Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Опять осмысление "опыта ПМВ" (tm) в приложении к будущей войне (I)

Наступление
(В порядке обсуждения)

Р. Циффер

I. 1914 г.

Оружие

Оружие, с которым в 1914 г. армий выступили на войну, не заслуживало названия нового оружия.

Еще в 1886 г. на вооружение впервые была принята винтовка того типа, с которым пехота начала войну как с основным своим оружием.

Почти одновременно, в 1884 г., Максим выработал свой первый станковый пулемет. К началу войны 1914—18 гг. эти пулеметы (по 6—8 на пехотный полк) все еще считались дополнительным, а не основным оружием пехоты.

В 1897 г. была выработана наиболее современная полевая пушка в лице французской семидесяти пяти миллиметровой.

Следовательно, военные специалисты имели все это оружие в своих руках за 20—30 лет до войны 1914—18 гг. и могли всесторонне выявить и оценить возможности и свойства этого оружия. Это можно было сделать не только на полигонах. Первой большой империалистской войне 1914—18 гг. предшествовал уже в эпоху империализма ряд войн, в которых применялось то же оружие, что и в войну 1914—18 гг. И тем не менее оценка оружия к началу войны 1914—18 гг., как показал опыт этой войны, была в основном и в целом неправильна. Неверны были, в связи с этим, и соответствующие организационные и тактические выводы.

Приведенные выше даты: 1886, 1884, 1897 свидетельствуют не только о том, что оружие, с которым начали войну 1914 г. не было оружием новым; при темпах развития современной техники оно было устарелым. Техника могла дать к 1914 г. более совершенные образцы и в большем количестве, чем это считали необходимым военные специалисты того времени. Неправильным было также и определение количественной потребности в оружии и в боеприпасах для него.

Пожалуй самое замечательное это то, что все готовились к наступательным операциям, а оружия, необходимого для наступления в современных условиях, армии как раз и не имели.

Все что было, — и винтовки и легкие полевые пушки, — все это оружие очень сильного действия по открыто двигающимся и открыто расположенным целям, оружие сильно действующее по наступающему, оружие сильное в руках обороны и по сути дела, бессильное против укрыто расположенного врага, бессильное против окопа, против современной обороны.

Чтобы уяснить эту простую истину вовсе не надо воевать годами, а достаточно заглянуть в таблицы стрельбы. Именно большая сила действия этого оружия по открыто двигающимся и расположенным целям предопределяла усиленное стремление всего живого на поле боя найти (если надо — создать) укрытие и использовать его.

Окоп

Резкий перелом в тактике, поворот от многовековой «вечной неизменной» старины к тактике современной, поворот от боя кучами к бою все более мелкими группами связан с практическим использованием нарезной винтовки (особенно заряжаемой с казны) в первой половине XIX века. С этой поры сомкнутые построения пехоты стали годны не для боя, а только для парада, и там, где их все еще старались использовать в бою, они неизбежно вели к бессмысленному истреблению пехоты. Пехота под огнем нарезного оружия должна была расчленяться на все более мелкие группы. Вместе с тем, имея в руках более сильное оружие, она могла все сильнее и полнее расчленять свои боевые порядки.

Пехотинец при гладкоствольном ружье, заряжаемом с дула, мог драться только стоя в рост, так как иначе он не мог зарядить свое ружье. При нарезной заряжаемой с казны винтовке, пехотинец уже не ведет бой стоя в рост, пехотинец не только ложится на землю, он все тщательнее применяется к малейшим складкам местности и, наконец, в век пулеметов и скорострельной артиллерии вкапывается в землю. Окоп неизбежно становится обычным явлением в боях эпохи империализма. Об этом свидетельствуют буквально все войны эпохи империализма и особенно наглядно русско-японская война 1904—1905 гг. Те, кто принимал участие в этой войне, пришли к твердому выводу, что «нужно отбросить былые пренебрежительные взгляды па полевую фортификацию. Не только при обороне, но и каждый шаг вперед при наступлении теперь должен быть закреплен возведением окопов» (Сборник тактических указаний, данных начальниками в войну 1904—1905 гг. Харбин. 1905 г., стр. 250).

«Настоящей войны еще не было»!

К началу войны 1914—18 гг. никак нельзя было считать окопы новинкой, а «окопную» войну каким-то исключением. «Окопной» войны не хотели, война должна была кончаться в несколько месяцев, а могли ли… об этом не считалось особенно необходимым и уместным говорить. Раз начальство считает, что война должна кончиться в течение нескольких месяцев и будет войной маневренной, о чем тут разговаривать, значит так оно и будет.

А опыт войн? Ну, какой тут опыт войн! Вот тут произошло самое, пожалуй, интересное. Оказалось, что до войны 1914—18 гг. «настоящих» войн в эпоху империализма не было. Действие в колониях, ну они ясно, не показательны: исключительная обстановка и т. п.; англо-бурская война тоже, хотя такие факты, как частные отдельные поражения империалистических войск в колониях, как уничтожение абиссинцами 15-тысячного итальянского корпуса под Адуей, трехлетняя борьба Британской империи с кучкой буров при больших отдельных поражениях британских войск могли бы, казалось, заставить военных специалистов кое над чем призадуматься.

Грянула русско-японская война, неожиданно началась, в неожиданном виде развивалась, неожиданным поражением Российской империи кончилась и... тоже оказалась «не настоящей войной», исключительные-де условия Манчжурии и т. п. Опять-таки всё это будто бы было не характерно для будущей «настоящей и большой» европейской войны. Итало-турецкая война 1911 г. и балканские 1912—13 гг. тоже оказались не настоящими... Пришла, наконец, пора большой европейской войны, к которой готовились многие десятилетия и, как мы теперь уже знаем, и эта война оказалась не настоящей, а исключительной, «позиционной». О нашей гражданской войне и говорить не приходится. Эта война, по мнению некоторых старых военных специалистов, была уже не только не настоящей, а попросту неприличной. В ней, вопреки всем правилам старой военной теории, сражались не по ветхим книжкам и вечным неизменным принципам, числом не то пять, не то двенадцать, сражались иным методом, хотя по мнению некоторых горе-теоретиков по-марксистски нельзя ездить верхом, по-марксистски нельзя стрелять из пушки, а потому-де марксизму в военном деле не место. Оказалось возможным по-марксистски осуществить в военном деле кое-что более важное, чем эти «детали». Те, кто по всем правилам старой теории должны быть всегда битыми, в гражданскую войну не только сумели выдержать удары врагов, сумели врагов не только отбить, но и уничтожить. Военная история знает мало примеров таких разгромов, как разгром белых в нашу гражданскую войну... И все же «настоящей» войны такой, как ее
описывал Шлиффен, со всякими «каннами», с замысловатой ловлей врага за хвост, молниеносной войны, дающей победу сильному в несколько недель или несколько месяцев, такой войны еще не было…

Не затрагивая здесь вопроса о будущей войне, все же несомненно правильнее будет считать, основываясь и на простом здравом смысле и на опыте последних войн, что и в будущей войне наступающему придется бороться с окопавшимся противником, что наступающему для успеха этой борьбы необходимо соответствующее оружие. Думать иначе значило бы повторить ошибку 1914 г. Только два обстоятельства, могут оправдать полностью надежду на то, что в предстоящей войне мы не встретимся с окопами. Первое и основное — надежда на очень быстрое политическое разложение армий наших врагов. Второе — такое развитие ОВ и танков, при котором эти средства борьбы станут основными, а применение окопов станет и бесцельным, и практически бессмысленным, и невозможным.

Ценность опыта 1914 г.

Если считать так же, как считали до 1914 г., что предстоящая война будет войной исключительно маневренной, то естественно, что в поисках указаний для нее из данных минувшего опыта неизбежно будут игнорировать опыт позиционной войны, и внимание прежде всего будут привлекать периоды маневренных действий. Но, к сожалению, именно маневренные периоды войны 1914—18 гг. наименее поучительны.

Начальный период войны и на западном и на восточно-европейском фронте (август—ноябрь 1914 г.) — сплошной отрицательный тактический пример. Он может быть использован лишь для уяснения, как не надо действовать в современных условиях.

К началу войны 1914—18 гг. пехота была вооружена не так, как надо. Мало пулеметов. Отсюда усиление огня достигается исключительно сгущением цепей. Сгущение быстро и резко увеличивает потери. Взаимодействие с артиллерией обычно очень слабое. Атаки пехоты в большинстве случаев слишком поспешны и не подготовлены как следует артиллерийским огнем. Планирования боя почти нет. Управление не на высоте. Высший командный состав безграмотен и совершенно не представляет себе ни характера войны, ни ее требований. Все управление со стороны высшего командного состава сводится к требованию наступать везде, наступать всегда, наступать во что бы то ни стало. Старший командный состав ближе к войскам, но не намного грамотнее высшего. Средние командиры дерутся хорошо, управляют плохо, главным образом из-за полного несоответствия «боевой» подготовки в мирное время подлинной боевой действительности и из-за полной устарелости организации, годной для тех времен, когда дрались в кучах, когда стенка шла на стенку, а не для современного боя. Основной промах в этой организация — это неслаженность основных низовых звеньев и фактическое отсутствие младших командиров. Их роль, значение и подготовка опять-таки соответствовали требованиям эпохи гладкоствольного оружия, а не требованиям современности. Младший командир не был подготовлен к самостоятельным действиям, между тем именно предельная самостоятельность действий этих командиров была совершенно необходима.

Командование царской армии к тому же умудрилось использовать большое количество младших командиров в начальный период войны в качестве рядовых бойцов.

Конница, как и можно было ожидать, по трезвой оценке возможностей современного оружия, оказалось бессильной против стойкой, уверенной в своем оружии, могущей и умеющей его использовать пехоты. Значение конницы на поле боя оказалось ничтожным. Там, где она могла быть использована — на полях сражений, для решительного маневра против флангов и тылов противника, там ее использовать не умели. Артиллерия выявила присущую ей силу действия. Тактические приемы артиллерия и искусство управления ею во всех армиях, кроме русской, далеко не на высоте. Все еще пытаются стрелять, как в глубокой древности, и на совсем недавних маневрах мирного времени — с горки, с открытых позиций.

В отношении действий войск, первые месяцы войны, — это трагическая по своим последствиям попытка применить на полях боя то, чему их учили в мирное время, попытка воспроизвести в подлинном бою картины «боев» больших маневров мирного времени.

Чему учили войска и как представляли себе предстоящие бои, — показывают фотографии, снятые во время больших маневров германской армии совсем незадолго до войны. Нелепость изображенных на фотографиях действий войск прямо потрясающая. А ведь германская армия в отношении своей тактической подготовки, пожалуй, занимала в 1914 г. первое место.

Рис. 1 — атака кавалерии; рис. 2 — конница в пешем бою в полосе действия пехотного огня противника; рис. 3 и 4 — пехота изготовилась для обороны; рис. 5 — атака; рис. 6 и 7 — преследование противника огнем; рис. 8 — отражение атаки со знаменитым в мирное время выбеганием навстречу атакующему для удара в штыки. Самый же верный способ отбить врага — это использовать винтовку не как огнестрельное оружие, а как пику или дубину. В целом эти фотографии думается пояснений не требуют.

В конечном итоге маневренный период август—ноябрь 1914 г. — это период совершенно неосмысленного выколачивания кадров и живой силы, с таким трудом подготовленных для войны. Потери пехоты никогда за все время войны нс были так велики, как в первые месяцы войны. Могут однако возразить, позвольте, но ведь этот период богат победой. Чьими победами? Германцев. Да, они били своих противников в боях, но не потому, что были лучше своих врагов, а потому, что те были еще хуже подготовлены к войне. Но и на западе конечный итог для германцев был отрицательным, и на востоке они не сумели добиться нужного им решения. Устарелость тактических приемов — одна из далеко немаловажных причин этого. Не выиграв кампании 1914 г., германцы вообще не могли выиграть войну. Германцы могли рассчитывать только на быструю победу. При затяжке войны проигрыш ее германцами был неизбежен. Атаки германской пехоты в начале войны чуть не в колоннах, лихие выезды храброй, но малограмотной артиллерии на открытые позиции, которые оказывались, для нее кладбищем, вряд ли могу служить примерами разумных тактических действий, заслуживающих подражания в будущей войне.

Победили русские австрийцев, — победили, прежде всего вопреки совершенно неумелому высшему командованию царской армии, благодаря громадному численному превосходству и ценой огромных потерь.

Этот период кончился так, как только он мог кончиться. Все были биты, все понесли огромные потери, никто не добился решительной
победы. Обессиленные армии врылись в землю, началась «не настоящая» позиционная войн;

II. Позиционная война

Поправки

Как только началась позиционная война, сразу же оказалось, что для того, чтобы прорвать окопавшегося врага не хватает ни людей ни средств. Что не хватало людей, это еще полбеды: живого «сырья» было еще много. Кое-как его обработав, сравнительно быстро пополнили поредевшие войска. Но хуже, что не было оружия, которое нужно было в первую очередь — оружия навесного крутого действия. Вдобавок не хватало боеприпасов. Не было умения действовать — «боевая» подготовка мирного времени этим видом действий не занималась. Было лишь одно и как раз то, что меньше всего могло способствовать победе — уцелели генералы. Лишь во французской армии решили провести на ходу генеральную чистку генералитета, отправив в тыл за непригодностью добрую половину. На востоке же было без перемен. Ветхие великие князья — самодуры, совершенно музейные эрцгерцоги, герцоги, кронпринцы, вся ветошь чуть ли не феодальных времен. Под стать им были ближайшие помощники. Тактикой личных отношений, умением удерживаться на высоте эти люди, владели; тактикой современной войны, особенно в труднейшем ее виде, — войны позиционной — эти люди не владели и овладеть не смогли. Итак для наступления в новых условиях нужны были соответствующие средства и новые приемы действий.

Прежде всего и пехоте и артиллерии понадобилось оружие навесного действия (с крутой траекторией).

Появляются «новинки». В пехоте в виде ручных гранат. Этой новинке от роду было больше чем четыреста лет. Впервые ручные гранаты были использованы в середине XV века. Уже в недавнее время, в период русско-японской войны 1904—1905 гг. почувствовали необходимость… «ввести во всех частях еще в мирное время ручные гранаты, выдавая в военный поход не менее одной гранаты на человека. Опыт показал, что следует заранее выработать систему гранат и заранее обучать в мирное время войска их бросанию, особенно через бруствер в ров, что далеко не так легко» (Сборник тактических указаний, данных начальниками в войну 1904—1905 гг., Харбин, 1905 г., стр. 314); «...ввести самое широкое пользование ручными гранатами, доведя число гранат по крайней мере по одной гранате на штык» (там же, стр. 320); «...самое широкое применение как при атаке, так и при обороне крепости получили ручные гранаты самых разнообразных конструкций и систем. Эти гранаты фабриковались и расходовались у нас тысячами и даже десятками тысяч» (там же, стр. 645); «...ручные бомбочки употреблялись в большом количестве как со стороны японцев, так и с нашей. В дни штурмов расход их был до 1500—2000 шт. в день» (там же, стр. 647).

Так как русско-японская война была объявлена не настоящей, то в конце 1914 г. пехота оказалась без ручных гранат. Чтобы удовлетворить потребность в ручных гранатах кое-что было взято из крепостных запасов, кое-что пехотинцы мастерили сами из старых консервных коробок. Эти ручные гранаты в общем и целом не на много были совершеннее ручных гранат XV века.

Ручная граната относительно слаба, дальность ее броска невелика, всего лишь до 40 м. Потребность в более дальнобойном и сильном средстве поражения врага в окопе была покрыта ружейными гранатами и так называемой траншейной артиллерией. Ружейные мортирки и гранаты были весьма кустарны и далеко несовершенны не потому, что их вообще в современных условиях трудно сконструировать, а потому, что конструировать и готовить их пришлось наспех.

Из всех образцов траншейной артиллерии можно было с натяжкой признать удовлетворительными лишь германские минометы. Все остальное либо слабо действовало, либо было почти одинаково опасно и для врага и для своих. Технически это оружие стояло на уровне возможностей примерно половины XIX века.

Все большим становится значение артиллерии, все больше потребность в тяжелой, особенно в гаубичной артиллерии.

В царской армии было в началу войны всего 60 тяжелых батарей, через год к ноябрю 1915 г. — 173, в сентябрю 1917 г. — 391 (А. А. Маниковский — «Боевое снабжение русской армии в мировую войну», изд. II, т. 2. М. 1930 г., стр. 348).

Во французской армии к началу войны 67 тяжелых батарей, к августу 1915 г. — 272, к ноябрю 1918 г. — 1024 (Maitre. Evolution des idees en ce qui concerne l’emploi de l’artillerie pendant la guerre. Metz. 1923, стр. 37).

В наиболее подготовленной к войне германской армии количество тяжелых орудий за время войны возросло в четыре раза.

Для всех армий весьма характерным было вынужденное использование устарелых систем тяжелой артиллерии, вплоть до орудий образца 1877 г.

Пропорция между пушками и гаубицами благодаря неуклонному количественному росту тяжелой, преимущественно гаубичной артиллерии, постоянно изменялась в течение войны 1914—18 гг. в пользу гаубиц. Этому же способствовало более широкое использование легких гаубиц.

В погоне за количеством — потеря внезапности

При всем этом весьма характерным является большой количественный рост так называемых «новых» средств борьбы при относительно ничтожном качественном их росте.

Под сильнейшим давлением непредвиденной действительности берут и используют все мало-мальски годное, не особенно задумываясь над качеством. Условия военного времени, необходимость быстрого массового производства необходимых средств борьбы почти вовсе исключают возможность значительного качественного совершенствования применяемых средств.

Таким же «количественным» уклоном характеризуются и тактические приемы в наступательных операциях, особенно 1915—17 гг. Решения ищут не столько в новых приемах борьбы, предельно соответствующих обстановке, гибких и неожиданных для врага, не в новом «качестве» действий, — решения ищут во все большем сосредоточения и расходе средств и сил: больше снарядов на метр неприятельских окопов, больше орудий на километр фронта, все уже сжимать пехотные порядки, все больше увеличивать их глубину, атаковать не одной цепью с поддержками как прежде, а волна за волной…

Для числовой характеристики применявшихся артиллерийских средств наиболее показательны данные о французской артиллерии.

Число орудий и плотность развертывания артиллерии на западно-европейском фронте в 1915, 1916, 1917 гг.

Расход снарядов характеризуется данными следующей таблицы:

Громадный внутренний органический норок подобной тактики, основанной почти исключительно на громадных количествах сосредоточиваемых для удара и расходуемых средств и сил — это почти полная невозможность обеспечить внезапность удара и быстроту его развития. Сила порождает слабость. Сосредоточение громадных средств требует очень много времени, сама артиллерийская подготовка неизбежно очень длительна и доходит, как это было во Фландрии в июле 1917 г., до пятнадцати дней. Противнику становится совершенно ясным, где наносится удар.

Противопоставить что-либо такой громадной силе действия непосредственно на участке прорыва оборона не может. Любые укрепления будут уничтожены. Чем гуще они будут заняты пехотой обороны, тем лучше для наступления.

Единственно правильное решение для обороны в этих условиях предельно разредить гарнизон оборонительной полосы, поставить здесь ставку исключительно на пулеметы и главное свой внимание сосредоточить не столько на противодействии вторжению наступающего врага в оборонительную полосу, сколько на противодействии глубокому развитию прорыва.

С присущей им простотой, четкостью и ясностью решений и действий, германцы применяют именно такую тактику.

При такой тактике обороны результат наступления очень сильного, но не внезапного всегда один и тот же: удается разгром оборонительной полосы артиллерией, вторжение в нее пехоты, в лучшем случае удается прорыв, не удается его развитие, не удается разгром противника. Дорого стоивший прорыв замирает лишь только пехота наступающего начинает выходить из-под купола траекторий своей артиллерии. Выигрыш местности при всем этом имеет ничтожное практическое значение.

Артиллерия наступающего делала при таких прорывах не только полезную для наступающего работу. Она так взрывала своими снарядами местность, что двигаться по ней могла по существу только пехота и то очень медленно. Артиллерия же наступающего создавала для пулеметов обороны возможность использовать лучший из всех видов расположения пулеметов — расположение в воронках. При всем этом надо подчеркнуть, пожалуй, самую слабую и чреватую грозными последствиями сторону тактики наступления того времени. Эта тактика, не давая искомых результатов, оплачивалась не только громадным расходом металла, она оплачивалась громадным расходом пехоты. Причины тому: живучесть пулеметов обороны, трудность поддержания взаимодействия со своей артиллерией, по прежде и больше всего исключительная почти ставка не на качество, а на количество пехоты. Густые построения на узких и глубоких участках быстро приводили к перемешиванию частей, к потере управления, к полной почти невозможности какого-либо маневра пехоты па поле боя и как следствие к громадным, быстро нарастающим потерям, к подрыву боеспособности.

Это выливалось в наступление по принципу «вали валом, потом разберем» и особенно сильно сказывалось в пехоте царской армии даже в моменты величайших ее побед. Так обескровленные армии Брусилова не смогла при всем своем численном превосходство превратить в 1916 г. громадный тактический успех в успех оперативный.

Ко всем трудностям развития успеха на поле боя при «количественной» тактике надо добавить еще одно важнейшее обстоятельство уже оперативного масштаба. При сосредоточении таких громадных сил и средств, совершенно невозможно было справиться с их передвижением при отсутствии или слабости автотранспорта, как промежуточного звена между железнодорожным и гужевым транспортом. Гужевой транспорт обеспечить жизнеспособность и маневроспособность таких громадных ударных армий не мог и не может.

Ценность опыта позиционной войны

При всем этом однако очень опасно недооценивать опыт позиционной войны.

Обычно усиленно упирают на отрицательные стороны позиционной войны с точки зрения развития военного дела, рассматривают позиционную войну как печальную необходимость, как мрачный эпизод, как исключение, изучение которого лишь очень немного может дать для овладения военным делом, в особенности для изучения наступления. Это неверно. Позиционная война плохо воспитывает, но очень хорошо учит.

Позиционная война имела и имеет громадное прогрессивное значение для развития современного военного дола, для полного овладения современной военной техникой, тактикой и искусством вождения современных, а не ганнибаловых войск.

Позиционная война выявила подлинные возможности и свойства современного оружия, научила эти возможности предельно использовать. Позиционная война приучила к той точности, тщательности и полноте расчетов, без которых управление современными боевыми средствами и силами невозможно.

Овладеть всем этим наследием позиционной войны — значит овладеть искусством вождения современных войск со всей его методичностью, продуманностью и точностью.

Это полезно и во всяком случае не опасно, если только постоянно учитывать следующее основное отличие предстоящей нам войны от войны 1914—18 гг.

Если империалистическая война 1914—18 гг. переросла в войну гражданскую, которая следовала за войной империалистической, то в предстоящей нам классовой войне элементы гражданской войны будут тесно вплетены во все операции с самого их начала и до последнего дня войны.

Глубокие классовые противоречия в войсках наших врагов, пестрота морального состояния этих войск, крайнее разнообразие их стойкости должны сильнейшим образом повлиять на методы борьбы, методы использования наших сил и средств. В одном месте и в одно время может понадобиться полное и всестороннее использование тщательнейше подготовленных приемов прорыва укрепленной полосы, в другом месте, в другое время такая полнота, медлительность будут не нужны, неуместны, вредны, и быстрота действий, дерзость выдвинутся на первый план.

Все дело в том, чтобы полностью владея наследием позиционной войны, знать, где его надо и можно применить, а где это не нужно, бесполезно и вредно.

Делать ставку только на усвоение практики и методов «маневренных» действий, значит слишком много внимания уделять ногам с ущербом для головы, для расчета, для продуманности действий.

Во всякой войне, а в будущей войне в особенности, право на движение надо уметь обосновывать огнем и газом.

В овладении огнем и газом, если уже нужна история, нужны данные опыта, прежде всего и больше всего нужен и важен опыт позиционной войны. Трезвый учет элемента времени покажет в каждом данном случае, что из этого опыта в условиях предстоящей войны, при учете последующего развития техники, применимо и что нет.

Учет морального состояния и стойкости врага покажет, что и в какой мере стоит и нужно из этого опыта использовать.
Tags: 1918-1941, Военная теория, Военный вестник, ПМВ, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 8 comments