Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Отзывы современников на "Стратегию" А.А. Свечина (I)

А. Свечин — «Стратегия». ГВИЗ. 1926 г. 396 стр.

От редакции. Книга А. Свечина, как и следовало ожидать, привлекла к себе внимание широких кругов, интересующихся военной литературой, как в армии, так и за пределами ее.

Появившиеся до сих пор отклики на нее в нашей и зарубежной печати, а также в устных выступлениях, различаясь в подходе и в конечной оценке книги, единодушно отмечают ее выход в свет, как выдающееся явление.

Печать современности лежит на «Стратегии» А. Свечина, как и на всех его печатных выступлениях. С ними всегда связаны оживленная дискуссия, горячие «бои». Подведение итоговой оценки книге еще впереди. Поэтому мы сочли целесообразным не ограничиваться помещением обычного типа рецензии и даем место отзывам т.т. Снесарева, Топоркова, Галенко и Величко. Ни один из этих отзывов, по признанию самих авторов, не является исчерпывающим, каждый из критиков выдвигает свою «платформу», каждый дает свою оценку. Вместе взятые, они отнюдь не составляют гармоническое целое. Но они показательны как в отношении «Стратегии» А. Свечина, так и в отношении нашей военно-научной мысли. Читающему книгу они помогут оценить ее достоинства и недочеты; если они натолкнут его на необходимость самостоятельно разобраться в вопросах, затронутых А. Свечиным и его критиками, — это не плохо.
* * *

Новый труд проф. А. А. Свечина своим содержанием поднимает столь обширную панораму вопросов, решений и наметок для новых вопросов, что критика, представленная одним лицом, будет поставлена в большое затруднение при обсуждении указанного труда в его целом и подробностях. Нужен какой-то коллективный подход к работе, чтобы авторитетно и толково охватить ее сложное и оригинальное содержание. Одно можно сказать, руководясь даже только первым впечатлением: труд А. А. Свечина представляет собою крупнейшее явление в нашей военной литературе за последние годы, независимо от того, какие бы в нем при внимательном анализе ни были найдены потом мелкие ошибка, недоговоры или даже фактические промахи... При крупном размахе устремлений автора и при обширной новизне поднятых им вопросов, все эти мелочи будут чистейшими пустяками.

Цель последующих строк — остановить внимание на основной идее труда, а именно: как А. А. Свечин рисует себе содержание современной стратегии, в чем он отходит от своих предшественников и, вообще, что он дает нового в трудной области уяснения труднейшей из военных дисциплин.

Отбросим сначала тот бытовой предрассудок, что работа может и должна быть оригинальной от начала до конца, чтобы стяжать репутацию нового и крупного сочинения. Автор дальновидно предусматривает указанный предрассудок, оговариваясь, что его работа, «разумеется, далеко не во всех частях оригинальна». Знакомство со стратегической литературой показывает, что даже такие классические и оригинальные труды, как Клаузевица «Vom Kriege» или «Стратегия» Леера являются часто сплошным заимствованием чужих мыслей. Клаузевиц с исключительным усердием повторяет, например, Белова, которого он в молодые годы разбивал в пух и прах в одной из своих анонимных статей; а Леер свои наиболее углубленные мысли берет у того самого Клаузевица, которого он тщательно замалчивал всю свою жизнь. Смешно думать, что стратегия, как греческая богиня, может во всеоружии и блестящей завершенности выйти из какого-то индивидуального мозгового аппарата. Далеко нет: она, как и все науки, долго и мучительно возводимое здание — процессом кладки кирпича за кирпичом, от столетия к столетию... Мы не станем поэтому укорять автора большой книги и понижать ее достоинство, находя на ее страницах мысли Клаузевица, Рагено, Верди дю Вернуа и др.

Вступление «От автора», проведенное в очень своеобразном тоне, намекает уже на многие из основных тенденций книги. Оно говорит, прежде всего, о том, что в лице автора мы имеем дело с представителем школы Клаузевица, а не той другой школы (Белов—Жомини—Леер), которая пыталась установить те или иные практические правила, иначе говоря, дать полководцу рецептуру побед. А. А. Свечин определенно говорит, что его труд является размышлением над историей последних войн, т.-е. повторяет основную мысль Клаузевица; или в другом месте: «для каждой войны надо выработать особую линию стратегического поведения; каждая война представляет частный случай, требующий установления своей особой логики, а не приложения какого-либо шаблона, хотя бы и красного». Отсюда, — в «Стратегии» А. А. Свечина мы не найдем норм, правил, принципов, постатейного руководства; он набрасывает лишь канву, углубляющую и уширяющую военное миросозерцание, создающую психологическую подготовку читателя дли скорых, обоснованных и технически сноровистых решений в минуты практических нужд. Хорошо это или дурно — нам повторять не придется; длинная плеяда военных мыслителей — Богуславский, фон-дер-Гольц, Камой, Блюме... Дельбрюк, Людендорф, особенно Шерф(1) — в свое время с исчерпывающей обстоятельностью трактовала этот вопрос... Мы лично, учитывая то обстоятельство, что на деле стратегические проблемы гораздо чаще решают люди средней талантливости (а иногда и просто ординарные), чем гениальные, стоим на середине между школами рецептурной и умозрительной, отстаивая за стратегией — по крайней мере, как предметом преподавания — некоторую дозу руководящих правил... Гениальные полководцы, перефразируя слова одного мыслителя, все равно будут жить своей стратегией, а глупым — и клаузевицкая стратегия бесполезна.
_________________
1. В его известных примечаниях к основному труду Клаузевица.


Самое важное в труде А. А. Свечина — это его новизна, его яркая индивидуальность, широкий набросок совершенно новых путей. «Мы атакуем, — говорит он, — значительное количество предрассудков стратегии, которые, быть может, в главах у многих не потерпели еще окончательного поражения жизни на театре войны». Но в этом новом строительстве, в этой борьбе со стратегическим ретроградством далеко не все еще завершено и сглажено, на многом лежит пока печать эскизов, несовершенных проб и не всегда оправданного дерзновения. Сюда должна устремить острее своего внимания критика, если она хочет помочь автору и военному миру разобраться в лабиринте нового строительства, пособить созидательному ходу науки. Нельзя спорить, что педагогический смысл книги «Стратегия» огромен, и потому именно, что мы, несмотря на нашу вывесочную передовитость, остаемся в основах военного миросозерцания глубоко ретроградными; достаточно указать на то привилегированное положение, какое до сих пор еще занимает в пантеоне военных идолов дряхлая старушонка, именуемая тактикой. Этим военным предрассудкам книга Свечина бросает и вызов и решительный укор.

Автор далеко уходит от старой геометрической стратегии с ее операционной линией, маршами-маневрами, красиво и отчетливо отчеканенным замыслом, сводящимся к той же геометрии, с ее принципом планомерного, всестороннего в единовременного напряжения сил, с отказом от стратегического резерва, с ожерельем принципов, способных всякую глупую голову превратить в гениальную, с привилегированным положением «направления», как панацеи при всяком стратегическом творчестве, и т. д. и т. д. Всю эту терминологию, царствовавшую все XIX столетие и полтора десятка лет ХХ-го, столь нам обычную и окаменевшую в наших мозгах в качестве императивного фетиша, А. А. Свечин безжалостно сдает в архив и заменяет новым набором понятий. Повторим, им многое набросано в этом случае вчерне и многое должно быть углублено, отчеканено или, может быть, исправлено, — но такова судьба резких научных дерзновений, и черновиком работы смущаться не приходится.

Основные начала, проводимые автором, могут быть перечислены в следующем порядке.

а) Установление под стратегией политико-экономической базы вместо прежней геометрической или пространственной.
б) Более отчетливое деление стратегии на стратегию сокрушения и стратегию измора.
в) Введение понятия «оперативное искусство» и установление, вместо прежнего классического, нового понятия операции.
г) Снижение роли боя и даже системы боев с прежнего исключительного положения на чисто эпизодическое.
д) Отказ от маршей-маневров, как крупного фактора стратегии.
е) Подчеркивание роли сообщений в стратегии и значения материально-технического превосходства.

Менее ценные, на наш взгляд, новшества мы выбрасываем из нашего упоминания.

Отсылая читателя к интересной книге и настаивая на том, чтобы он сам лично проштудировал данные и доводы автора в пользу указанных основных положений, мы подчеркнем лишь те стороны, которые или требуют на наш взгляд достройки или вызывают некоторое сомнение. Нужно напомнить, что хотя деление стратегии на сокрушительную и изнурительную ведет свое начало со времен Клаузевица, тем не менее эта идея военными кругами Европы или усваивалась с крайней медлительностью или просто не понималась. Сам Клаузевиц не был ясен в своем понимании: Леер, почти очевидно, идеи не понимал(2), если это позволительно сказать о столь крупном авторитете; сам автор рассматриваемого нами труда еще недавно понимал, повидимому, стратегию изнурения суженно, как стратегию ограниченных целей по преимуществу. Ныне в его труде мы находим мышление автора в этом направлении более углубленным и отчеканенным, — и страницы, сюда относящиеся (56—61, особенно 252—267), принадлежат к наиболее блестящим во всей книге.

Оперативное искусство и операция приковывают к себе большое внимание А. А. Светина, но в этом отношении, помимо некоторой бессистемности в изложении, мы находим еще некоторое тяготение к классическим формам, столь расходящееся с общим устремлением автора. «Операция» его, по существу, остается старой «операцией» Леера, но с тою лишь разницей, что элемент движения (марши-маневры, группировки) в последней автор заменяет элементом материально-технических накоплений, говоря иначе, операция Свечина остается эпизодом или актом, протекающим или реализирующимся вокруг боя или во имя боя, т.-е. остается по-старому эпизодом по его преобладающему отвесу чисто боевым. В результате получается, что если в стратегии сокрушения еще сохраняется момент непрерывности, а отсюда и единства усилий, устремленных к конечному успеху, то стратегия изнурения представляет из себя род решета, в котором усилия идут скачками через ряд операций, прерываемых какими-то провалами, своего рода стратегическим отдыхом или стратегическим безделием. Получаются по-старому какие-то неравномерные, а, пожалуй, и неравноценные по существу стратегии, а значит и возврат к старым понятиям, предшествовавшим труду проф. Дельбрюка(3).
_________________
2. Леер – «Стратегия», часть I, стр. 186-187.
3. «Geschichte der Kriegskunst». B. IV.



Мы думаем, что стратегии так же, как операции или бою, свойственна непрерывность напряжений, ударность без отдыха и ослаблений до окончательного повала на колени: философски нельзя мыслить себе стратегию, понимая под таковой специальный вид людской деятельности, как напряжение о перерывами; в той борьбе не на живот, а на смерть, которую она олицетворяет, нет места ни пощаде, ни отдыху, ни перерывам. А непрерывность усилий и вместе с этим и единство стратегии будут тогда лишь восстановлены, если «операции» придать более уширенный смысл, чем тот, который ей придает автор; тогда промежутки между «операциями» автора не будут провалами, а лишь какими-то другими операциями, в которых стратегия работает не мечом, а другими средствами, хотя бы и чужими — агитацией, сокрушением вражеской экономики, обгоном в воссоздании своих сил и т. п.

Отказ А. А. Свечина от маршей-маневров, как самостоятельной и важнейшей части операции, мы разделить не можем, полагая, что между железнодорожными станциями высадок и передовой линией еще долго, и даже при самой совершенной технике, будет оставаться довольно обширное маневренное поле, в пределах которого хорошо организованный марш-маневр сумеет, конечно, сыграть свою крупную роль. А на пространствах бездорожной России марш-маневр, пожалуй, и навсегда сохранит свое властное значение. Да и сам автор (например, на стр. 315), повидимому, все же склонен не терять из виду осужденного им оперативного фактора.

К перечисленным основным положениям нам хотелось бы добавить подразделение стратегии по периодам ее специальных устремлений на стратегию довоенную, или организационную, и на стратегию во время войны, или оперативную. Автор не останавливается на таком подразделении, а между тем оно существенно помогло бы его изложению и дало бы последнему более систематический колорит. Мы до сих пор еще довольствуемся в качестве разграничивающей терминологии старыми переводами с немецкого под формой «ведение войны» и «ведение операции», усердно повторенными когда-то вслед за Клаузевицем его последователями — фон-дер-Гольцем, Шерфом и др. Пора покончить с этими «ведениями», чуждыми нашему языку и совсем в наши дни не отвечающими сути дела.

Мы захватили в своем анализе лишь небольшую долю огромной по своему содержанию книги, надеясь, что другие доли вызовут к себе внимание соответствующих специалистов. Крайне желательно, чтобы книга была всесторонне рассмотрена, проанализирована, даже растолкована, так как мы боимся, что иначе многие ее места останутся трудными для понимания читателя из массы. Писательская манера автора, столь блестящая по своему колориту и диалектическим сопоставлениям, страдает некоторыми недочетами с педагогической точки зрения. Чем больше будут говорить о книге, спорить — пусть даже ругают автора, — тем лучше как для самой книги, так и для ее читателей и нашего военного дела... Такие яркие, как метеор, книги, как «Стратегия» А. А. Свечина, нужно громко и тепло приветствовать, будя тем всеобщее внимание и вызывая всеобщее любопытство.

А. Снесарев.

* * *

Труд проф. А. А. Свечина «Стратегия» любопытен во многих отношениях. В нем проф. Свечин пытается охватить и осознать современный военно-стратегический опыт в его целом. Надо признать, что подобных попыток за последнее время было произведено весьма немного. После мировой войны напряженно работала, главным образом, тактическая мысль; мы знаем, как постепенно перестраивалась тактика под влиянием новых условий борьбы, и все же написать учебник по тактике в настоящее время — почти не исполнимая по своим трудностям задача; в современной тактике, правда, остро намечены и поставлены вопросы, но едва ли найдены для них вполне удовлетворяющие однозначные ответы. Новая тактика еще не создана, она создается на наших глазах. По сравнению с тактической, стратегическая мысль остается бледной и скудной. В зарубежной литературе можно отметить только одну книгу по стратегии — труд Кюльмана; остальное — «мемуары», «размышления», «уроки», но отнюдь не стратегическая сводка исторического опыта.

Проф. Свечин вполне сознает трудности стоящей перед ним задачи. Совершенно правильно он указывает, что для Жомини и Клаузевица облегчало работу «блестящее военное творчество Наполеона»; точно также в распоряжении Шлихтинга находился, правда, «не столь законченный, но вое же богатый материал с рядом мастерских решений, оставленный Мольтке старшим». Задача современного исследователя труднее задач, выпавших на долю Жомини и Шлихтинга: «ни мировая, ни гражданская война не выдвинула таких практических деятелей, которые оказались бы вполне на высоте требований новых условий и которые авторитетом своих мастерских решений, увенчанных победой, подкрепили бы новое изложение стратегической теории. И Людендорф, и Фош, и военные деятели гражданской войны далеко не господствовали над событиями, а увлекались их водоворотом».

С этим можно вполне согласиться. Современный военный опыт весьма трудно подытожить, он противоречив, незакончен, он в полной мере «диалектичен».

Очень любопытно рассмотреть, в какой схеме проф. Свечин пытается его уложить. По отношению к проф. Свечину, может-быть, такая постановка вопроса даже не правомерна: мы знаем проф. Свечина по ряду выступлений, как врага всяких схем и общих выводов, проф. Свечин неустанно повторял, что каждая война представляет частный случай, требующий своего особливого подхода. Проф. Свечин был в своих теоретических взглядах очень близок к импрессионисту Фрейтаг-Лорингофену, который признает только один метод общих аналогий от частных случаев к частным.

Но чтение курса по стратегии в Военной академии к чему-то обязывает. Проф. Свечин не мог дать своим слушателям только ряд импрессионистических очерков, и вот перед нами «Стратегия» — «обобщающая теория, пытающаяся охватить все содержание современной войны».

К чему же сводится эта «обобщающая теория современной войны»? В основе своей она мало оригинальна. Проф. Свечин заимствовал ее у немецкого историка военного искусства Ганса Дельбрюка, что крайне интересно и показательно.

Во-первых, нужно отметить, что Ганс Дельбрюк является штатским писателем по военным вопросам, — что не только в Германии, но и в других странах бывает редко. Во-вторых, Дельбрюк выступил в свое время, как критик некоторых теорий и пониманий, выдвинутых немецким генеральным штабом, за что и подвергся различным гонениям. Повод разногласия первоначально был, казалось бы, маловажным. Дельбрюк отвергал, и притом весьма основательно, понимание стратегии Фридриха II, выдвинутое теоретиками германского генштаба. Дельбрюк отчетливо показал, что Фридриха II, который вел так называемую «картофельную войну», никак нельзя считать за представителя стратегии сокрушения, как того хотел немецкий генштаб. Эта критика была не только верной, но и меткой. Военная мысль Германии, стремясь обрести патриотическую традицию, выставляла своим учителем Фридриха II; в то же время ее лозунгом было — «наступать, наступать, еще раз наступать»; вполне естественно, что Фридрих II должен был явиться показательным примером этой доктрины; Фридрих II должен был действовать, как предшественник автора «Канн» — Шлиффена. Во всяком случае должна была быть проведена одна непрерывная черта от Фридриха II к Шлиффену, — без этого немецкая военная школа лишалась патриотической опоры.

Дельбрюку было в общем весьма не трудно показать, что немецкий генштаб извращает исторические факты, что иное дело военная доктрина XIX века и исторические факты XVIII века, — нельзя стричь все под одну гребенку.

Но, как истинный немецкий ученый, Дельбрюк не ограничился раскрытием этого недоразумения, он обобщил свою мысль и дал ей законченную формулировку: не существует одноглавой, единственно спасительной стратегии, есть стратегия двуглавая. Стратегический опыт всех времен и народов укладывается между двумя полярностями: с одной стороны — есть стратегия сокрушения, с другой — есть стратегия измора. Обе стратегии в известной мере равноценны и правомерны; решение же вопроса, когда следует применить ту или другую стратегию, зависит от конкретной политической обстановки, которая и диктует выбор. Немецкий генштаб поэтому заблуждается, выдвигая одну лишь стратегию сокрушения и забывая, что есть также стратегия измора. Эта односторонность немецкого генштаба не позволяет ему правильно оценить и понять походы Фридриха II.

Уже это смелое обобщение должно вызывать ряд возражений. Противники словно меняются своим оружием. В самом деле, Дельбрюк первоначально выступил с исторической критикой против догматизма немецкого генштаба, который стоял на определенном выводе, претендовал на обладание «рецептом победы»; теперь Дельбрюк на основе истории создает не менее догматическую схему двуликой стратегии и как-будто совершенно забывает, что историческое рассмотрение принципиально несовместимо с абстрактными выводами, что исторические мысли конкретны по существу, что военно-исторический опыт нельзя втиснуть в схему двуликой стратегии.

Здесь не место рассуждать о принципах исторической критики; здесь необходимо констатировать, что ошибочный вывод Дельбрюка проф. Свечин кладет в основу своей стратегии, современный военный опыт он старается уложить в эту отвлеченную схему.

Как это могло получиться?

Несомненно, тут сыграли роль некоторые как об'ективные, так и суб'ективные причины и, прежде всего, крушение немецкой стратегии в мировую войну и официальное признание сего новыми немецкими уставами с их заветами: «Не пренебрегать обороной». Проф. Свечин безусловно является выучеником немцев, свою историю военного искусства он кончает Мольтке и Шлихтингом, в них видит завершающий момент развития военного искусства до мировой войны. Однако теперь, после мировой войны, следовать за немецкими авторитетами не представляется возможным, ибо они проиграли войну не потому, что изменили своей доктрине (как это пытаются представить некоторые исследователи), а скорее потому, что слишком отвлеченно проводили ее в жизнь.

Критика Дельбрюка как-будто подтвердилась: односторонность погубила немцев, они не воспользовались уроками Фридриха II, который, находясь в аналогичных условиях, вышел победителем. Если бы Германия вела войну на измор, она, может-быть, не окончила бы ее Версальским миром.

Таковы об'ективные причины, которые могли побудить проф. Свечина заимствовать теорию Дельбрюка. Но есть, на наш взгляд, и причины суб'ективные. Современный военный опыт настолько сложен, многогранен и противоречив, столь многие факторы, переплетаясь, влияют на него, что подытожить его хотя бы приблизительно — дело очень трудное. Вполне искренно звучат слова проф. Свечина: «оставаясь на точке зрения Леера, мы должны были бы признать мировую войну хаосом». Импрессионист проф. Свечин не доволен «впечатлениями» мировой и гражданской войны, он стремится «определить формы ведения военных действий», найти «твердые исходные положения», «логическую последовательность в развитии военных действий».

Проф. Свечин, который раньше в своих писаниях подчеркивал и иррациональную сторону военных событий, теперь ищет логики и последовательности в их развитии. Проф. Свечин в своем новом труде выступает перед нами, как рационалист.

Но импрессионистическое прошлое дает себя знать: слишком долго проф. Свечин ополчался против последовательности и логики, — и теперь, подавленный хаосом военного опыта, он воспринимает наиболее абстрактную, наиболее схематическую, наименее историческую концепцию, которая только существует в современной литературе, — схему Дельбрюка. Проф. Свечин слишком талантлив для того, чтобы эта схема заслоняла перед ним реальные факты. Благодаря этому, как это ни странно, стратегия проф. Свечина становится интересной там, где он отступает весьма непоследовательно от своей теории, и наименее выдерживает критику в тех местах, где он пытается провести до конца диалектику своей двуединой стратегии, что сказывается уже при ориентировочном разборе основной противоположности стратегии сокрушения и стратегии измора. Из разбора, делаемого проф. Свечиным, с достаточной ясностью вытекает, что противоположности реальной по существу нет и что в эту схему нельзя втиснуть современный оперативный опыт.

Действительно, весьма метко стратегию сокрушения проф. Свечин характеризует, как единство цели, времени, места и действия. Стратегия сокрушения в классических своих примерах — это «удар оглобли», который разом дробит череп. Для Наполеона о его фалангой Макдональда — это весьма подходящий образ. Но этот исторический пример нельзя перенести в современность, для этого требуются совершенно исключительные условия. Весьма проницательно проф. Свечин замечает: «Значение, которое отводится в стратегии сокрушения генеральной операции на уничтожение неприятеля, серьезно сокращает перспективы стратегического мышлении». Отсюда непосредственно вытекает: если мы будем ориентироваться только по магнитной стрелке решительного пункта, мы рискуем упустить конечную цель.

По мнению проф. Свечина, современность выдвинула весьма веские обстоятельства, затрудняющие сокрушение. Первое — недальнобойность современных операций. Приходится дробить операцию на части, приостанавливать продвижение, этим борьба грозит перейти в позиционную. Во-вторых, начало войны не является в ваши дни кульминационным пунктом стратегического напряжения. «Военная и экономическая мобилизация выставят второй и третий эшелон мобилизованной и снаряженной живой силы».

Несмотря на эту меткую критику, все же проф. Свечин не отбрасывает «теорию сокрушения в сорную корзину отжившего». Проф. Свечин считает стратегию сокрушения пригодной по отношению к противнику, территорию которого можно в течение недели пересечь пешком из конца в конец, или к государству, находящемуся в состоянии политического разложения.

Эта поправка мало удовлетворяет. Стратегия сокрушения из правила, обзора и примера, каковой она несомненно являлась у Шлиффена, превращается в исключение, весьма редкостное и случайное, во всяком случае в теории ей места нет.

Так отпала одна крайность и противоположность, оказавшись в полной мере нереальной. Схема, выдвинутая проф. Свечиным, падает под ударами, нанесенными им же самим.

Такова же участь и другой крайности: она тоже оказывается не реальной, мнимой противоположностью.

Сам проф. Свечин замечает, что это термин, очень плохо выражающий все разнообразие оттенков различных стратегических методов, лежащих за пределами сокрушения. «Измор» у проф. Свечина приобретает неопределенный отрицательный смысл, но тогда этот термин не может явиться полярным по отношению к сокрушению. Нужно лишь сознать элементарное различие: есть термины противоречащие (белое — не-белое) и есть термины противные (белое — черное). Полярность должна быть положительной, а не отрицательной — «измор», что вовсе не обозначает всего того, что лежит за пределами сокрушения. По мнению Дельбрюка, измор действительно является крайностью и полярностью; по мнению же проф. Свечина, «стратегия сокрушения едина, и в стратегии измора напряжение борьбы на вооруженном фронте может быть различным, и соответственно каждой ступени напряжения имеется свое правильное решение».

Дельбрюк логической оплошности, конечно, не делал, он не делил стратегию на «удар оглобли» и все остальное, он утверждал, что стратегический опыт может быть разложен между двумя крайностями — сокрушения и измора и что посредине находятся разнообразные промежуточные стадии, как между белым и черным может быть помещено бесчисленное множество всех оттенков яркости. Проф. Свечин, напротив, все разнообразие об'единяет под одним термином измор, чтобы одно значение только приписать сокрушению. Проф. Свечин устраняет понятие полярности, заимствованное им у Дельбрюка.

Конечно, это ошибка диалектическая и логическая, но это скорее заслуга проф. Свечина, чем его недостаток. Схема проф. Свечина — мнимая, не реальная. Стройная теория Дельбрюка нарушена, но это произошло от того, что реальность не укладывается в эту схему. Проф. Свечин плохой систематик, но он имеет зоркий и верный взгляд на вещи. Где он пытается теоретизировать, там он весьма расплывчат и неубедителен, бьет мимо цели; там, где он поднимает вопросы, сопоставляет факты, там он не только остроумен, но и проницателен. Питатель, внимательно прочитавший книгу Свечина, на основании в ней содержащегося материала, наверно придет к выводам, которые, правда, не имеются налицо у проф. Свечина и даже ему противоречат, но которые все же косвенным образом им подсказаны.

Нет и не может быть в настоящее время ни стратегии сокрушения, ни стратегии измора. Никто не станет в настоящее время наносить удара оглобли; ибо этот удар наверняка придется впустую и не сокрушит ни единого черепа. Наполеон и Шлиффен для нас стали историческими явлениями, но также война будущего вовсе не будет носить характера войны на измор, в роде «картофельной войны Фридриха II». Тот, кто решится на подобный «измор», заморит прежде всего самого себя (немцы под Верденом). Новый облик принимают военные операции; они могут вестись только с величайшим напряжением, ибо ослабление усилий будет обозначать гибель; но в то же время в них не будет единства «цели, времени, места и действия»; из всех этих единств, сохранится лишь единство цели, времена же, места и действия будут весьма различными. Победа не будет одержана сразу, вдруг, одним ударом, в одном месте, но победу одержит тот из противников, кто сумеет все силы сосредоточить и направить к ней и в то же время дезорганизовать, парализовать силы противника, — в этом смысле война будущего будет максимально целеустремленной. В связи с этим, основной проблемой оперативной мысли в настоящее время является целесообразность операции.

Основной ошибкой проф. Свечина является то, что он утверждает несовместимость целесообразности и сокрушения. «Рост значения генеральной операции стратегии сокрушения приводит к тому, что операция рисуется уже не как одно из средств ведения войны, а затмевает собой конечную военную цель и получает самодовлеющее значение». Только плохая идеология сокрушения, и притом никого не сокрушающая, как это подтверждается всеми примерами мировой войны, настолько слепа и недальновидна. Зрячая оперативная мысль максимально целесообразна и потому сокрушительна.

Бой есть действительно средство скудоумных генералов, которые не знают зачем и для чего они дерутся, но в то же время бой есть необходимый момент той страшной и кровавой драмы, которая именуется войной, и бой есть верный путь к победе.

Топорков.

Война и революция. 1926. № 4.
Tags: 1918-1941, Военная мысль, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments