Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Что делать с конницей? (I)

ПРОБЛЕМА РЕОРГАНИЗАЦИИ ВЫСШИХ СОЕДИНЕНИЙ КОННИЦЫ

В. МИКУЛИН

Заголовок статьи не вполне точен, — в действительности такой проблемы как будто нет; по крайнем мере в нашей литературе нет никаких следов ее существования, и этот участок строительства наших вооруженных сил признается, видимо, вполне благополучным. Тем более своевременно, на наш взгляд, не только поставить, но и заострить вопрос о необходимости скорейшего пересмотра организационных форм наших кавалерийских соединений, как форм, совершенно не отвечающих уже на сегодняшний день требованиям боевой действительности и становящихся чем дальше, тем все более архаическими.

Официальная, если так можно выразиться, кавалерийская доктрина должна быть признана на сегодняшний день вполне оформившейся. Выражением этого оформления является выход БУК, ч. II (разд. I), 1929 г.

Принципиальные положения, взятые за основу в этом уставе, надо признать вполне современными и абсолютно верными по существу. Место и значение атаки в конном строю в общем плане боя конницы, а равно, и условия, необходимые для успеха такой атаки, определены совершенно четко (ст. 5). Упор дан не на конную атаку во что бы то ни стало и при каких бы то ни было условиях, а на гибкое сочетание и чередование действий на коне и пешком (см. ст. 7 и 25). Иначе говоря, мы имеем вполне грамотную, законченную и ясную принципиальную установку, кладущую конец всяким шатаниям «вправо» и «влево» и детально разработанную технически в указаниях устава для боя подразделений и частей до кавалерийского полка включительно. Полк признается (ст. 511) «основной тактической единицей» конницы, что опять-таки совершенно верно. Таким образом в области чистой тактики, если так можно выразиться, все обстоит идеологически как нельзя лучше.

К сожалению, нельзя сказать того же относительно области организационной. Несоответствие существующей организации кавалерийского полка тактической концепции БУК, ч. II, резко бьет в глаза, особенно, если принять во внимание не только требования боя, как такового, но и требования ряда моментов полевой службы конницы, нашедшие свое отражение в БУК, ч. III.

В нашу задачу не входит детальное уточнение этого вопроса, так как мы имеем в виду, главным образом, организацию высших соединений. Однако вопросу о тактическом удельном весе кавалерийского полка в общем плане этой организации все же нельзя не уделить некоторого внимания. Это заставляет нас кратко остановиться на важнейших моментах.

Существующая организация предусматривает кавполк в составе 4 сабельных и 1 пулеметного подразделений—эскадронов. Сабельных эскадронов со всех точек зрения недостаточно. Для одной лишь тактической разведки, организуемой дивизией, если требовать от этой разведки действительно «силового» образа действий, нужен будет значительный наряд не только живой силы, но и огневых и технических боевых средств. При существующем составе полков этот наряд может быть взят либо за счет более или менее равномерного ослабления и без того слабых тактических единиц (полков) дивизии, либо за счет временного сокращения количества этих единиц, часть коих будет целиком поглощена нарядом. В то же время, в частности, раздергивается и артиллерия дивизии, так как полки своей, полковой, не имеют.

Как боевой участок при наступлении и в обороне 4-эскадронный полк весьма слаб и в огневом и в маневренном отношении. Неизбежность «внутреннего», так сказать, наряда (боевая разведка, наблюдение за флангами и т. п.) приводит к тому, что в бою участвуют не более 3—3½ эскадронов. При всем желании невозможно создать в таких условиях какую-либо группировку сил, — сковывающая группа будет чрезвычайно слаба и никого не скует, а ударная будет всегда лишь карикатурным отображением идеи кулака, даже с точки зрения узко тактических задач полка в бою.

Полная неспособность нынешнего кавполка к организации своими средствами противоброневой и противотанковой обороны и химзащиты является печальным фактом и не требует доказательств.

В смысле обеспеченности станковыми пулеметами можно было бы признать существующую среднюю пропорцию — взвод пулеметов на 1 сабельный эскадрон — удовлетворительной, если бы не расход на ПВО, который будет практически всегда значительно уменьшать это соотношение не в пользу эскадронов.

Мы ограничимся этим кратким перечнем, так как полагаем, что он и так достаточно убедителен. Практический вывод — реорганизация кавполка вполне назрела и должна быть проведена, — чем скорее, тем лучше, — под знаком:

а) увеличения числа сабельных подразделений (эскадронов) полка(1);

б) пропорционального усиления его станковыми пулеметами с учетом постоянного расхода на ПВО;

в) придачи полку полковой артиллерии(2);

г) пропорционального усиления полка средствами связи как количественно, так и по родам средств связи (нужно добавить мотоциклы, радио, блинкеры);

д) обеспечения полка конно-саперными средствами (сейчас их нет вовсе) и достаточными средствами химзащиты — дегазация, дымовые завесы;

е) соответствующей перестройки аппарата управления (штаба) полка.
_______________
1. Увеличение числа эскадронов в полку отнюдь не должно быть связано с группировкой их внутри полка в штатные дивизионы двухэскадронного состава. Часть полка будет всегда в расходе (практически — около эскадрона): часть — примерно, тоже эскадрон — будет выполнять в боевом порядке роль сковывающей группы; часть — около эскадрона — образует резерв командира полка; все остальное войдет в состав ударной группы, которую возглавит командир полка или его помощник. Никаких промежуточных начальников не нужно, — их присутствие только свяжет гибкость различных тактических комбинаций, возможных при данном числе эскадронов.
2. Калибр — 37 мм. Целевое назначение — борьба с бронесилами, а в бою — выполнение задач, аналогичных задачам батальонной артиллерии в пехоте. В случаях, когда полку нужна будет артиллерия других калибров, он получит ее из дивизии. Этот прием должен быть признан нормальным, так как централизация управления артогнем в коннице будет редким явлением (БУК, ч. II, ст. 53).



Не задерживаясь в данной статье на детальной мотивировке, мы предлагаем вниманию читателей примерную схему желательной, на наш взгляд, организации кавполка, как основной тактической единицы конницы (см. схему 1).



Эту схему необходимо дополнить указаниями на то, что тыл полка мыслится нами по-прежнему на конной тяге — перевод его на автотягу был бы нерационален, хотя бы уже просто потому, что радиус действий автомобиля во много раз больше того, который нужен обозу кавалерийского полка.

Тем немногим, что сказано о кавполку, мы здесь и ограничимся; дальнейшее наше изложение предполагает организацию полка такой, какой она изображена на схеме 1. К оценке ее в тактическом отношении мы вернемся ниже.

Обратимся теперь к непосредственно заинтересовавшей нас теме — проблеме организаций высших соединений.

Мы считаем полезной предпосылкой маленькую экскурсию в архив истории, которую и предпримем, с разрешения читателей, с тем, чтобы предложить их вниманию следующую небольшую сводку как результат этой экскурсии (см. таблицу).

Mikulin_scheme1.jpg

Первое, что резко бросается в глаза при ознакомлении с этой таблицей, это постоянство (относительное, конечно), организации дивизии от времен Наполеона до 1918 г., когда численность дивизии начинает падать, а насыщение ее техникой возрастает.

Постоянство организационных форм в прошлом отражало и стойкость взглядов на задачи и тактические методы действий конницы. Взгляды эти перед мировой войной были в общем однообразны как у нас, так и на Западе. Конница 1914 года, упорно игнорируя рост техники, появление массовых армий и культурное развитие театров войны, жила традициями эпохи Зейдлица, мечтала о массовых конных атаках на поле сражения и презирала действия в пешем строю, огневой бой и огонь вообще. Личные попытки наиболее дальновидных и талантливых кавалеристов, вроде, например, Бернгарди, подтянуть конницу на уровень эпохи не имели ощутимых результатов и нашли лишь кое-где отражения в уставах того времени; впрочем последние ни в какой мере не поколебали консервативных устоев всей массы конницы. Объяснение этому надо искать в отсутствии для конницы достаточных стимулов для собственной эволюции: конь, сабля и пика не могли, естественно, эволюционировать, во всяком случае тем темпом и в том направлении, в котором эволюционировала техника в целом. Не последнюю роль сыграли, конечно, и настроения командного состава. Рознь, повсеместно наблюдавшаяся до последних дней перед мировой войной между офицерами кавалерии и других родов войск, пренебрежение конников — в подавляющем большинстве отпрысков родовитых дворянских семей, потомков рыцарей, к «пушкарям» и инженерам — потомкам исторической челяди, имела в основе глубоко политические классовые корни, восходившие еще ко временам феодализма, первый удар которому, грозивший в своем развитии снести и капиталистические формы общества, был нанесен на заре новых веков именно развитием техники.

До мировой войны повсеместный консерватизм конницы мог легко упорствовать в своей стойкости, — серьезных боевых проверок не было, а развитие техники еще не достигло грани, за которой количество начинает переходить в качество. Да и уловить этот момент в обстановке мирного времени было бы трудно. Зато мировая война с первых же дней показала несостоятельность всех традиций «золотого века» конницы и поставила перед ней со всей остротой дилемму — или сойти с арены, или приспособиться к тому новому, неожиданному, что она встретила на полях Бельгии, Франции и России. Широкие возможности для приспособления открывались, — само развитие производственных сил создавало обстановку для новой формы применения конницы на просторе театра войны (хрупкость и сложность тыла современных армий, развитие и углубление классовой борьбы). В определенный исторический момент конница все еще оставалась, не взирая на развитие техники, наиболее подвижным из всех самостоятельных родов наземных войск, и она использовала это свое свойство, подкрепив себя техникой, и эффективно работала там, где это позволяли общие условия, в частности характер и свойства театра военных действий. Естественно, что малокультурные театры давали коннице в этом смысле очевидные преимущества, в частности возвращая ей эпизодическую возможность действий на коне, даже в старом довоенном стиле. Поэтому организационные формы конницы, работавшей в этих условиях в этот переходный период, в частности нашей, остаются в общем неизменимыми (сохраняется даже лика), и техника не столько органически внедряется в эту организацию, изменяя ее, сколько на нее наслаивается.

Там же, где общие условия требовали иной, более жесткой формы приспособления, как например на Западе, там мы видим постепенную прогрессирующую замену конных элементов моторными и моторноброневыми и общее видоизменение всей внутренней структуры кавалерийского организма.

Эта дифференциация организационных форм, грубо — на «западные» и «восточные», продолжается и по сей день, причем надо отметить любопытную и характерную деталь: на Западе процесс моторизации и связанные с ними структурные изменения неуклонно развиваются, и местами проповедуется даже идея полной замены конницы моторизованными и механизированными частями (например Камон, Фуллер); на Востоке (мы, Польша) — «без перемен», во всяком случае без таких, которые провели бы черту между наслаиванием техники на старые формы и внедрением ее в них с попутным их изменением.

Это явление требует анализа. Дело, по-видимому, в двух причинах. С одной стороны, линия поведения Востока, являющаяся по существу пребыванием на выжидательной позиции, объясняется тем, что он на сегодняшний день еще отстает от Запада по абсолютным показателям роста своей техники и технического окультуривания территорий; с другой стороны, он верит в возможность и целесообразность применения крупных сил конницы в духе прежних методов. Прямым подтверждением этого служит только что вышедший наш Полевой устав 1929 г., в ст. 9 коего черным по белому написано, что «стратегическая конница, в силу своей подвижности, наиболее приспособлена к сочетанию огня с внезапным ударом массами в конном строю». Эта концепция, не оставляющая сомнений в своей законченности, возвращает нас, правда в теории, к лучшим временам Зейдлица и Наполеона, но едва ли верна в своей основе, так как имеет сугубо тактический уклон, как-то очень плохо вяжущийся с понятием о стратегической коннице.

Наконец, и самое это определение вызывает большие сомнения. Мы привыкли понимать под «стратегией» нечто весьма отличное от того, что понималось под этим словом в еще не столь отдаленные от нас времена Леера. Леер, как теоретик, оформил по сути дела практический опыт наполеоновской эпохи в стройную теорию с претензией на вечность и неизменность. В ретроспективном разрезе лееровское оформление нельзя не признать достаточно удачным. В этом разрезе кавалерийский корпус был действительно стратегической единицей. Между тактикой и стратегией была видимая грань во времени и пространстве; это были качественно разные вещи. Наполеоновское определение стратегии, как тактики театра военных действий, было для этой эпохи абсолютно верно. На сегодня же сражение вышло из рамок того поля (фактически поля!), на котором оно развивалось во времена Наполеона, необычайно растянулось во времени и пространстве и измеряется неделями и сотнями квадратных километров. Театр военных действий стал охватывать огромные площади; элементы классовой борьбы, авиация, радио раздвигают границы этого театра беспредельно, а практически уничтожают их совсем.

Лееровско-наполеоновская стратегия и тактика сливаются в нашем представлении в комплекс, охватываемый новым термином — операция, понимая под этим совокупность маршей, перегруппировок, боев, мероприятий по организации тыла, управления войсками и политработы, связанных единым планом, сроками исполнения и определенной территорией. И если мы будем правы, говоря на сегодня об оперативном значении крупных сил конницы, то говорить об их стратегическом значении, конечно, уже не приходится вовсе, особенно под углом зрения применения их для удара «массами в конном строю».

Под таким углом зрения организационные формы высших соединений нашей конницы, конечно, не нуждаются в пересмотре, так как они вполне испытаны в «сабельном» разрезе. Речь может итти в лучшем случае лишь о пересмотре технических наслоений на эти формы. Нас лично такая постановка вопроса не удовлетворяет и мы хотим попытаться мотивировать необходимость хотя бы подумать о своевременности органической перестройки наших высших кавалерийских соединений.

Еще сравнительно недавно кавалерийская дивизия, как первичная форма соединения конных родов войск (чистых сабель, конно-пулеметных подразделений, конной артиллерии), была тактической единицей. В качестве таковой она выступала на всех полях сражений в войнах прошлого века. Тактическая значимость кавалерийского полка была совершенно незначительна, что вполне понятно, так как тактика конницы строилась в основе на сабельном ударе — шоке, для которого нужны были масса и инерция. Обладая второй, кавполк не обладал в достаточной мере первой. Компенсацией являлась группировка полков в дивизиях побригадно. Комбриг мыслился опять-таки с саблей в руке во главе своих полков, брошенных в атаку распоряжением свыше. Первую попытку сдвинуть эту концепцию с мертвой точки сделал Бернгарди, настаивавший на отказе от жестких форм трехлинейной тактики и на переходе к маневрированию на поле боя «командными единицами» — бригадами. Он предложил схему боевого порядка — «Flugelweise» и добился ее принятия в Германии как формально, так и идейно. Можно считать, что к этому времени (примерно 1908—1909 гг.) значение тактической единицы повсеместно и окончательно отошло от дивизии к бригаде не только в узком смысле конной атаки, но и в смысле маневрирования и управления. Прежний линейный боевой порядок конницы уступил место боевому порядку, состоявшему из боевых участков (бригад) и общего резерва. От комдива потребовалось уже управлять дивизией в целом, а не только бросать в атаку свои бригады.

Естественным следствием всех этих изменений явились — в русской коннице — разговоры о неудобстве двухячеечной системы (2 бригады в дивизии). Отголоски соответствующих дискуссий можно найти в литературе того времени. Начало мировой войны положило им конец, и конница вышла в поле в прежней организации, с которой и провоевала до развала царской армии в 1918 г. Эти 3½ года войны были ярким подтверждением правильности и исторической своевременности отхода от принципа трехлинейной тактики, имевшего место незадолго до начала войны. Последним отзвуком этих принципов явился конный бой 10 русской и 4 австрийской кавдивизий у Ярославице в самом начале войны; этот случай характерен, как показатель того, насколько крепко эти принципы въелись в плоть и кровь тогдашних конников. Но вернуться вспять все же не удалось; за исключением этого боя конница не видела больше кавалерийских дуэлей «большого стиля», зато вынуждена была драться на широких фронтах, используя огонь и маневр и широко прибегая к пешим боям, т. е. занималась в общем мало знакомыми ей делами. Действия командными единицами быстро стали привычной формой боевой работы. Туманный тактический лик полка начал в этой обстановке, естественно, просветляться и вырисовываться более четко. Уже в 1915 г. (по свидетельству Позека) в полках германской конницы, действовавшей на русском фронте, были введены станковые пулеметы по два на полк. В целом ряде случаев, особенно при действиях на растянутых фронтах, командными единицами (боевыми участками) являлись уже полки. Значение полка выросло особенно заметно в русской коннице, так как этому благоприятствовала ее организация: бригад в дивизии было две, а эскадронов в полку — шесть; естественно, что тактические комбинации полков оказывались гибче бригадных. Однако это не отразилось на организационной структуре, и своих пулеметов полки русской конницы до конца войны не имели.

Весь этот опыт был учтен при выработке организационных форм красной конницы, но получил своеобразное преломление. Число эскадронов в полках уменьшилось до четырех, а число бригад в дивизии (в том же двухполковом составе) возросло до трех. Соответственно этому была реорганизована и артиллерия: число орудий в батареях уменьшилось до четырех, но зато число батарей увеличилось до трех. В полках появились свои, полковые пулеметы, зато исчезли пулеметы дивизионные. В целом эта организация опять возвратила бригаде ее значение основной тактической единицы, а тактическое значение полка ослабилось еще больше. По существу эта организация отличалась от довоенной, например германской, лишь в части вооружения полков станковыми пулеметами и отвечала чисто сабельной установке; в период действий нашей конницы на южном театре эта установка несомненно отвечала общим условиям боевой работы — равнинности театра, наличию многочисленной конницы у противника, относительной слабости огня, малой плотности фронтов и т. п. Конница противника, состоявшая в массе из казачества, в тактическом отношении наиболее косных и консервативных кадров старой царской конницы, особенно охотно и быстро вернулась (с поправкой за счет применения пулеметов) к тактике шока и стимулировала этим такой же уклон и у нас. Этот уклон естественно привился еще и потому, что шел по линии наименьшего сопротивления, — обучение и сколачивание частей весьма упрощалось, самый бой также. Тактика шока и комбриги, как ее естественные, исторически определившиеся выразители, безраздельно царили на полях боев Украины, Дона, Кубани, Северного Кавказа. Высшим отражением тактики этого периода явились конные побоища «большого стиля», вроде знаменитого, эпического боя у Егорлыкской, мало чем отличавшиеся, в сущности, от боев конницы у Верта и Седана, а если угодно, то и у Бородино.

Испытанные в этих боях организационные формы дивизии прошли следующее испытание на польском фронте. Картина здесь несколько изменилась. Участники империалистической войны в период 1914—1915 гг., дравшиеся в рядах Красной конницы, могли найти массу общих черт между тем, что делалось тогда и в 1920 г. Пришлось спешно снабжать винтовками некоторые конные части, прибывшие на польский фронт вообще без таковых (!). Пулеметы научились частенько сползать с тачанок в канаву или за куст. Опять дрались на широких фронтах и даже форсировали в пешем строю реки и оборонительные полосы с проволокой. Конных боев в стиле Егорлыкского уже не было; столкновения в конном строю ограничивались гораздо более скромными масштабами — эскадрона, полка, иногда бригады. Комбриги обросли вначале неофициальными, а впоследствии и узаконенными штабными сотрудниками; появились штатные штабы бригад (неотдельных). Опять начало выпирать тактическое лицо полка, что стеснялось, правда, его малочисленностью(3). Но факт этого выпирания остается фактом, которого нельзя было не заметить, и он был бы, надо полагать, замечен, если бы не перенос центра тяжести операций Красной армии в конечный период войны вновь на равнинный театр у ворот Крыма, где почти линейная тактика конницы опять получила широкие возможности развиться.
_______________
3. Мы забываем наш собственный же опыт: 4-я кавдивизия I Конной армии имела в 1919—1920 гг. не 4, а 5 эскадронов в полках и кроме того полковую команду конных разведчиков, т. е. практически 6 эскадронов. Частично то же наблюдалось и в 6-й кавдивизии. Эти уклонения от четырехэскадронного штата были сделаны, конечно, явочным порядком, под давлением требований жизни. Пожеланием I съезда кавначальников (1922 г.) было иметь в кавполку 5 сабельных эскадронов.


Война была закончена под впечатлением стремительного «бега конницы к морю» по пятам разбитых войск Врангеля, бега, конечно не имевшего ничего общего с особенностями бега к морю германской и англо-французской конницы поздней осенью 1914 г. на западном фронте. Естественно, что эта разница определила и разницу впечатлений, а тем самым и разницу выводов у них уже в период мирного строительства. К этим выводам мы непосредственно и перейдем.

Два раза в боевой обстановке полку удавалось показать свое лицо; два раза ему удавалось доказать, что он не может быть подменен бригадой там, где тактика шока должна отойти на задний план, там, где дивизия является не тактической единицей, а соединением, решающим ответственную задачу в плане армейской операции или операции высшего кавалерийского соединения, там, где есть широкие фронты и нужда в маневрировании мелкими подразделениями.

Два раза удавалось подметить, что «сабельные» комбриги являются в этой обстановке скорее ненужными, чем полезными промежуточными звеньями между командованием дивизии и полками, что и вынудило в конце концов создать для них импровизированные штабы, без которых они оказались бы вообще неработоспособными.

Два раза удавалось подметить, что тактические единицы должны располагать не только своими пулеметами, но и органически приданной артиллерией — полкам старой конницы в 1915 г. сплошь и рядом придавались взводы артиллерии, а в гражданскую войну, особенно на польском фронте, батареи артдивизиона фактически вросли в бригады, которые неизменно и сопровождали в бою. Как дивизионная, артиллерия кавдивизий, в сущности, за редкими исключениями совсем не действовала и практически не существовала.

Два раза, наконец, удавалось подметить, что троечная система (3 бригады в дивизии), — о двоечной и говорить, конечно, нечего, — недостаточно гибка и не дает достаточного простора для тактических комбинаций. Практически одна из трех бригад была всегда раздергана для частичного усиления одной из двух других, для выделения резерва и пр.

И вот, если остановимся хотя бы только на этих наблюдениях, то окажется, что они либо не были сделаны вовсе, либо не получили должной оценки. А воз и ныне там: мы имеем на сегодня типовую кавдивизию в составе (в основном) все тех же трех неизменных бригад с «сабельными» комбригами во главе и слабые 4-эскадронные полки(4) без полковой артиллерии, хотя принципиальное значение последней надо считать еще возросшим в наш век широкого развития бронесредств.
_______________
4. В эпоху гражданской войны говорилось не полк, а «полчок» — и это было очень метко сказано. Времена сильно изменились, но «полчок» так полчком и остался...


Короче говоря, опыт двух войн ничему нас не научил. Трудно притти к другому выводу, сопоставляя нашу организацию полка и дивизии со ст. 9 Полевого устава 1929 г.

Мы считаем возможным ограничиться сказанным, как мотивировкой тех предложений, к которым мы непосредственно и перейдем.

Мы считаем, что существующая организация дивизии, как наименьшего, если угодно — основного оперативного соединения конных родов войск, должна подвергнуться коренной ломке. Предлагая способ последней, мы неизменно учитываем экономическую сторону проблемы, причем, как думается, в этом отношении все обстоит в общем благополучно.
Tags: 1918-1941, Военная мысль, Кавалерия, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments