В этом и диалектика военного дела. А люди смотрят из бронесилы и авиацию и делают вывод, что конница не может найти себе места на поле сражения. Но они забывают об одном, что конница, опираясь на мотор в воздухе и на мотор на земле, тоже приобретает бóльшую пробивную способность, становится более сильной и приобретает колоссальнейший оперативный размах. Сам по себе конь уже придает этому роду войск такую подвижность, которая ближе всего к скорости движения мотора. А тут иногда понимают наоборот. Некоторые рассуждают — раз уж появились моторы, то конница не нужна. Рассуждения в этом роде мы встречаем и в процессе развития нашего народного хозяйства. Когда стали вводить тракторы и исчислять их в лошадиных силах, то многие работники на местах так и поняли, что если они получат тракторов на 120 лошадиных сил, то это значит, что 120 лошадей они могут уничтожить. Трактор якобы сразу заменит лошадь, и поэтому лошадь должна исчезнуть с лица земли. Мы с вами в этом году наблюдали в этой области очень характерный упрощенный подход к этому вопросу. Так, в Центральной черноземной области кулаки, разводя агитацию, говорили: «Если хочешь коллективизироваться, то ты сперва продай лошадь и корову, а потом иди в колхоз, иначе оттуда без штанов выскочишь». Многие поддались этой агитации, и в результате мы наблюдали хищническое уничтожение конского поголовья. Чрезвычайно любопытно, что по этому пути пошли даже отдельные советские и кооперативные организации. Например, «Птицеводсоюз» Центральной черноземной области издал даже специальный циркуляр, поощряющий эту преступную бесхозяйственность: «Так как лошади сейчас очень дешевы, то предлагается всем отделениям Союза покупать лошадей, убивать их на мясо и кормить кур». Получается прямо анекдот, но ведь это же горькая истина, это факт. Этот циркуляр у меня имеется налицо.

Так и у нас, военных, — люди видят мотор и сразу делают вывод, что конница больше не найдет себе места на поле сражения. Считают, что мотор является врагом конницы. А я считаю наоборот: он является ее другом. Речь может итти не о том, что мотор должен куда-то выгонять конницу, а о том, чтобы приспособить малоподвижные роды войск (и в первую голову пехоту) к скорости движения мотора. Мотор не может заменить ни пехоту, ни конницу, он выполняет только свои функции. Если мы возьмем механизированные части, танки, автоброневики, артиллерию, то увидим, что они, сохраняя свою пробивную силу, имеют значение тогда, когда их поддерживает живая людская сила. Удар остается ударом, человек остается человеком. Какой бы вы бой ни начали, вы все равно должны завершить его ударом штыка или шашки и закрепить свой успех. Неправ тот, кто думает, что можно действовать только огнем. Огнем вы не выковыряете противника из окопа. Поэтому мотор предъявляет совершенно определенные требования войскам — войска должны быть настолько подвижны, чтобы они, воспользовавшись мотором, могли закрепить и развить достигнутый мотором первоначальный успех.

В ответ на действия авиации конница выдвигает своих истребителей, маскируется, переходит к расчлененным групповым строям и порядкам; еще большой вопрос — кому легче уклониться от удара с воздуха: подвижной и всюду проходящей коннице или медленно двигающейся пехоте и более зависящим от дорог автомобилям. Это еще очень большой вопрос. В ответ на огонь противника конница выдвигает свои огневые средства, окутывается дымом, проламывает фронт броневиками и танками и, наконец, применяет новую гибкую тактику, быстро переходя от действий на коне к действиям в спешенных строях и обратно. Конница действует против противника, комбинируя маневр, огонь и удар во времени: и в пространстве. Само собою понятно, что все течет, все изменяется и что конница не может остаться в застывшем состоянии и действовать по-старинке. Она тоже ищет и находит необходимые для нее средства и формы боя и тем самым прогрессирует. Все новые технические средства приносят ей еще большую силу, но отнюдь не вред.

Вопрос, который заслуживает соответствующего внимания — это особые трудности боевого применения конницы. Особенности конницы, в частности быстрые темпы развития ее операций, исключительная гибкость ее боевой работы, делают применение конницы и руководство ею особенно трудным. Но ясно, что нельзя сдавать перед этими трудностями, а нужно найти какие-то способы, какие-то формы для того, чтобы эти трудности превзойти и облегчить себе работу. Между тем очевидно, что эти трудности и «рост техники» приводят многих к неправильной оценке роли конницы, так как легче и проще отказаться от преодоления этих трудностей, как это некоторые делают. Но мы с вами не можем этого делать. Мы обязаны докопаться до истинных причин этих трудностей, должны доискаться, в чем заключались неудачи конницы в той или иной кампании, и найти выход из трудного положения.

Говоря об успехах нашей красной конницы в минувшей гражданской войне, обычно стараются приписать их слабой плотности фронта и низкой технике. Можно ли с этим положением согласиться? Что плотности фронта не было — это верно; что техники не было и насыщение ею частей было незначительное — это неверно. Попробуйте подсчитать, какое соотношение было в гражданской войне между количеством штыков в дивизии и техническими средствами в этой дивизии (отбросив сопоставление техники с числом рот в дивизии, как непоказательное), и вы получите довольно значительное насыщение. У нас в гражданской войне войска обладали техникой довольно не плохой. Само собою разумеется, что у нас не было танков, почти не было самолетов. Но и та и другая стороны были достаточно насыщены артиллерией, пулеметами и другими видами оружия и значительно друг от друга не отличались. Правда, Деникин, а затем Врангель имели известные преимущества в технике, потому что у них появились и танки и самолеты, но это опять-таки говорит не в пользу «прогрессистов». Кроме того, участники гражданской войны наверное помнят, каких высококвалифицированных бойцов мы встречали в лице добровольческих офицерских пехотных полков. Эти представители изгоняемого класса знали, за что они дрались; кроме того эти люди были в тактическом отношении очень грамотны; наконец, они знали, что если попадутся нам, то дело их будет безнадежное. Значит, драться им нужно было не на жизнь, а на смерть. Мы встречались с такими полками и брали эти полки в конном строю, не огнем, нет, — огонь само собой, — мы брали их в конном строю, в атаке брали эти офицерские полки. И вот некоторые говорят, что таких случаев не было, что в гражданскую войну фронт был разжижен, плотности фронта не было, техника была посредственной, что мы, мол, били офицерские полки, но конница с ними ни разу не имела дела. Это совершенно неправильно; именно конница имела дело с этими полками и уничтожала их до конца, до последнего солдата. Такие полки не встречались даже в империалистической войне, а красная конница их била и добила. Все это характеризует нашу конницу, именно красную конницу, которая чем-то, кем-то, как-то по-особому спаяна и связана, о чем я скажу ниже.

Причины возрождения конницы на полях гражданской войны лежат не только в характере нашего театра военных действий, в его просторе и малой культурности и в слабом насыщении фронта живой силой и техникой. Одной из основных причин является классовый характер войны. Именно это обстоятельство — классовый характер — и дает основания считать, что и в будущей войне, несмотря на увеличение плотности фронта и техники, красной коннице придется выполнять самостоятельную и ответственную роль на театре военных действий.

Прежде всего, революционно-классовый характер войны делает эту войну маневренной: «фронт» имеет меньший удельный вес, чем «очаги» борьбы, борьба идет больше за «жизненные» или «мертвящие» районы, чем за рубежи. Это требует многочисленных подвижных войск, а в условиях нашего театра военных действий среди этих войск на первом месте, само собой понятно, стоит конница. Ведь именно конница, если она будет правильно использована, является носительницей маневра.

Красная конница особенно резко отличается от всех существующих «конниц», и в этом корни ее сильны. Во всех буржуазных армиях конница представляет собою самый реакционный, самый консервативный род войск. Со времени зарождения постоянных армий конница всегда была «рыцарским» родом войск. Офицерский состав конницы буржуазных государств всюду и везде комплектовался преимущественно из дворянства, по своей классовой сущности самого консервативного. Поэтому конница, некогда царившая на полях сражений, упорно держалась за былые традиции, все больше и больше отрывалась от жизни и в конце империалистической войны она оказалась почти бесполезной.

Неумение старой царской конницы приспособиться к новым условиям наблюдается на протяжении всей истории русской конницы, начиная с Турецкой кампании 1877 года.

Взять хотя бы знаменитый по своей неудачности набег Мищенко на Инкоу в Русско-японской войне. Разве там объективные условия не допускали действий конницы? Мы с вами сейчас имеем характерный пример в той же самой Манчжурии; там, где действовал Мищенко, действовала наша конница — совсем недавно, во время конфликта на КВЖД, — действовала с меньшими силами, в меньшем количестве, но действовала куда лучше, чем старая царская конница.

В то же время мы и в другом отношении наблюдаем какую-то разницу. На том же самом поле боя противники действовали уже при более мощной технике. Китайцев нельзя считать безоружными или разутыми и раздетыми; нельзя говорить, что это просто толпа вооруженных людей. Нет. Эта армия представляет собой очень крепкие части, когда она сидит на месте — обороняется. При переходе же в контратаку, или в наступление, она оказывается значительно слабее. Затем мы наблюдали, что у китайцев имеется на каждую роту по нескольку бомбометов и ручных пулеметов. Имеются и станковые пулеметы. Одним словом, техника у них довольно сильная. Ведь со времени русско-японской войны прошло свыше двух десятков лет. Сравнительно слабая красная конница разбила своего противника. Конница же Мищенко, более сильная, не смогла осуществить поставленную перед ней задачу. Она пошла, нарвалась на каких-то 700 штыков пехоты, потом проморгала присоединение еще 700 человек и в результате ничего не смогла сделать с этим отрядом пехоты. Это были голые простые стрелки (у японцев при Инкоу не было ни одной пушки), а у Мищенко было около 75 эскадронов при 22 орудиях и 4 пулеметах. Однако конница Мищенко постояла-постояла, потеряла 24 офицера и 270 солдат и ушла обратно. В то же время наша конница, при современной технике противника, действовала блестяще. Она показала, что она может бить. Могут сказать, что это происходило не на культурном театре. Культурный или некультурный, а бьет конница как следует. К тому же и сама наша конница на том театре не может быть во многих отношениях сравниваема с конницей более близких театров.

Мы за всю империалистическую войну, за всю историю русской конницы не найдем ни одного примера, когда русская конница успешна провела бы ту или иную операцию. Но в то же время, наряду с русской конницей, немецкая конница действовала нередко довольно успешно. Свенцянская операция является, если хотите, одним из солидных примеров.

Причина этих роковых неудач русской конницы заключалась прежде всего в преобладании переживших себя устарелых традиций над уставом, в глубоком консерватизме комсостава, в консерватизме и политическом, и военно-техническом, который не могли искупить ни личная храбрость, ни даже отличная по тому времени подготовка бойцов. Беда старой царской конницы была не в том, что «прошли времена конных атак», как пишет т. Триандафиллов, не в том, что она была плохо организована и вооружена, а в том, что иссякли ее внутренние силы и, даже имея относительно хороший устав, она не могла примениться к новой обстановке и сошла со сцены вместе с породившей ее социально-политической системой. В царской армии конница до последних дней оставалась самым «царским», т. е. феодально-дворянским, родом войск, и в ней сильнее всего сказывались противоречия старого царского режима с окружающей обстановкой. Я это нарочно хочу подчеркнуть, ибо у нас есть еще люди, которые этого не понимают. Они считают, что если отжили «царские» уставы, то значит отжила и конница. Конечно, это неверно. Это не отвечает действительности, и если я сейчас на этом останавливаюсь, то только потому, что у нас по этому поводу существуют разные кривотолки. Нам нужно сейчас договориться до конца, чтобы все было ясно и понятно.

Пролетарская конница создалась на другой классовой основе. Родоначальником пролетарской конницы, красных кавалерийских полков, были революционные партизанские отряды; ее командиры вышли из рядов революционного авангарда рабочего класса и идущих с ним батрацко-бедняцких и середняцких масс крестьянства. Этого одного было вполне достаточно для того, чтобы красная конница отмела всю мишуру «царских» традиций и создала новый тип конницы, создала тип современной конницы.

В чем же суть красной конницы, как рода войск? Созданная из рабоче-крестьянского теста, проникнутая революционно-классовым самосознанием и руководимая передовыми бойцами-коммунистами, красная конница брала и берет от современной техники все, что не понижает ее оперативной подвижности, что дает ей усиление самостоятельности и пробивной силы. Цель и характер революционной классовой войны требуют подвижных и сильных конных масс. Красная конница, не связанная профессиональными традициями прошлого, берет огневые средства, делается первым другом мотора и, оставаясь конницей, перерастает из отдельного рода войск в особый элемент сухопутной вооруженной силы — общевойсковые соединения конных родов войск.

Вы видите, какие происходят перемещения и во что это выливается сейчас. Наша конница не является каким-то вспомогательным родом войск, каким-то «суррогатом» пехоты, как некоторые считают, говоря, что «она заменяет пехоту там, где подвижности последней недостаточно». Нет, сейчас конница имеет у себя все средства борьбы, слагающиеся из разных родов войск. Посмотрите: пулеметные — легкие и тяжелые; артиллерия — полковая и дивизионная, всяких калибров и разных систем; затем автоброневики, танки и танкетки; своя авиация; химические средства, — все это имеет конница. Как можно теперь рассматривать этот род войск как отдельный, вспомогательный? Соединение, каким является кавалерийская дивизия, представляет собой теперь общевойсковое соединение конных родов войск.

В старой царской армии этого не было. Там основной фигурой являлись полки, которые чисто механически объединялись в дивизии и корпуса простым прибавлением одного к другому. Мы же скрепляем соединение этих полков соответствующей «дивизионной» техникой, как и в пехоте, и разница между конницей и пехотой в этом отношении только в том, что наша конница более подвижный род войск — конный.

Отсюда, между прочим, следует, что общая система подготовки начальствующего состава конницы совершенно неправильна. (Кстати надо сказать, что никакой твердой определенной системы подготовки у нас еще нет.) Командира-кавалериста старшего и высшего состава хотят обучить так же, как и пехотинца (общевойскового начальника стрелковых частей), хотят подготовить для руководства общевойсковым боем. Верно, что конница имеет и воздушный флот, и артиллерию, и бронечасти, и химические войска; от кавалерийского начальника мы должны требовать знаний, необходимых для руководства этими родами войск в общевойсковом бою. Но этот общевойсковой бой должен быть боем конных родов войск, имеющим свои специфические особенности и во многом отличающимся от общевойскового боя стрелковых частей и соединений. Между тем подготовка общевойсковых начальников пехотинцев и кавалеристов не разграничивается.

Кавалерийскому начальнику только бы свою технику осилить, свою службу осилить, а ему навязывают наряду с этим и даже взамен этого другое. Мы вызываем из конницы людей на КУВНС и говорим, что в три месяца два раза вы будете заниматься «по коннице», а остальное время «по пехоте». Пропорция явно несоответствующая. Это неправильно и ниоткуда не вытекает. Пора и Военную академию пронизать мыслью о том, что хотя конница не так уж резко отличается по своим огневым действиям от стрелковых частей (да и никогда не могла особенно отличаться), хотя действия в спешенных строях близки к действиям пехоты, — все же в коннице имеются свои особенности. Мы не можем выдумывать для себя какие-то другие приемы перебежки, когда специалистом этого дела является пехота; мы не можем выдумывать для себя какую-то другую систему организации огня в обороне и т. д. и т. п.

Мы берем это от пехоты, но, воспринимая все это, мы приспосабливаем их к действиям в рамках своей организации, применяя эти приемы иногда в иной пропорции и в другом сочетании, в связи с повышенной маневренной способностью конницы.

Вот почему нам сейчас нужно четко поставить вопрос о том, что кавалерийская дивизия, корпус, является самостоятельным объектом, наряду с пехотой, общевойсковым соединением конных родов войск и имеет свою общевойсковую тактику, которой и нужно обучать старший и высший начальствующий состав конницы.
Tags: 1918-1941, Военная мысль, Кавалерия, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments