Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

На пути к огневому полку (I)

НУЖНЫ ЛИ КОННИЦЕ ПОСТОЯННЫЕ ПЕХОТНЫЕ ПОДДЕРЖКИ?

Л. Федоренко.

Увеличившаяся мощь огня, как одного из решающих факторов в условиях современной боевой обстановки, требует как противодействия себе особенной устойчивости современных войсковых частей, крепко спаянных прежде всего высоким моральным состоянием духа и опирающихся на силы и средства техники.

Если до введения магазинного скорострельного оружия продолжительность боя ограничивалась несколькими часами сближения комбатантов, а самый бой завершался почти обязательно ударом холодного оружия, то теперь картина боя резко изменилась. Пустынное поле современного сражения таит в себе тягучее упорное состязание на крепость нервов сражающихся невидимых противников и очень часто кончается выходом из боя одной из сторон, далеко еще не подошедших к последней стрелковой позиции. Под огненными ударами свинца и стали выдерживает и остается победителем тот, кто проявил не бо́льшую видимую храбрость — прерогативу прошлых полей сражения, — а бо́льшую устойчивость и наряду с ней маневренную способность.

Постепенное развитие боя из глубины с концентрацией огневых точек не в цепях линейной тактики, а в боевых группах завоевывает всё бо́льшее и бо́льшее значение.

Но параллельно с возрастанием сопротивления и устойчивости современных войсковых масс растет все более и более сила современного удара — удара на расстояние огневого. Если еще не так давно сила конечного удара на полях сражения измерялась по формуле mv^2/2 в пехоте — штыком и в коннице — шашкой и пикой, то теперь это — функция огневого воздействия, создаваемого путем концентрации в а известном участке возможно большего количества огнестрельного оружия.

И вот это поглощение путем огневого воздействия, силы и воли противника даёт возможность довершить удар огня искусным маневром. Под прикрытием огневого шита, когда самодеятельность, противника парализована, маневр с ударом на слабые места противника довершает его поражение. Так примерно, рисуется нам картина современной боевой обстановки — опыт недавних войн.

Но посмотрим теперь, как отразилось развитие техники на роли и задачах конницы. Прежде всего необходимо отметить, что возросшая сила огня и сопротивляемости пехоты значительно сузила зону деятельности конницы на полях сражения(1). Зарывшись в землю часто за проволокой, применяясь чуть не к каждой кочке, находясь за огневым щитом, пехотный боец являет собою современную пустоту полей сражения, простреливаемую губительным настильным огнем на большие дистанции.
_____________
1. Я говорю здесь о работе конницы в условиях современной войны, не касаясь вопроса об условиях минувшей гражданской войны, имевшей некоторые значительные особенности.


Меткий огонь залегшей пехоты быстро ловит широкие и высокие цели (всадников) и или останавливает несущуюся массу кавалерии и заставляет ее поворачивать назад, либо в лучшем случае, чуть не одиночками доходить до цели, потеряв сомкнутость удара.

Однако, поскольку главным оружием конницы является подвижность и способность к маневрированию, действия в конном строю должны быть использованы там, где только позволит обстановка, прибегая даже иногда к искусственному созданию таковой. Но в некоторых случаях действия в конном строю будут значительно затруднены. Я говорю здесь прежде всего о влиянии театра военных действий на работу конницы, а затем о ночных боях. Так, густо населенный культурный театр военных действий с все увеличивающимся количеством построек, обширные районы, застроенные промышленными предприятиями, поля, обнесенные колючей проволокой, канавы, густая сеть шоссейных и железных дорог со станционными постройками и т. п. затруднят работу конницы в конном строю и в особенности в крупных соединениях, вынуждая ее к ведению преимущественно пешего боя.

Почти то же самое необходимо сказать и о горном и пересеченном театре. Другое дело, театр — слабо населенный, мало культурный со слабой сетью дорог, допускающий возможность широкого маневра. Но поскольку события последнего времени неустанно толкают мысль на запад, где предстоит продолжение ожесточенной мировой схватки стратегии капитала со стратегией пробуждающегося пролетариата, на театре военных действий в высшей степени культурном, — постольку вопрос о пешем бое должен для нас иметь актуальное значение, особенно в красной коннице, где в условиях гражданской войны — удар холодным оружием, идея конного шока проходила красной нитью во всей блестящей работе кавалерии. Бой в пешем строю, огневой, занимает очень скромное место в анналах красной конницы. Но, конечно, условия гражданской войны в России являются в значительной степени исключительными. И это учтено на западе, где военная мысль, особенно Франции, Польши и Германии, готовясь к будущим боевым столкновениям и учитывая классовый характер будущих войн, уже характером организации своей вооруженной силы, пополнения и обучения своих войсковых частей придает громадное значение ведению конницей пешего боя. В силу этих соображений представляется необходимым подвергнуть рассмотрению вопрос о пешем бое конницы, чтобы использовать вместо конного шока, когда этого потребует обстановка, силу огня и штыка, выполняя нередко чисто пехотные задания.

Но подойдя вплотную к разрешению вопроса о пешем бое, приходится сразу же столкнуться с весьма существенным отрицательным фактором в организации красной конницы. Это — слабая ее численность, ограниченность огневой силы и малоустойчивость. Кто из нас, когда обстановка заставляла нас спешиваться, не приходил в уныние, глядя на спешенное свое «воинство» и видя его слабость в стрелковом отношении. Ибо ведь наша конница никогда не имела своих уставных 16-ти рядов во взводе и нередко доходила до 5—6 рядов. А разве наше будущее не сулит того же в связи с прогрессирующей машинизацией войны, когда обстановка заставит нас выделять нередко из сабельных эскадронов всяких спецов в роде льюисистов, максимистов, цейсистов, подрывников, разведчиков, ординарцев, связных и т. д. и т. д. Затем сколько людей придется выделять в разведку, сторожевое охранение, прикрытие сборных пунктов донесений, тыловых сообщений и т. д.

В результате спешенная конница представит из себя весьма жиденькую цепь, даже нередко при усиленном спешивании, служащую скорее боевым прикрытием приданных технических средств и своих коноводов. И в то же время, несомненно, задачей конницы, действующей далеко впереди своей армии или на флангах, явится занятие широких фронтов, которые потребуют большей огневой силы и надежного прикрытия флангов. Сплошь и рядом не придется говорить о выделении конного резерва для соответствующего маневра, ибо жидкая цепь спешенных стрелков — не совсем надежное прикрытие маневра.

И вот здесь сразу же во всей своей полноте встает перед нами вопрос о необходимости усиления нашей, организационно слабой, конницы. Но каким же способом можно подойти к разрешению этого вопроса, имея в виду необходимость увеличения устойчивости силы огня и самостоятельности конницы? Прежде всего это будет заключаться в численном, увеличении нашей конницы за счет увеличения рядов во взводах и увеличения числа эскадронов, затем путем придачи конницы необходимых технических средств и, наконец, легких пехотных поддержек, могущих следовать за конницей. Обратимся к рассмотрению всех этих случаев.

Численное увеличение конницы.

С точки зрения пешего боя прежде всего, желательно, чтобы спешенная конная часть представляла из себя цельную тактическую единицу. Такой единицей явилась бы составленная из спешенных всадников пешая рота или батальон. Возьмем для примера наш усиленный полк (5 эскадронов сабельных, один пулеметный) стратегической конницы. Если займемся арифметикой, имея в виду полный штатный состав и вычтем всяких спецов, коноводов и расходы на разъезды, связь, прикрытие флангов и т. д., то получится очень скромная цифра, не представляющая и двух рот. Но ведь каждый из нас знает, что представит из себя наш полк после первых месяцев похода и боя, когда не только в гражданской, но и в империалистической войне наши 6-ти эскадронные полки уже в конце 1914 г. имели очень слабый численный состав. Я не говорю о дивизионной коннице, где численный состав полков еще меньше. Бернгарди в своем труде «О войне будущего», сетуя на слабость спешенной конницы, предлагает для того, чтобы иметь после спешивания конницы батальон в 750 штыков, сконструировать 10-ти эскадронный полк. Правда, это один из выходов. Но ведь к концу мировой войны мы отказались даже от 6-ти эскадронных полков, мотивируя эту реформу неудобством управления, громоздкостью и т. д.

Самое же главное заключается в том, что увеличение конницы и содержание ее в полном составе в мирное время потребует громадных расходов, что при нашем экономическом положении едва ли будет возможно, тем более, что и наше когда-то богатое коневодство до сих пор не поставлено в надлежащее русло. Кроме этого, считаем необходимым указать еще на одно соображение. Это вопрос о фураже. Нередко вследствие недостатка в фураже в том или ином районе, командованию приходится отказываться от массирования конницы в этом районе и заменять ее другими родами войск или рассосредотачивать целое кавалерийское соединение, нередко вразрез с оперативными соображениями. Как общее правило необходимо установить, что нахождение конных масс возможно в районах, вполне обеспечивающих довольствие конницы или местными средствами, или богатым транспортом, допускающим правильную организацию подвоза из тыла всего необходимого. Но в этом случае конница несомненно теряет свою маневренную подвижность ,будучи привязана к коммуникации.

Усиление конницы техническими средствами.

Бесспорно, это есть одно из правильных разрешений вопроса, не только зафиксированное на страницах уставов и инструкций, но и скрепленное кровью участников последних войн. И по этому вопросу существенного разногласия между опытом империалистической и гражданской войны — нет, ни у нас, ни на западе.

Красная конница, усиленная знаменитыми пулеметными «тачанками», бронесилами, артиллерией, средствами авио, бронепоездами, вписала ни одну славную страницу в свою историю. Но и в этом, казалось бы, бесспорном положении, есть свое маленькое но. Необходимо иметь в виду, что делающая с каждым днем все большие и большие успехи техника наших вероятных противников заставит и нас равняться по ним и, следовательно, потребует наиболее продуктивного применения средств техники в коннице.

Несомненно, что опыт нашей гражданской войны с ее необычайно развитой системой маневрирования учтен капиталистическим западом во всей своей полноте. Доходящие до нас сведения говорят за то, что лихорадочное перевооружение запада далеко не имеет ввиду опять позиционный тягучий характер войны. Придача легких танков чуть ли не ротам, подъем интереса к уменью маневрировать и применяться к местности показывает, что непрерывные фронты с щетиной проволочных заграждений и лисьих нор далеко не считаются единственной формой ведения войны. Ибо, перенося центр тяжести на машинизацию войны, буржуазные государства принуждены будут часть кадров приспособить для массового производства машин на заводах, и, несомненно, откажутся от непрерывных фронтов и массовых армий. Недаром ген. Вейган, бывший начальник штаба маршала Фоша, авторитетно заявляет, что «война будущего еще в большей степени, нежели война минувшего, явится войной техники».

Обратимся теперь к нашей суровой действительности в области снабжения техникой нашей конницы. Прежде всего необходимо отметить отсутствие единого образца оружия в коннице. Затем, не говоря пулеметах, которые несомненно сыграют блестящую роль в будущем, коснусь артиллерии. Оказывается, что наша конница не имеет соответствующей ее свойствам артиллерии — подвижной, легкой и мощной. Как пушка, так и гаубица слишком тяжелы, мало подвижны, бомба гаубицы слабая, непропорциональна весу орудия (в особенности 45-ти линейной английской гаубицы), да кроме того и не всегда ее можно взять коннице с собой. Нужда в легкой подвижной, и в то же время мощной гаубице, могущей бороться с закрытиями пехоты в условиях современных боевых столкновений, так очевидна и понятна всем конникам, что говорить об этом не приходится.

Говоря о бронемашинах, необходимо отметить, что существующие образцы, вследствие их большой тяжести, особенно в пушечных машинах, в значительной мере зависят от состояния дорог, конструкции мостов (пушечные бронемашины могут, например, работать только по хорошему шоссе), наконец, от погоды и пр. Все это заставляет относиться к бронемашинам, как к средству, могущему быть использованным при наличии целого ряда благоприятных условий.

О средствах авиации также много говорить не приходится, так как она не в силах постоянно содействовать коннице в бою, ибо для этого понадобилось бы слишком большое количество боевых машин.

Далее, не менее существенным обстоятельством, при рассмотрении вопроса об усилении техническими средствами конницы, является возможность нарушения пропорции между живой силой конницы и средствами техники. Для нас, красных кавалеристов, в силу свойственной нам привычки не особенно-то следовать чувству меры — вопрос этот имеет актуальное значение. Это очень хорошо, подмечено у тов. Варина в его «Конных массах»(1), где он говорит следующее: «Конечно, при этом возникает опасение, не слишком ли переобременит такая техника (авио, зенитная и земная артиллерия, бронемашины, автомашины, вооруженные пулеметами, и т. д.) конницу и не лишится ли она при этих условиях ценнейшего своего качества — подвижности. Нам представляется, что техника тогда лишь не обременит конницу, если будет соблюдена соответствующая пропорция». А если мы примем во внимание боевой состав наших эскадронов и полков после даже нескольких месяцев похода и боев, то желание сохранить мощность огня и оставить то, что положено «по штату», поведет к тому, что пропорция эта будет скоро нарушена, в особенности, если принять во внимание стремление при более слабом качестве нашей техники наверстать это количеством.
_____________
1. «Военный Вестник», № 9 за 1921 г.


Но самое важное, по моему мнению, это — невозможность творческий живой дух человека заменить бездушной машиной. Как ни старался запад в империалистическую войну найти победу в автоматизации войны, все же мы знаем, что победа эта явилась только тогда, когда союзники, по выражению проф. Новицкого, присоединили к французским машинам 63 дивизии англичан и 43 американцев. Наше большое преимущество — это необъятная территория и неиссякаемый источник моральных и материальных человеческих сил, и в будущих войнах нашим главным оружием должен опять-таки явиться человек, заставляющий силой своего духа служить себе машину, а не наоборот. Поэтому и казалось бы, что сознавая в принципе необходимость усиления конницы, необходимо осуществлять это иным путем, обеспечивающим возможность сочетания силы человеческого духа и мощи машины.

Этим способом я считаю придачу коннице организационно и идейно связанных с ней частей пехоты, могущих следовать за нею.

Придача пехотных поддержек.

Исследуя действия конницы в боевой обстановке и учитывая численную и огневую слабость конницы, а также то обстоятельство, что ведение пешего боя зачастую лишит конницу возможности использовать свое основное свойство — подвижность, и силу удара холодным оружием в конном строю, — следует признать желательным усиление конницы организационно связанными с нею пехотными поддержками, могущими следовать за конницей и соответственно организованными. Но прежде чем приступить к рассмотрению вопроса об организации, тактике и условиях возможности для пехотных поддержек следовать за конницей, считаю необходимым остановиться на том, что сделано в этом отношении на западе.

Начнем с Франции. Если на мировую войну французская конница, воспитанная на идее конного шока, выступила «налегке» (в смысле действия огнем), и свою работу начала в поисках «чистого поля», то уже в сентябре-октябре 1914 г., под влиянием суровой боевой действительности она была вынуждена часто спешиваться и усиливать себя огневыми средствами. Но параллельно и одновременно с увеличением огневых средств почувствовалась необходимость и в численном увеличении пеших бойцов. И вот уже в октябре 1914 г., когда пехоте потребовались надежные кадры, а артиллерии лошади — часть конницы была спешена, составив вначале на каждую кавалерийскую дивизию по одной «легкой группе» (soutiens) из шести пеших эскадронов и пулеметной роты. В 1916 г. эти «легкие поддержки» были сведены в спешенные полки и кирасирскую дивизию, так что каждая кавал. дивизия имела сначала около 1.200 человек пехоты с 12-ю тяжелыми пулеметами, а затем получила полк из 3-х батальонов, по 1.000 человек в каждом, вооруженных 24 тяжелыми пулеметами и 1 — 37 м.м. пушкой под командой одного кав. офицера. Перевозки совершались на автомобилях. В общем к концу войны конный корпусу французов имел в своем составе не менее бригады пехоты, связанной с ним организационно. Что касается организации мирного времени, то кав. дивизия (высшее соединение конницы в мирное время) имеет в своем составе группу самокатчиков из 3-х отделений (10 офицеров,. 440 солдат). Для военного же времени создаются конные корпуса, в состав которых включается помимо самокатчиков (батальон) группа автомобильных колонн, могущих перевести пехотную дивизию.

Что касается немцев, то последние оказались предусмотрительнее французов. Бернгарди еще до мировой войны в своем труде «Reiterdienst», говоря о слабости немецкой конницы, писал: «Остается измыслить средство усилить конницу, по меньшей мере ее боевую готовность. По моему мнению, это достижимо лишь придачей самокатов. Слабая дивизионная конница прежде всего будет в состоянии вообще то решить свои задачи лишь в том случае, если самокатчики отнимут от нее часть службы ординарческой и связи, если ей будут приданы самокатчики, для выставления сборных пунктов для донесений, и если она при устройстве завесы будет усилена ими. Для кав. дивизий, правда, надлежало бы сформировать особые отряды самокатчиков; боевая самостоятельность кав. дивизии для наступления в пешем строго должна быть усилена во что бы то ни стало. Полагаю поэтому, что формирование батальонов самокатчиков — особенно же в виду мер наших вероятных противников — есть необходимость, к которой мы слишком были глухи».

Суммируя все данные из опыта мировой войны, тот же Бернгарди в своем известном труде «О войне будущего», говоря о будущей роли конницы и констатируя недостаточность ее устойчивости, писал: «Наконец, для усиления кавалерии ей может быть придан батальон самокатчиков или пехота на повозках или на автомобилях». При этом он добавлял, что «назначать пехоту или егерей, для сопровождения ее (конницы) пешком неразумно, потому что этим существенно была бы ограничена оперативная подвижность конницы».

Инспектор германской кавалерии ген. Позек, подводя итоги действиям германской конницы в мировую войну, пишет: «Во всех отношениях оправдалось включение в состав кав. частей егерских и пех. батальонов, в особенности в начале войны, когда огневая сила кавалерии была очень ограничена. Эти батальоны оказали большие услуги, нигде не задерживая продвижение конницы и прибывая на поле сражения, если и не к началу боя, то все же своевременно. Перевозка их на грузовых автомобилях и других перевозочных средствах увеличивала возможность их своевременного участия в бою».

Подобный же взгляд на придачу пехотных частей мы встречаем и у ротмистра германской службы фон-Аммона, который, разбирая вопрос об организации конницы по опыту мировой войны, находит, что «организация армейской конницы должна удовлетворять требованиям подвижности, силы огня и единства действий. Этим требованиям не отвечали ни кав. дивизии, ни кав. корпуса. В этом отношении наиболее удачной можно было признать принятую в галицийских боях организацию лейб-гусарской бригады: 3 кав. полка по 4 эскадрона, 1 егерский батальон на грузовиках, 1 самокатный батальон и т. д. В таком виде можно считать кав. часть вполне подвижной и самостоятельной». И если мы внимательно присмотримся к организации германской конницы, ее тактике и уставам, то увидим подтверждение этих взглядов. Кав. дивизия в военное время, наряду с целым рядом придаваемых ей частей, имеет один самокатный батальон и целый пехотный полк. (Организация мирного времени не позволяет в виду сокращенной численности войск иметь вспомогательные части при кав. дивизии).



Аналогичный взгляд по вопросу о совместных действиях конницы с организационно связанной с ней пехотой находим мы и у итальянцев, представленный мнением знатока конного дела, ген. Грациоли. Вполне присоединяясь к взглядам французов на организацию «легких корпусов», ген. Грациоли мыслит себе усиление конницы, наряду с техническими средствами, путем придачи кав. частям самокатчиков с авторужьями и пехоты, возимой на автомобилях. К сожалению, не указывается данных, нормирующих силу придаваемых пехотных частей.

Так обстоит на западе вопрос с придачей коннице постоянных пехотных поддержек, их организацией и количественным соотношением к конным частям, выведенным и обоснованным на опыте мировой войны.

Каковыми же должны быть организационные начала постоянных пехотных поддержек, приданных частям красной конницы, т. е. их организация, численное соотношение с частями конницы, тактика, вооружение и способ передвижения за конницей?

Прежде всего я полагаю, что придаваемые коннице пехотные поддержки должны быть постоянной и нераздельной частью кавалерийских частей. Положение проф. Леера что «организация не терпит импровизаций», должно быть проведено здесь в полной мере, ибо стремление иметь все войсковые соединения уже в мирное время — есть большой залог успеха на войне.

Если бы кто-либо, желая возразить мне, указал на то, что истина эта в современных условиях утратила свое основание, так как временные соединения и придачи войсковых частей нередко имеют благоприятный исход, то прошу разрешения на это возразить словами Л. Д. Троцкого, когда он, излагая перспективы и задачи военного строительства, говорит: «Первоначальный рост нашей армии был полной противоположностью планового начала... Но это не значит, что импровизация остается навсегда или надолго единственным или даже основным методом победоносной революции. Наоборот, социалистическая революция погибла бы, если бы попыталась канонизировать импровизацию, как метод строительства».

Да и в самом деле, все мы хорошо знаем, что значит для кав. части быть приданной в распоряжение пехотного начальника, когда на конницу устанавливается взгляд, как на какой-то временный придаток, который следует использовать во что бы то ни стало до отказа, не входя в ее нужды и зная, что завтра-послезавтра этого боевого пасынка опять куда-нибудь ушлют. А разве не получалась подобная же картина в обратном порядке, когда коннице придавали пехоту. И я думаю, что редко кто из кавалеристов возразит мне здесь. А разве можно при подобных условиях требовать от придаваемой части «напряжения максимума сил», как это требуют соответствующие инструкции уставы и наставления?

Итак, приданная коннице пехотная часть должна быть прежде всего постоянной. Это обеспечит необходимую спайку, взаимное, доверие начальников и частей, наличие известных боевых традиций, чувство взаимной поддержки, единство действий и единство воли командира и вместе с тем должную заботу со стороны высшего начальника — т. е. ту сторону, которая обыкновенно является отрицательным свойством всех временных соединений. Мы будем иметь войсковую часть, связанную необходимостью жить и драться вместе. В процессе боевых действий, когда вследствие потерь в конском составе боевой состав кавалерии уменьшается, постоянная пехотная часть может быть пополняема этими оставшимися без лошадей кавалеристами (впредь до пополнения части конским составом), и, таким образом, число бойцов кав. частиуменьшаться не будет.

Наконец, я хотел бы еще остановиться на одном, по моему мнению, заслуживающим серьезного внимания, моменте — на мысли польского майора Равецкого, о необходимости уже в мирное время иметь при коннице пехотные части. Он говорит: «Хорошо известно, насколько неудовлетворительно обычное обучение кавалерии бою в пешем строю; главным оружием современной конницы является ее быстрота и действие огнем, который может быть действительным только тогда, когда кавалеристы спешены. Стрелковый батальон будет служить образцом пехотной службы для кав. полков. Обучение пехотному строю будет производиться на курсах для офицеров, унтер-офицеров и рядовых бойцов кавалерии, организованных при стрелковом батальоне. Одним словом, в мирное время стрелковый батальон явится центром обучения всех кав. полков пехотной службе. Это, несомненно, даст положительные результаты и повысит боевую подготовку кавалерии».

На ряду с организационной связью конницы с пехотой я считаю необходимым указать еще на один важный фактор — это на идейную связь конницы и придаваемой пехоты, выражающуюся в понимании последней основных задач конницы, что обусловит необходимое в боевой обстановке единство действий. Учитывая, что одна из главных задач пехотных поддержек заключается в том, чтобы освободить по возможности конницу от ведения пешего боя, и дать ей возможность действовать в конном строю — пехотные поддержки должны быть в известной мере самостоятельными и гибкими, дабы быть в состоянии, когда этого потребуем обстановка, действовать самостоятельно, в пределах данной им кавалерийским начальником задачи. С этим же вопросом тесно связан вопрос об огневых и технических средствах пехотных поддержек. Так как пехотная поддержка должна явиться более или менее самостоятельной в выполнении возложенных на нее задач, и так как она должна служить огневым щитом и остовом маневра конницы — эти пехотные поддержки должны быть в полной мере огнемощными. Это может быть достигнуто придачей соответствующих огневых и технических средств. Им должны быть, прежде всего, в достаточной мере приданы тяжелые и легкие пулеметы, легкие орудия типа пушки Гочкиса 37 м/м. или даже крупные гранатометы, бомбометы, средства связи и т. д.

Организованная таким образом пехотная поддержка будет иметь значительно большую огневую силу, чем обыкновенная пехотная часть, и будет гораздо самостоятельнее.

Организация пехотных поддержек.

Каким же образом конкретно можно мыслить себе организацию пехотных поддержек в нашей обстановке? Мне мыслится эта организация в следующем виде:

Комплектование. Имея ввиду колоссальное значение спайки между частями, чувство взаимной поддержки и необходимость понимания «чутьем» кавалерийских задач, я полагал бы, что комплектование пехотных поддержек, придаваемых конным частям, должно производиться по возможности из той же местности, из которой комплектуются пополнения в ту или иную кавалерийскую часть. Так, например, если известная кав. часть сформирована в большинстве своего состава из уроженцев Кубанской или Донской области, или Ставрополя, то и пехоту, придаваемую коннице, надо комплектовать оттуда же. Если это будет так, то нередко случится, что и в коннице и в пехотной поддержке будут одностаничники, односельчане и даже родственники, что нередко и было в наших казачьих частях, когда целые полки, например, Гундоровский полк у белых в гражданскую войну формировались из одной станицы. А уже если искать причины стойкости некоторых частей, то, по-моему, главнейшим слагаемым (я не говорю, конечно, о таких качествах, как традиция, единообразие выучки или революционный подъем в гражданских войнах) является именно эта, я бы сказал, земляческая и родственная связь. Далее, для того, чтобы пехотная поддержка имела некоторые, так сказать кавалерийские качества, комплектование пехоты должно производиться, по возможности, из жителей степей. Ибо природные качества — лихость, удаль, хороший слух, отличное зрение, знание коня и любовь к нему — нельзя искусственно, даже путем, долгой муштры, привить бойцу. А что такой способ комплектования пехоты возможен, — это может быть подтверждено реальными фактами недавнего прошлого. Так, в период мировой воины, одно только кубанское войско выставило около 25 пластунских пехотных батальонов, превосходные боевые качества которых отмечались неоднократно. То же самое можно сказать и о других формированиях из уроженцев степных областей. И это наше большое преимущество, которого не имеют в такой мере, как мы, наши вероятные противники.

Соотношение между пехотными поддержками и кав. частью. Не останавливаясь подробно на исследовании этого вопроса, так как нахожу, что вопрос этот настолько важен, что требует самостоятельного рассмотрения, полагаю, что постоянные пехотные поддержки должны быть приданы не только самотоятельной (армейской) коннице, но также и войсковой (корпусной и дивизионной).

Каждому кавалерийскому корпусу, помимо всех технических средств желательно придать двух-полковую (двухбатальонного состава) бригаду, общей численностью в 2—2½ тыс. штыков; дивизии шестиполкового состава — 1 полк 2-х батальонного состава (в том числе 1 батальон самокатчиков, если позволят условия местности) в 1000—1200 штыков; полку дивизионной конницы — 1 батальон 2-х ротного состава — 200 человек.

Таким образом кавчасти, усиленные пехотой, будут иметь огневую силу примерно в 1½—2 раза большую, в особенности, если принять во внимание, что пехотные поддержки будут составлены, из отборных бойцов и своевременно смогут поспеть на поле сражения за конницей.

Способ передвижения пехоты.

Здесь я вплотную подошел к вопросу, который, казалось бы на первый взгляд, должен совершенно стушевать все значение пехотных поддержек конницы.

Это вопрос о передвижении пехоты за конницей. Несмотря на довольно прочно укоренившийся взгляд, что «пеший конному не товарищ» и, что пехота — «тяжелая гиря на ногах конницы» — я, суммируя все уже сказанное мною, и опираясь на недавние исторические примеры, как в мировую, так и в особенности в гражданскую войну — позволю себе усомниться в незыблемости этого положения. Прежде всего, считаю необходимым указать на то, что случаи придачи и перевозки пехоты за конницей очень часты в истории, особенно последних войн, но вот того, чтобы конница была связана своей пехотой и связала бы действия ее, я привести не могу. Наоборот, можно привести целый ряд примеров, когда подвезенная пехота нередко выручала конницу при выполнении ею той или иной задачи. Во всяком случае необходимо констатировать, что вопрос о способах передвижения пехоты за конницей представляет исключительное значение и должен быть разрешен ясно и определенно. Конечно, лучший способ передвижения пехоты это автотранспорт и самокаты. И на Западе, в условиях культурных театров военных действий с достаточным количеством шоссе и хороших грунтовых дорог, — этот вопрос разрешается весьма просто: история дает нам примеры, когда за конницей своевременно подвозились целые пехотные дивизии. Но не то у нас. Мы поставлены в другие условия и должны найти другой способ. И здесь еще свежие страницы истории дают нам отправную точку. Это — подвоз пехоты на подводах, как основной способ, а затем, где это будет возможно по условиям местности, на автомобилях и самокатах. Но только, категорически необходимо, по моему мнению, возражать против передвижения пехоты пешком вслед за конницей. Некоторые авторы, усиленно ратуя за последний способ передвижения пехоты, рекомендуют формировать пехотные поддержки из специально тренированных бойцов, способных делать форсированные марши в среднем по 30 верст в сутки. Однако, при передвижениях пехоты, следующей вместе с конницей, способ этот, несомненно, явится полумерой. Ибо в маневренной войне и при выполнении тех задач, которые предстоит выполнять коннице по опыту недавних войн, можно думать, что средний дневной переход будет значительно большего 30 верст; затем, несомненно и то, что пехота, проделавшая ряд таких переходов, к концу дня едва ли будет в состоянии из-за утомления выполнить какие-либо задачи; наконец, необходимо учесть также и чисто психологический момент, — это впечатление, производимое на бредущего пехотинца, усталого и пыльного, едущим рядом свежим всадником.

Поэтому в наших условиях единственным, и надо добавить самым надежным и прочным является способ переброски пехоты на подводах. И наиболее пригодной для этой цели, как показал опыт, является опять-таки наша знаменитая «тачанка» или линейка, как ее еще называют у нас на юге. Она очень легка, вместительна (с успехом может вместить до 7 чел.), легко преодолевает даже ту знаменитую черноземную или суглинистую грязь, которой отличаются наши южные степи. Еще лучше было бы, если бы сконструировать, на таком же железном ходу повозку с кузовом, напоминающую почтовую телегу или западноевропейский омнибус, приспособив легкий, крытый парусиной верх. И если кавдивизии придать 2-х батальонный полк в 1000—1200 чел., то для переброски его потребуется около 170—180 подвод (с пулеметами и обозом до 190—200), что составит в походной колонне, считая глубину повозки 8 шагов, 1 версту — такова будет, примерно, длина походной колонны кав. полка в колонне по 3. А если принять во внимание, что довольно часто представится возможность вести повозки по две рядом, или всадников по обочинам дороги, по которой следует пехота, то глубина колонны сократится почти вдвое. Конечно, задача разрешится еще проще, когда красная конница выбьется на культурный театр, где шоссе, грунтовые дороги и наличие автотранспорта дадут возможность посадить пехотные поддержки на автомобили.

Во всяком случае, мне кажется, что сейчас перед кавалеристами стоит неотложная задача — не ходить далеко в поисках союзников, а обратиться к самому надежному и верному союзнику, — к пехоте, и крепче закрепить этот союз еще в мирное время.

Военная мысль и революция. 1924. № 3 (апрель—май).
Tags: 1918-1941, Военная мысль, Кавалерия, журналы
Subscribe

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (IV)

    ШТАБНЫЕ ДОКУМЕНТЫ В заключение прилагаем различные формы боевых документов для частей, ведущих контрбатарейную борьбу. Большинство этих документов…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (III)

    5. БОРЬБА С АРТИЛЛЕРИЕЙ В НАСТУПЛЕНИИ Во время артиллерийской подготовки все средства наземной разведки ведут усиленное наблюдение, чтобы выявить…

  • Брошюра о борьбе с артиллерией (II)

    4. ПОДГОТОВКА БОРЬБЫ С АРТИЛЛЕРИЕЙ Ведение контрбатарейной борьбы слагается из подготовительного периода, пристрелки и подавления. Подавление при…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments