Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Подготовка и прорыв через Перекоп в апреле 1944 года (I)

В принципе, этот период описывается и в мемуарах Стрельбицкого, но там выброшено немало деталей и числовых данных.

Так же прилагаю несколько схем, чтобы проще было понимать и следить за текстом.

Схема 1

Схема 2

Схема 3-1

Схема 3-2

Из воспоминаний артиллериста о штурме Перекопа

Генерал-лейтенант артиллерии И. СТРЕЛЬБИЦКИЙ

В конце февраля 1944 года стало известно, что наша 2-я гвардейская армия, в которой я был командующим артиллерией, будет участвовать в освобождении Крыма. Начальник штаба 4-го Украинского фронта генерал-лейтенант Бирюзов С. С. ознакомил командарма генерал-лейтенанта Захарова Г. Ф. и руководящий состав нашей армии с замыслом операции фронта, по которому 2-я гвардейская армия должна была прорвать перекопские и ишуньские позиции и во взаимодействии с 51-й армией генерала Крейзера Я. Г. и Отдельной Приморской армией генерала Еременко А. И. уничтожить 17-ю немецкую армию и освободить Крым.

— Считаю своим долгом, — сказал Бирюзов, внимательно оглядев собравшихся, — предостеречь вас, товарищи, от недооценки обороны на Перекопе. На Миусе и Молочной оборона немцев была достаточно прочной и преодолевать ее было тяжело. Здесь же на Перекопе она совершенно другого характера. Это в чистом виде укрепленные районы с железобетонными и тяжелыми дерево-земляными огневыми сооружениями. Здесь крайне необходима организация самой тщательной, отличной разведки. В прорыве перекопских укрепленных позиций решающую роль должна сыграть артиллерия. Вам, — сказал он, обращаясь ко мне, как к командующему артиллерией армии, — особенно советую уделить внимание разведке системы огня и инженерному оборудованию обороны. Не очень доверяйтесь имеющимся данным. Лучше начать все сызнова.

К середине марта 1944 года разведка уточнила группировку противника в его глубоко эшелонированной обороне и расположение огневых средств. Много потрудились летчики артиллерийских корректировочных эскадрилий. Они использовали малейшие разрывы в облаках для аэрофотосъемки. Больших результатов добилась разведка боем. Неоценимую пользу принесла нам систематическая разведывательная информация крымских партизан. И, наконец, кипучую деятельность развила вся система артиллерийского наблюдения и инструментальной разведки. Все это дало наиболее ясное представление об организации немецкой обороны. У каждой цели, даже самой маленькой, такой как пулемет, были единый для всей армии номер и специальная карточка ежедневных наблюдений командира батареи.

Имея к этому времени решение командарма и разработанный штабом армии план наступательной операции, мы отработали в мельчайших подробностях план артиллерийского наступления. Необходимо было провести ряд групповых упражнений со старшими артиллеристами, на которых разъяснить их обязанности, а также проверить реальность расчетов плана.

Утром 16 марта были созваны командующие артиллерией корпусов, дивизий, командиры артиллерийских соединений и частей. Начальник разведки штаба артиллерии армии подполковник Дмитриев сделал подробный анализ состояния немецкой обороны. Подводя общие итоги разведки, он доложил: вместо прежних данных о семидесяти артиллерийских батареях у противника фактически оказалось сорок четыре. Из них 36 батарей гаубичных калибром от 105 до 210 миллиметров. Остальные позиции оказались ложными, с них вели огонь из кочующих орудий. Кроме этой артиллерии, выявлены позиции 8 зенитных батарей до 30 тяжелых минометных. Артиллерийским огнем вскрыта маскировка 12 долгов. Эти доты раздеты, и напольные стены их отчетливо видны. Однако амбразуры не просматриваются, так как построены с расчетом фланговый огонь.

Как много потрачено усилий и средств только на обнаружение дотов! А ведь мы могли бы иметь совершенно исчерпывающие данные, так как 8 дотов были построены нашими войсками в 1941 году. Гитлеровцы захватили их исправными, вооружили своими пулеметами и теперь подготовили для борьбы с нами. Казалось, должны были где-то сохраниться чертежи их, координаты точек стояния с описанием секторов огня. Однако, к большому сожалению, ничего этого у нас не было. Все попытки найти эту важную документацию не увенчались успехов. Вероятию, вся она погибла при эвакуации наших войск из Крыма в 1942 году. Поэтому и пришлось нам теперь специально вскрывать гитлеровскую маскировку, израсходовав на это около четырех тысяч гаубичных снарядов.

После доклада Дмитриева я объявил проект своего решения по планированию артиллерийского наступления. Отдельные его положения проверялись на специальных учениях, которые мы проводили и на своем полигоне, и в войсках. Нужно было изыскать наилучшие способы и приемы артиллерийского обеспечения прорыва сильно укрепленной обороны и возможно полнее использовать знания и опыт подчиненных мне командиров.

Группировка артиллерии всем была известна. В основе ее лежала самая строгая централизация управления для достижения наибольшего массирования огня на решающих направлениях. Это было необходимо, так как армия наступала на узком, всего на 6—7-километровом участке фронта. Если бы в таких условиях артиллерия каждого корпуса действовала самостоятельно, это вносило бы невероятную путаницу. Да и концентрация артиллерии на таком узком участке, доходившая до 200 орудий и минометов на километр фронта, заставляла сосредоточить управление в одних руках.

Были созданы две сильные армейские группы. В состав первой группы входили: 2-я артиллерийская дивизия прорыва без минометной бригады и гаубичных полков и отдельные тяжелые и легкие артиллерийские полки, прибывшие на усиление армии. Всего в группе было 183 орудия, из которых 96 особой и большой мощности и 152-мм пушек-гаубиц. На эту группу были возложены задачи разрушения дотов и очень прочных огневых сооружений противника, борьба с немецкой артиллерией и поддержка атаки пехоты, главным образом массированным огнем по опорным пунктам и центрам сопротивления в глубина обороны. Вторая армейская группа была представлена реактивной артиллерией и состояла из одной тяжелой бригады (М-30) и двух гвардейских минометных полков (БМ-13). Бригада была вооружена мощными снарядами весом около 100 кг, производившими серьезные разрушения опорных пунктов противника на довольно большой площади.

Все перечисленные выше мероприятия были проведены для того, чтобы можно было наиболее эффективно использовать артиллерию в самом главном — массировании огня. Артиллерийское наступление необходимо было спланировать так, чтобы до атаки были разрушены и уничтожены основные доты и мощные дзоты, мешающие наступлению нашей пехоты. Эту задачу невозможно выполнить в день атаки, так как для разрушения дотов огнем 203-мм и 280-мм орудий необходимо 10—12 часов светлого времени. Поэтому уничтожение особо прочных дзотов и дотов мы решили начать за два дня до штурма. В целях маскировки предварительного периода разрушения предусматривалось за неделю до штурма наращивать огневую активность нашей артиллерии наряду с выполнением текущих задач.

Непосредственное артиллерийское наступление в день прорыва рассчитано провести в течение трех с половиной часов. Из них два часа отводится на доразрушение особо прочных дотов и дзотов, полчаса на подавление живой силы и огневых средств противника в главной полосе обороны и, наконец, час — на артиллерийскую поддержку атаки пехоты методом огневого вала и последовательного сосредоточения огня. Такой длительный срок необычен для нашей армии. В предыдущих операциях он исчислялся обычно 100—120 минутами. Но ведь условия наступления на Перекоп тоже необычны.

Раньше мы старались провести артиллерийскую подготовка в возможно более короткое время, так как противник быстро реагировал на атаку, подбрасывая с других участков подкрепления. Теперь иная обстановка. Траншейная система обороны у немцев такова, что их контратаки можно ожидать тогда, когда наша пехота углубится в оборону на 1—1,5 км, не меньше. Кроме того, нам требуется больше времени для разрушения дотов и дзотов, окопанных танков и минных полей. В течение этих 210 минут вся артиллерия подчиняется единому командованию. За 80 минут батареи особой и большой мощности, а также 152-мм гаубицы разрушают огнем с закрытых позиций все дзоты и часть окопанных танков.

Как известно, пехота противника отрыла очень глубокие «лисьи норы» и построила прочные блиндажи. Все укрытия ликвидировать не удастся.
Это нам не под силу, даже если бы у нас было по тысяче орудий на километр фронта. Необходимо спланировать огонь, чтобы нанести максимальное поражение гитлеровской пехоте в тот момент, когда она вылезет из «нор» и блиндажей и будет находиться в траншеях. Поэтому после уничтожения дотов мы огневым налетом всей артиллерии в течение 5 минут обрушимся на передний край гитлеровской обороны. Затем сделаем ложный перенос огня с целью принудить пехоту противника занять свои места в траншеях и потом снова 5-минутный огневой налет. Тот час за этим специально выделенные орудия прямой наводкой в продолжение 25 минут будут обстреливать те цели, которые можно разрушить попаданиями по их вертикальным стенам.

При обсуждении этой части плана артиллерийского наступления полковник Петюшкин Ф. И., командующий артиллерией 13-го гвардейского корпуса, покачал головой: «Это очень трудно сделать. Прямой наводкой, как показал опыт предыдущих боев, можно стрелять 5, ну пусть 7 минут. Больше гитлеровцы не дадут, их командиры батарей успеют подготовить данные для стрельбы и все наши выставленные орудия будут уничтожены».

«Вы меня опередили, Федор Иванович, — сказал я. — Дело в том, что на этот раз мы откажемся от шаблона. Подавление артиллерии противника не будем соединять, как прежде, с началом артиллерийской подготовки. Армейская группа с первых же выстрелов орудий прямой наводки нанесет огневой удар по всем батареям противника. Кроме того, в это же время откроют огонь несколько тяжелых орудий большой мощности, тоже прямой наводкой. Их скорострельность один выстрел в две минуты. Надеюсь, вы со мной согласны, что самый выгодный огонь — это огонь прямой наводкой, если, конечно, у цели есть вертикальные стены. То, что можно разрушить тридцатью снарядами из орудия прямой наводки, не всегда уничтожат триста снарядов, выпущенных с закрытых позиций».

«Что верно, то верно. Люблю слушать такие речи», — сказал только что приехавший генерал Краснопевцев, командующий артиллерией фронта. На лицах присутствующих промелькнули улыбки: офицеры и солдаты прозвали Краснопевцева «генералом прямой наводки».

Потом я перешел к вопросу о разрушении дотов. Очень трудное это дело. Помню, как в Финляндии при прорыве линии Маннергейма на моих глазах 203-мм снаряды не могли повредить дота. Особенно трудно стрелять с закрытых позиций. Чтобы попасть хотя бы одним снарядом в покрытие дота площадью в 16—20 кв. м, надо из-за рассеивания даже при идеальной пристрелке израсходовать 150—200 и более снарядов. Да еще и не всегда 203-мм снаряд весом в 100 кг пробьет бетонную крышу дота. Понадобится еще 50—60 снарядов, чтобы второе попадание окончательное разрушило покрытие.

С 280-мм снарядами дело обстоит лучше. Достаточно во всех случаях одного попадания гранаты весом в четверть тонны, чтобы проломить боевое покрытие и уничтожить гарнизон любого дота. Но таких снарядов у нас на всю операцию было только 600 штук.

Есть более экономный способ стрельбы — бить по вертикальным стенкам дота прямой наводкой. Но для этого снаряды не должны рикошетировать. Те, кто строит доты, всегда создают сложные для противника условия стрельбы. Вот почему при распределении целей только к 4 дотам из 12 мы могли применить настильный огонь. Нам пришлось убедиться, что советские инженеры, строившие на Перекопе доты в 1941 году, сделали все, чтобы затруднить их разрушение.

Второй тип огневых сооружений — дерево-земляные огневые точки. Они стоятся из шпал и большого количества рельсов. Для их разрушения мы используем 152-мм пушки-гаубицы. 43-килограммовый снаряд пробивает метровую толщу земли, 2—3 ряда рельсов и столько же шпал. Кстати, эти дзоты обычно выдаются над поверхностью земли. Поэтому их можно разрушать и настильным огнем с открытых и полузакрытых позиций.

Большую трудность для нас раньше представляло уничтожение окопанных танков. Прямой наводкой здесь мало чего добьешься, так как немцы окапывают танк до пушки, ствол которой лежит на земле. Помогла беседа с пленными. Оказывается, сверху танк почти не прикрывают и тонкая, хрупкая броня его крыши может быть разрушена 120-миллиметровой миной со взрывателем мгновенного действия.

Изложив все это, мы перешли к вопросам борьбы с артиллерией противника. До настоящего времени артиллерийскую подготовку начинали мощным огневым налетом всей артиллерии по батареям противника. Если нашу армию поддерживала бомбардировочная или штурмовая авиация, то и она принимала участие в их подавлении. Затем переходили к редкому методическому огню до следующего массированного налета. Такой огонь не всегда мог удержать немецкие орудия на старом месте, и гитлеровцы, понеся после первого налета потери в прислуге и материальной части, перетаскивали пушки на запасные огневые позиции.

Нам предстояло вести борьбу с немецкими батареями во время артиллерийской подготовки, на что отводилось два с половиной часа. Да еще на поддержку атаки пехоты и ее сопровождение в бою потребуется, по крайней мере, полтора часа.

Для того, чтобы запретить артиллерии противника вести огонь по нашим войскам на эти 4 часа надо было иметь большой запас снарядов. Необходимо было бы и дополнительное усиление нашей армии артиллерией. Ни на то, ни на другое мы не могли рассчитывать, тем более что большая часть этих средств направлялась в 51-ю армию, наносившую главный удар фронта. Чтобы помешать немцам менять в бою огневые позиции, мы решили в корне изменить обычный порядок планирования контрбатарейной борьбы. Прежде всего ее начало мы ориентировочно отнесли ко второй половине артиллерийского наступления. Это дало возможность в период разрушения использовать тяжелые орудия для уничтожения особо прочных сооружений. Таким образом, вся армейская артиллерийская группа из 4 тяжелых и такого же количества легких полков могла подавить вражескую артиллерию в более короткие сроки.

В процессе разработки этого плана у меня и у моих помощников возникало немало сомнений. Главное из них: а что, если немцы изменят свои привычки и немедленно откроют огонь в самом начале артподготовки? Это представлялось вполне возможным, ибо их доты и дзоты подвергнутся разрушению огнем наших самых мощных орудий и понадобится срочная их защита. В этом случае появилось бы большое затруднение — интенсивно обстреливать гитлеровские батареи в течение 4 часов мы просто не смогли бы, да и ряд прочных огневых сооружений остался бы целым. А из опыта войны мы знали, что два — три сохранившихся дота способны зажержать наступление целой дивизии.

Размышляя над этим сложным вопросом, мы пришли к такому выводу. Во-первых, немцы не станут открывать огонь раньше, чем наша пехота пойдет в атаку, во-вторых, они очень надеются на крепость своих сооружений, в-третьих, будут уверены в том, что занимаемые ими артиллерийские позиции нам точно неизвестны. Это заставит их воздержаться от соблазна открыть огонь и, в-четвертых, для борьбы с нашей артиллерией они постараются бросить свои пикирующие бомбардировщики.

Командир одного из тяжелых полков спросил: хорошо ли мы сделали, включив в контрабатарейную группу 4 легких полка, у которых 76-мм пушки со слабеньким снарядом? Ведь раньше в эту группу входили только 152-мм и 122-мм орудия.

Я ответил, что у 76-мм орудий действительно маломощные снаряды для фугасного действия. Но это нас не должно беспокоить. Нам нужно «море осколков», а эти снаряды в массе и создадут такое море. Две — три батареи подобных пушек на батарею противника сразу же заставят ее замолчать: орудийная прислуга попрячется от осколков в ровики.

Учитывая, что у противника очень прочные блиндажи, мы решили коренным образом изменить способ подавления его живой силы. Надо было сделать так, чтобы накрывать пехоту немцев в траншеях, благо они у них на Перекопе широки. Поэтому мы выработали такой план.

После 80-минутного периода разрушения вся артиллерия должна обрушить массу своего огня на передний край и первую траншею. Через 5 минут половина артиллерии переносит огонь в глубину обороны по второй траншее, а другая половина с заряженными орудиями замолкает в готовности по сигналу опять послать свои снаряды в первую траншею.

Немцы, привыкшие к нашим однообразным действиям, должны принять перенос огня артиллерии за начало атаки и выскочить из блиндажей и «лисьих нор» в окопы для ее отражения. Обычно они успевали это сделать за 3 минуты. Если к тому же наши бойцы создадут впечатление, что бросаются в атаку (движущиеся каски в траншеях), это еще дольше задержит гитлеровцев в их окопах. И вот тогда-то через 5 минут после переноса огня наши орудия, молчавшие до этих пор, внезапно заговорят. Потери у противника должны быть большими.

После этого артиллерия продолжит действия по плану, подавляя и разрушая вражеские сооружения. Через 40 минут все орудия снова ударят по переднему краю. И вновь на 5 минут половина артиллерии замолкнет. А потом на головы приготовившихся к отражению нашей атаки гитлеровцев опять полетят тысячи снарядов и мин. Этот второй ложный перенос огня должен вызвать у врага наибольшие потери. И уже после следующего за ним нового, по счету четвертого, артиллерийского налета наша пехота, прикрытая огневым валом, бросится в атаку.

Условия местности и конфигурация фронта заставили нас применить минометный огневой вал. История огневого вала уходит в далекие времена первой мировой войны. Тогда он организовывался крайне примитивно и передвигался по времени. Это часто приводило к отрыву огня от пехоты. С появлением же радиосвязи стало возможным руководствоваться в этом случае не временем, а сигналом пехотных командиров. Поэтому мы строили расчет на создание огневого вала для каждой дивизии и каждого полка. Если из двух полков один застопорился в атаке, то перед ним будет создана огневая завеса из разрывов мин, а перед другим огонь по сигналу командира передвинется на следующий рубеж.

Обычно огневой вал планировали в дивизии. На этот раз все расчеты в полосе наступления 3-й гвардейской дивизии 13-го корпуса и 126-й стрелковой дивизии 54-го корпуса были осуществлены в штабе артиллерии армии. Затем вместе с командирами дивизий и полков уточнили рубежи на местности и на фотосхемах.

Для проведения огневого вала на этом участке привлекалось 5 минометных полков и все 120-мм минометы стрелковых полков, всего около 200 единиц. Кроме того, 2 артиллерийских полка должны были создать огневые завесы на флангах наступления дивизий. Это мероприятие имело очень большой смысл, так как полоса наступления проходила между мощными опорными пунктами противника — Армянском, Кулой и Джулой.

Наиболее характерным было построение огневого вала для 3-й гвардейской дивизии.

В результате тщательной проверки на местности всех расчетов была принята такая организация огневого минометного вала. Между Армянском и Распаханным валом, на фронте 1300 м и на глубину до 2,6 км, намечается 6 основных рубежей огневого вала, которые совпадают с траншеями или опорными пунктами противника. Между ними должны быть промежуточные рубежи, чтобы при переносе огня с основных рубежей немцы не могли воспользоваться паузой. Рубеж делится на участки, которые в течение десяти дней пристреливаются (так, чтобы об этом не догадался противник) каждой минометной батареей, а кое-где и каждым минометом.

Начальник штаба артиллерии подполковник Кац внес предложение использовать 82-мм дымовые мины, которые прибыли на полевой армейский склад. Я согласился с этим и приказал, чтобы специальная минометная группа подготовила два — три рубежа дымовой завесы с целью «ослепить» противника на самых ответственных участках его обороны.

Таким образом, для 3-й гвардейской и 126-й стрелковых дивизий, наступавших на направлении главного удара армии, создавался коридор, обеспеченный с флангов сильным артиллерийским огнем, а перед фронтом наступления — огневым валом и дымовой завесой.

Заканчивая инструктивное занятие с руководящими командирами артиллерии, я испытывал большое удовлетворение. Товарищи внесли ценные предложения, говорящие о творческом подходе к решению главной задачи артиллерии при прорыве Перекопского укрепленного района.

Предложения, которые не нуждались в проверке и уточнении с общевойсковыми командирами, тотчас же были приняты штабом и внесены соответствующие коррективы в планирование.

В тот же день вечером командарм генерал-лейтенант Захаров Г. Ф. созвал на совещание руководящих генералов и офицеров полевого управления армии и командиров корпусов. Стоял один вопрос: о подготовке артиллерийского обеспечения штурма перекопских позиций и всей армейской наступательной операции по освобождению Крыма. Я доложил о планировании артиллерийского огня. Предложение об использовании реактивной артиллерии получило общее признание. Оно заключалось в том, что два полка во время атаки пехоты будут отдельными установками вести огонь по опорным пунктам впереди наших наступающих войск, чтобы сковать противника и не допустить его контратаки. Экспансивный командир 13-го гвардейского корпуса генерал Чанчибадзе вскочил с места:

— Вот это правильно! Реактивная артиллерия вместо авиации.

Эта реплика была обоснована. Все силы 8-й воздушной армии решением командующего фронтом планировались только в полосе наступления соседа — 51-й армии, где наносился главный удар нашего фронта. Мы же, располагая четырьмя десятками самолетов ВВС Черноморского флот, должны были компенсировать отсутствие авиации «эресами», хотя бы в первой полосе обороны врага.

Много времени было посвящено разбору самого построения артиллерийского наступления, особенно организации ложных переносов огня, как средства истребления пехоты противника и захвата врасплох его позиций. Командарм потребовал, чтобы во время ложной атаки в траншеях поднимали на палках каски с чучелами и кричали «ура». Насчет касок не было сомнений. Мы применяли их на учениях, и впечатление было внушительное. Но вот «ура» явно должно было потеряться в грохоте снарядов во время артподготовки. Поздно ночью, разобрав все вопросы артиллерийского обеспечения штурма перекопских позиций, командарм утвердил план артиллерийского наступления.

* * *

23 марта 1944 года. Ровно месяц прошел с того дня, когда мы вместо форсирования Днепра начали переключаться на крымское направление. В хорошем настроении захожу к командарму.

— Вот и хорошо, генерал, что зашли. Давайте разберемся.

По тому, что генерал Захаров называет меня не Иваном Семеновичем, как обычно, догадываюсь, что его настроение не совпадает с моим. Он раскрывает ведомость, и мне сразу же бросается в глаза подчеркнутая красным карандашом: общая обеспеченность армии боеприпасами — семьдесят процентов. Я взял ведомость.

— Посмотрим по видам боеприпасов. Первое — снаряды особой и большой мощности — сто процентов. Гаубичные и пушечные, а также 120-миллиметровые мины — восемьдесят пять, — тоже неплохо. В чем же мы отстаем? 45-миллиметровых снарядов вместо положенных пятидесяти четырех тысяч у нас — двадцать пять тысяч. Хорошо, чтобы и эти были израсходованы. Легких 82-мм мин вместо ста пяти тысяч завезено шестьдесят. Вполне хватит, да еще за эти дни подвезем тысяч десять. А что касается винтовочных выстрелов, то вы же знаете, как редко расходуют даже десятую часть того, что дается. Вижу, как у Захарова повеселело лицо.

— Правильно, — говорит он, — штурм можно начинать. Погода исправляется, через сутки дороги будут проезжими.

Хорошая погода недолго баловала нас. Только подсохли грейдерные дороги и по ним покатили тысячи автомашин в войска и на склады, как налетел ураган с дождем и снегом. В ночь на 30 марта выпало столько снега, сколько не было за целый месяц. Под утро получили приказ командующего фронтом: «Наступление откладывается». Оказывается, на Сиваше снова разрушены обе переправы, и 51-я армия, стало быть, опять суток на двое отрезана от подвоза и снабжения. Вместе с приказом пришел вызов командующего фронтом на совещание, которое должно состояться у него в штабе 30 марта. Утром вместе с командармом мы явились в штаб фронта. В длинной узкой комнате собрались маршалы К. Е. Ворошилов и А. М. Василевский, генерал армии Ф. И. Толбухин, генерал-лейтенант С. С. Бирюзов, командарм 51-й генерал-лейтенант Я. Г. Крейзер и командующий артиллерией 51-й армии генерал Н. И. Телегин, член Военного совета фронта генерал-майор Н. Е. Субботин.

На совещании каждый командующий армией доложил об окончании всех предварительных работ и о полной готовности своих войск к штурму. Много было задано вопросов по планированию действий артиллерии. Разумеется, у каждой армии имелась своя организация и методика артиллерийского обеспечения, так как их фланги разделялись широким Сивашом и Литовским полуостровом.

Подробно разбирались и вопросы авиационной поддержки операции. Но они нас мало интересовали, так как все воздушные силы предполагалось использовать на фронте 51-й армии. Нам же предназначалась одна минно-торпедная авиационная дивизия Черноморского флота в составе восемнадцати Ил-2 и двадцати пяти «аэрокобр». Кроме того, у нас был авиационный полк ночных бомбардировщиков, в котором оставалось к этому времени в строю всего лишь восемь По-2. Заканчивая совещание, командующий фронтом генерал Толбухин назначил начало штурма на 5 апреля.

В течение второй половины марта наши пехотинцы каждую ночь отрывали «усы» в сторону противника, а затем, соединив их по фронту, образовали новую первую траншею. Теперь наши и немецкие окопы разделяло всего 100—150 метров.

Противник тоже не дремал и, судя по аэрофотосъемкам, отрыл много новых окопов в глубине своей обороны. К 25 марта у него в тылу появилась четвертая сплошная траншея. Это заставило меня задуматься: не ушел ли немец из первой траншеи? Что получится, если немецкая пехота, покинув ее, оставила там только дежурных, а мы всю нашу артиллерийскую мощь обрушим на это место? Своими опасениями я поделился с командармом. Он забеспокоился, и в войска посыпалась масса всевозможных распоряжений. Командирам корпусов было приказано немедленно готовить разведку боем, организовать ночной поиск, чтобы захватить «языков», и т. п.

Конечно, ночной поиск ничего не дал — отличная сигнализация у немцев быстро предупредила их о появлении чужих возле проволоки. Наспех организованная разведка боем тоже ничего ценного не принесла. Только через сутки разведывательная группа 55-го стрелкового корпуса, переправившись дождливой ночью через Перекопский залив и удачно пройдя подводное минное поле, захватила «языка». Пленный ничего не знал о первой траншее, но зато сообщил, что четвертая новая траншея несколько дней тому назад занята частями их же 50-й пехотной дивизии.

На экстренном совещании у командарма с участием командиров корпусов мы обсудили положение. Я предложил изменить планирование артиллерийского огня и начинать обработку не с первой, а со второй траншеи. Командарм боялся просчета, хотя вся артиллерийская разведка со своих двухсот наблюдательных пунктов подтверждала, что в первой траншее очень мало немцев.

— Нельзя ли сделать поменьше расход боеприпасов и, сохранив огонь по первой траншее, в то же время обработать и четвертую? — допытывался Г. Ф. Захаров.

Командиры корпусов признавали тщательность артиллерийской разведки и хорошее качество ее наблюдения, но в данном случае не решались сказать что-либо определенное. Начальник инженерных войск армии генерал Брынзов предложил вновь отрывать «усы», чтобы подойти к первой траншее возможно ближе. Командарму понравилась эта мысль, и в войска полетели шифрованные приказы немедленно проводить ее в жизнь.

Скрепя сердце командарм утвердил мое предложение. Почти одновременно пришло распоряжение командующего фронтом перенести штурм на 8 апреля.

Двое суток потребовалось нам, чтобы внести соответствующие изменения в план артиллерийского обеспечения наступления. К 4 апреля все расчеты планирования огня были переделаны и доведены до каждого орудия.

Погода улучшилась. Стало хорошо пригревать. Все мы облегченно выдохнули — солнце, весенний теплый ветер быстро высушат землю. 6 апреля артиллерия большой и особой мощности, открыла огонь по дотам. Начался предварительный период разрушения. Стреляли мы более интенсивно, чем раньше, но общий темп оставался почти тот же, что и накануне. К вечеру включились и 152-мм пушки-гаубицы. В результате было повреждено несколько дотов. В некоторые попало по 203-мм снаряду, но этого, по-видимому, оказалось мало. Завтра продолжим их разрушение. Ночью будут действовать 82-мм минометы, чтобы помешать восстановительным работам.

Продолжение.
Tags: Артиллерия, ВИЖ, ВОВ, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments