Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Из каких предпосылок вырос глубокий бой (II)

Суть вопроса заключалась, однако, в том, что это глубокое тактическое эшелонирование имело своим назначением только количественное пополнение и замену первых эшелонов, когда они иссякнут в своей наступательной силе. Качественно нового эти эшелоны ничего не вносили — в том смысле, чтобы развивать успехи, достигнутые первыми эшелонами, развивать их удары в глубину и одновременно переносить борьбу на большую глубину обороны.

Кризис событий под Верденом 24 февраля заключался в следующем. Когда брешь во фронте была пробита и открылась дорога на Верден, оказалось, что к этому времени первые эшелоны впитали уже в себя все позади стоявшие резервы и в боевом порядке наступления не оказалось никого, кто бы мог ринуться в глубину через открывшуюся брешь. В результате прорыв, достигнутый таким огромным напряжением сил пехоты и материальных средств артиллерии, довести до решительного и успешного завершения не удалось.

А коль скоро этого не случилось, сам тактический успех на фронте атаки оказался, в сущности, ненужным и никаких реальных последствий для наступающих не имел, так как открывшаяся брешь была вскоре закрыта прибывшими резервами обороны.

В 1916 г. это огромнейшего значения обстоятельство осталось в пылу событий вовсе не раскрытым. Из неуспешного исхода наступательных предприятий 1916 г. был сделан вывод о полной невозможности решительных наступательных действий вообще.

Первая половина 1917 г. была периодом полной тактической растерянности; она не внесла ничего нового в область тактики наступления, оставив тактическую мысль на старом уровне. Интересно отметить, что это происходило в тот период, когда новые материальные средства подавления начинали уже заметно оснащать боевой порядок. Впервые в 1917 году французы и англичане получают танки; в то же время боевая авиация уже полностью действует на поле боя. Между тем, в решении тактических вопросов наступления сказывается полный застой. Окончательно узаконяется, что наступательный бой прорыва состоит из ряда последовательных расчлененных атак заранее точно намеченных целей. Методичность наступления достигает в 1917 г. своего высшего оформления. Правда, французские инструкции вносят очень важные изменения: говорится, что пехоте не должны назначаться определенные по глубине рубежи, а каждый тактический эшелон должен наступать в глубину до тех пор, пока хватит его сил. Это было, разумеется, чрезвычайно неопределенным требованием, угрожавшим каждому эшелону изнурением до последней степени его физических и моральных сил. Практически было, однако, установлено, что батальон может прорваться в глубину максимум на 1 000 м и после этого должен быть заменен.

Эшелонирование наступления в глубину получило в этих условиях еще большее развитие. Отныне корпус из 4 дивизий ставится, как правило, в две линии, причем каждая дивизия, наступая полками, имеет их в трех эшелонах (батальон за батальоном).

Таким образом, боевой порядок наступления состоял из шести эшелонов батальонов. Танки должны были действовать в непосредственной связи с пехотой и были расценены только как броневая защита для нее.

Мысль о возможности их использования для проникновения в глубину обороны еще не возникла.

Первые сражения 1917 г., проведенные с этим боевым порядком, дали еще более плачевные результата, чем прорывы 1916 г.

В наступления в районе Арраса за 6 дней союзники продвинулись всего на 8 км; при этом из 132 танков, которые приняли участие в атом наступлении, немцами было уничтожено 57, потерпели аварию 64 танка и из всего количества вернулось обратно только 11 танков. Сражение у Арраса было в этом отношении полной катастрофой боевого дебюта танкового оружия.

Не лучше обстояло дело и со вторым крупным наступлением союзников в 1917 г., которое дало за всю операцию продвижение всего на 5 км.

Таким образом, первые сражения, в которых участвовали танки, не внесли ничего нового в решение проблемы прорыва. Бой продолжался только на одной передовой линии фронта боевого соприкосновения пехоты. От этой линии танки не отрывались. Глубина обороны не затрагивалась. 1917 год дал наиболее показательные примеры того, как оборона средствами своих резервов немедленно же восстанавливает из глубины свою оборонительную полосу, когда передний край ее начинает пятиться назад, и таким образом все время поддерживает свою общую глубину на одном уровне.

И только в конце 1917 г. в спор наступления и обороны были внесены крупнейшие изменения, открывшие собою новый этап в решении проблемы прорыва. В ноябре 1917 г., как гром среди ясного неба, прогремело сражение у Камбрэ, которое имело огромное значение. Правда, за 3 недели сражения союзникам удалось удержать всего 3—4 км прорванной глубины обороны. Суть вопроса заключалась, однако, не в этом. В сражении под Камбрэ раскрылись некоторые новые свойства танкового оружия, влияющие на характер наступления.

Они заключались, прежде всего, в том, что в сражении участвовало значительно меньше пехоты: на фронт в 12 км было поставлено всего 7 дивизий в две линии. Дивизия получила сразу фронт в 2 400 до 2 500 м, между тем как до этого она ставилась, как правило, на фронт 1—1,5 км. Далее сражение под Камбрэ было проведено без какой-либо значительной артиллерийской подготовки(3). Атака была произведена внезапно — явление, которое до этого было совершенно неизвестно практике наступления. И, наконец, в сражении под Камбрэ построение боевого порядка наступления имело в своей глубине конный корпус, которому была поставлена задача непосредственного развития прорыва в глубину. При этом прорывающемуся первому эшелону и танкам была сразу поставлена задача в глубину на 10—12 км. В первый же день прорыва у Камбрэ, 20 ноября, первому эшелону удалось прорваться в глубину германской обороны на 9 км; при этом танки оторвались от пехоты и появились сразу в районе расположения штабов германских дивизий. 21 ноября на путях к самому городу Камбрэ никого не было, и брешь была открыта.
_____________________
3. По позднейшим изысканиям, английская артиллерия открыла огонь по способу уточненной стрельбы без пристрелки (впервые на английском фронте) против артиллерии противника, что немало способствовало успешности атаки танков.


Конный корпус появился теперь из глубины боевого порядка наступления и начал проталкиваться в образовавшийся прорыв. Из этого, однако, ничего не вышло. Прохождения конницы через этот участок прорыва не умели организовать, не умели обеспечить. На этом события, в сущности, замерли.

Таким образом, из двух существенных вопросов, выдвинутых условиями наступательного боя в период 1915—1916 гг., был разрешен только один. Решение заключалось в том, что танки, отрываясь от наступающего боевого порядка пехоты, почти одновременно с атакой переднего края проникали в глубину, что и вызвало под Камбрэ падение первой оборонительной полосы германцев. Однако, далее этого дело не пошло, потому что не было обеспечено прохождение конницы через образовавшуюся брешь с целью превратить тактический взлом фронта в прорыв.

Таким образом, 1917 год не принес никаких оперативных результатов в области наступления. Однако, выявились несомненно новые обстоятельства огромного значения, которые достаточно убедительно указывали на то, что оборона падает только в том случае, если одновременному подавлению подвергается и глубина обороны. Это выявило сражение под Камбрэ, и в этом заключается его огромное историческое значение. Основная роль в раскрывшихся возможностях прорыва принадлежала, несомненно, танку. Однако, самое техническое средство борьбы еще не предопределяет решения вопроса, если одновременно с ним не появляется тактическое искусство, умение его применить и его использовать. А это искусство находилось еще в самом зачаточном состоянии.

Несмотря на то, что опыт сражения под Камбрэ указывал на обстоятельства чрезвычайно большого тактического значения, в 1918 год, год решающей схватки империалистических группировок, вступили, не сделав из этого никаких выводов. Между тем, армии союзников были в 1918 г. оснащены богатейшей техникой. Они имели всего 2 100 танков и 6 268 боевых самолетов. Этой технической силе германцы могли в самый разгар борьбы, в лето 1918 г., противопоставить: ни одного танка и только 1 700 боевых самолетов. Большие сражения 1918 г. протекали, таким образом, на совершенно различной материально-технической база борющихся сторон. Несомненно, различны были и факторы политического значения. В этих условиях обе стороны, искавшие решения войны наступлением, должны были исходить из совершенно различных материальных предпосылок.

Решение проблемы прорыва в 1918 г. представляет исключительный интерес, потому что оно было тактически достигнуто у германцев и союзников двумя различными путями.

Не имея никаких других технических средств подавления, немцы должны были всю материальную силу удара базировать на применении артиллерии. В то же время были усилены огневые средства пехоты (минометами, придачей части полевой артиллерии); было также обращено особое внимание на тренировку пехоты в производстве наступления по способу «инфильтрации» (просачивания). Артиллерийское насыщение достигает у них огромных размеров.

Если в 1914 г. в среднем на 1 км ударного фронта германского наступления к Марне приходилось 5 батарей, то к началу 1918 г. на 1 км фронта приходилось 40 батарей.

Если в 1914 г. 1 орудие приходилось на 300 м фронта, то в 1918 г. 1 орудие приходилось на 7—20 м фронта, что давало насыщение до 140 орудий на 1 км фронта.

Артиллерийские массы явились основным фактором, на котором германцы строили организацию и ведение прорывов в 1918 г. Сама организация артиллерийского подавления и уничтожения легла в основу определения тактических форм наступления.

Германская инструкция, выпущенная к началу 1918 г. Людендорфом, точно устанавливала, что все наступление на укрепленную полосу делится в основном на два периода.

Первый период: пехота наступает под непосредственным прикрытием подвижной артиллерийской двойной завесы из разрывов огня легкой артиллерии (впереди) и за ней — огня навесного, тяжелых калибров.

Предполагалось, что глубина проникновения в этот период может простираться до 5—6 км, обеспечивая прорыв и уничтожение первой полосы обороны.

Затем следовал второй период наступления, когда бой децентрализовывался, и пехота должна была по своей инициативе, получив в свое распоряжение часть артиллерии, самостоятельно продолжать наступление.

Боевой порядок наступления эшелонировался еще больше, чем в предыдущие годы. Если в 1915—1916 гг. боевой порядок наступлении германцев состоял из двух линий дивизий, то в 1918 г. он состоял из трех, четырех и даже шести линий дивизий. При этом Людендорф указывал, что глубокие тактические резервы необходимы для того, чтобы парировать контрудары обороны.

Обращает на себя внимание именно это предназначение глубоких резервов—не развивать прорыва, не наращивать силы удара в глубину, а парировать контрудары обороны.

В организацию боевого порядка наступления проник, таким образом, элемент оборонительных тенденций, так как эти резервы несли в себе, в сущности, функции обороны, а не развития и наращивания наступления. Это положило отпечаток на всю тактику наступательных действий германцев и имело чрезвычайно важные последствия для перспективы развития прорыва.

Процесс этого развития приводил к тому, что наступающий вскоре переходил к обороне и, наоборот, обороняющийся применял тактику наступления. А так как глубокие резервы обороны могли совершенно свободно в большом составе стекаться к прорываемому участку фронта, в то время когда резервы наступления весьма быстро расходовались, то сражение прорыва принимало в конечном итоге явный характер наступления обороняющегося и обороны наступающего. К таким огромным противоречиям привело линейное построение наступления.

Его тактическое оформление достигло, однако, у германцев высокого уровня.

Согласно инструкции Людендорфа дивизиям давался в наступлениях 1918 г. фронт до 2 км, причем сами они стали строиться в два эшелона, имея 2 полка в первой линии и 1 полк — во второй линии. Эта схема боевого порядка наступления легла впоследствии в основу уставов большинства армий. Широко была использована авиация по ближним целям, полностью оправдав свое применение на поле боя для нападения на артиллерийские позиции и резервы. Как самостоятельный оперативный фактор для воздействия на оперативную глубину эта авиация применения не получила, и это обеспечило полную маневренную свободу обороне в ее глубине.

Огромный, поучительный интерес представляет собою применение германской артиллерии в прорывах 1918 г. Беспристрелочный огонь, четкость управления, гибкость траектории и необычайная математическая точность организации огня — все это позволило построить артиллерийскую завесу, которая создала перед пехотой сплошной подвижный вал подавляющего и разрушающего огня. При этом большую эффективность показало применение химических снарядов.

Практические результаты германских наступлений в 1918 г. базировались в основном на этот высокий уровень организации артиллерийского огня. Достаточно отметить, что немцы достигли в своих прорывах в первой половине 1918 г. темпов, которых не знали наступления 1916—1917 гг. Мартовский прорыв дал темп от 5 до 12 км в сутки, а первый майский прорыв в отдельные дни — даже до 20 км. При этом должно быть особо отмечено, что артиллерия достигала полного разрушения и уничтожения обороны — ее укреплений, сооружений и живой силы. В первомайском наступлении, например, от оборонявшейся 157-й французской дивизии осталось всего 1 200 человек, от 61-й дивизии — 800, от 22-й дивизии — всего 2 роты. Чрезвычайно важно вспомнить это обстоятельство сейчас, когда в связи с танкизацией боевого порядка появляются мнения об умалении роли артиллерии. Артиллерия в большей степени, чем какое-либо другое оружие, способна на полное уничтожение и разрушение оборонительной системы, качественно усиленной укрепленными препятствиями и бетонными сооружениями.

Германские прорывы первой половины 1918 г. это полностью доказали.

Их тактические достижения были несомненны. В первых операциях прорыва 1918 г. германцы достигали тактического прорыва оборонительной полосы.

Но в тот момент, когда колоссальным напряжением тактических усилий и огромным массированием артиллерийских средств брешь в обороне противника, наконец, раскрывалась, у германцев не оказывалось средств, которые можно было бы влить в эту брешь и довершить атаку оперативным развитием прорыва.



Так часто по оперативной недальновидности предпринимаются действия, которые оказываются лишь средством и не находят оправдания, если их успехами не пользуются для достижений действительной цели операции. Разумеется, бессмысленно взламывать дверь, если через нее некому войти. Никаких эшелонов развития прорыва германское построение боевого порядка наступления не предусматривало (главным образом по недостатку автотранспорта), и поэтому тактические успехи были бессильны привести к какому-либо оперативному решению.

Это решение сохранило свой ограниченный тактический масштаб.

Но в то время, когда на германской стороне тактические успехи в наступлении были достигнуты максимальным массированием артиллерийского огня и предельной эксплоатацией его технических возможностей, в то время, когда эти успехи довели германскую пехоту до исхода ее сил, — на стороне союзников решение проблемы было достигнуто совершенно иными путями, которые на новой технической базе оказались значительно легче и рентабельнее.

В известной фразе германского генерала Цвеля: «Не гений маршала Фоша победил нас, а генерал Танк», имеет свой смысл лишь то обстоятельство, что в техническом вооружении боевого порядка наступления танк сыграл, несомненно, решающую роль. И это в тех условиях, когда тактика его боевого применения в 1918 г. находилась в младенческом состоянии, а сам танк обладал еще очень низкими техническими свойствами.

Танк разрешил в основном две задачи. Он, во-первых, победил пулю и тем самым один из важнейших факторов огня сопротивления. Он во-вторых, соединил движение, огонь и удар в одном элементе и оказался способным нести всю сумму элементов боевого воздействия в глубину обороны. А в разрешении этих задач заключалось, в сущности, разрешение проблемы преодоления огневого фронта.

В своем тактическом предназначении танк не представлял собой в 1918 г. средства поражения глубины обороны. В условиях империалистической войны он являлся, несомненно, в основном средством защиты для наступающей пехоты. Но, обладая определенными техническими данными (броня, огонь и движение), он сам должен был раскрыть свое тактическое предназначение.

И под Камбрэ, и в больших прорывах 1918 г. нельзя найти даже намека на применение танков в роли современной группы ДД. Тем не менее, танки пошли уже тогда, благодаря своей вездеходности и подвижности, в глубину обороны, правда пока незначительную. Они взрывали оборону из глубины и препятствовали ее восстановлению.

Этот фактор имел в тактическом разрезе решающее значение для успехов союзников.

Первым существенным моментом в тактике наступления англо-французов было массовое в системе боевого порядка наступление танков, выявивших свои возможности быстрого проникновения в глубину обороны.

Вторым моментом было увеличение фронта наступления пехоты, что обнаружилось уже в сражении под Камбрэ. Пехотная дивизия союзников получала в 1918 г., как правило, фронт наступления в 2,5—3 и даже 3,5 км.

Это избавило живую силу пехоты от напрасного окучивания и невыносимой тесноты, что вынуждалось ранее нормами артиллерийского подавления, но отнюдь не вызывалось соображениями усиления ударности пехоты. Наоборот, скученная на узких пространствах пехота не могла использовать своей огневой силы и представляла богатую пищу для истребляющего огня обороны. Более широкие фронты союзников к 1918 г., обусловленные оснащением их боевого порядка танками, в известной степени смягчили эти условия, хотя еще далеко не полностью разрешили проблему нормы фронтов наступления. Тенденция в эволюции этого фактора именно в этом направлении, однако, несомненно выявилась.

Третьим обстоятельством была полная внезапность и атака без артиллерийской подготовки.

В этом отношении были допущены несомненные перегибы.

Причины огромных потерь танков в прорывах 1918 г. (эти потери доходили до 2/3) заключались в том, что танки должны были сами подавлять те средства обороны, которые им противостояли. В сущности, этой задачи вообще никто не выполнял. В этих условиях артиллерия обороны сохраняла в борьбе с наступающими танками все преимущество. Разумеется, танк не является средством, которое может противостоять всякому оружию; такого средства подавления вообще никогда не существовало. Танк имеет серьезнейшего противника в лице всякой артиллерии, а ныне и специальной противотанковой артиллерии.

Так же как наступление пехоты требует предварительного подавления системы пулеметного огня, так и танковая атака требует предварительного подавления противотанковой системы.

Это указывает на новую огромную роль артиллерии в танковой атаке, что совершенно не было учтено в 1918 г.

Танковые издержки были поэтому огромны. Тем более убедительным был, однако, опыт.

Наконец, четвертым существенным обстоятельством в построения боевого порядка наступления союзников было наличие в большинстве случаев за атакующей пехотой конной группы, которая как резерв наступления предназначалась не для питания и поддержки атаки на фронте, а для развития прорыва на большую глубину. Правда, это обстоятельство не сыграло никакой роли, потому что конницу не умели в прорыве применить. Тем не менее, этот фактор огромного значения обнаружил уже попытку, впрочем мало осознанную, искать не только тактическое, но и оперативное решение проблемы прорыва.

Первый прорыв союзников на новых основах построения боевого порядка имел место 18 июля у Виллер-Коттерэ. В этом наступлении участвовало всего около 500 танков, обеспечивших продвижение в первый же день атаки сразу на 10 км. 3-й конный корпус, сосредоточенный в глубине боевого порядка, к концу первого дня имел уже вскрытые проходы в нескольких местах прорванного франта; он пробовал высунуться из леса, но нашел применение только двум эскадронам, и то в спешенном строю. Явный, легко достигнутый тактический успех не увенчался никаким оперативным результатом.

Второй крупный танковый прорыв союзников имел место 8 августа у Амьена. В нем участвовало всего 680 танков.

В глубине боевого порядка наступления были сосредоточены конный корпус, отряд бронемашин и батальон самокатчиков. Этой группе была поставлена задача, аналогичная задаче 3-го конного корпуса под Виллер-Коттерэ. Первый же день наступления дал продвижение до 12 км, а второй день в общей сумме — до 20 км.

Брешь в неприятельском фронте была полностью вскрыта. Однако, и здесь конная группа не умела в нее пролезть.

Эти сражения, в общем поколебавшие германский фронт, решили проблему прорыва в тактическом масштабе, указав действительные пути развития тактики наступления. Оперативного решения, однако, проблема прорыва не дала, оставив эту крупную задачу нашей эпохе.

Смутно предусмотренный эшелон развития прорыва не сыграл никакой роли, потому что его не умели применить и потому что по своему составу и подвижности он, очевидно, полностью не соответствовал назначению развития прорыва. Сама идея, и тем более смутно осознанная, — еще ничто. Решают вопрос ее техническое оформление и практическое выполнение. Однако, до осуществления этих условий в 1918 г. союзникам было еще очень далеко.

На этом закончилась эволюция тактики наступления в эпоху мировой войны.

Оперативно-тактические формы наступления (до появления танка) заключались в том, что подавление обороны и атака велись лишь на одной линии непосредственно боевого соприкосновения, оставляя глубину обороны незатронутой; и в то время, когда в эту глубину проникал боевой порядок наступления, уже в значительной степени деморализованный и ослабленный, впитавший в себя все свои эшелоны,— глубокие резервы обороны, свежие и свободные в своем маневре, усиленные подошедшими оперативными резервами, могли каждый раз восстанавливать оборону, обеспечивая постоянную глубину последней.

Действия наступающего в значительной степени походили на борьбу богатыря с многоголовым драконом, у которого на место отрубленной головы немедленно вырастет новая и который может погибнуть только тогда, когда сразу будут поражены все его 12 голов.

Боевой порядок наступления мог сразу поражать лишь передние головы обороны, и на место каждой отрубленной головы в глубине вырастала новая, приводя только к некоторому откату всей оборонительной полосы, которая в целом оставалась боеспособной. Это положение вещей изменилось лишь с появлением танков, которые, проникая быстро в глубину, лишали оборону возможности восстанавливаться.

Роль танков в сражениях у Виллер-Коттерэ и Амьена в этом-то и сказалась, хотя проникновение их в глубину было еще совершенно незначительным. Именно в этом заключалось и решение проблемы тактического прорыва, что отразилось на эволюции тактики наступления.
Танковые прорывы союзников в 1918 г. показали новые пути уничтожения тактической глубины обороны. 1918 год разрешил вопрос подавления огня обороны двумя основными средствами борьбы: артиллерией и танками. Но танки имели в решении этой задачи все преимущества. В то время как артиллерия решила вопрос подавления обороны на пределе своего технического напряжения, потребовав для этого колоссального массирования средств, колоссальных затрат, большого времени и больших трудностей, танк выполнил эту задачу, израсходовав едва ли десятую долю всей той потенции, на которую он вообще в бою оказывается способным.

При этом нужно иметь в виду, что артиллерия со своей огромной разрушающей силой способна только на подавление, но не на атаку. Танк объединяет в себе и огонь, и движение, и удар, чем, несомненно, разрешает задачу преодоления огня современной обороны наиболее полно.

С точки зрения экономической рентабельности танк решил свою задачу наиболее дешево. По расчету Фуллера: «2½ тысячи танков, даже при потере 100%, обошлись бы дешевле, чем одна только артиллерийская подготовка третьего сражения на р. Ипр».

Наконец, танк оградил пехоту от тех невероятных потерь, которые грозят ее обескровить и сделать небоеспособной.

Если в 1917 г. овладение одной квадратной милей обороны требовало 8 200 жертв убитыми и ранеными, то начиная с июля 1918 г. армия союзников теряла для овладения той же квадратной милей только 86 человек.

К этим разительным цифрам нужно отнестись чрезвычайно осторожно. Несомненно, огромную роль сыграло здесь значительное понижение боеспособности германской армии, ее моральное разложение. Тем не менее, эти факты выявляют совершенно очевидную тенденцию огромнейшего значения танкового оружия для судеб пехоты на современном поле боя.

Является очевидным, что танк стал одним из основных средств подавления, решающим на данном этапе задачу преодоления огня сопротивления(4).
_____________________
4. При такой оценке не нужно, разумеется, забывать, что вообще никогда еще не существовало оружия, которое противостояло бы всем средствам истреблении обороны. И танк имеет, несомненно, своих врагов. Во-первых, в последнее время опытные данные говорят о новой ультра-пуле, способной пробивать броню толщиной до 20 и больше миллиметров. Эти результаты сохранят пока, очевидно, опытно-исследовательский характер, и, вероятно, на долгое время танк останется защищенным от пули и полным победителем ее.

[Иначе дело обстоит, однако, с артиллерией. Результаты сражения 8 августа, когда из 650 танков было расстреляно 480, говорят о не слишком благоприятной перспективе состязания танков с артиллерией. Это обстоятельство ни в какой степени нельзя недооценивать. Оно говорит о колоссальном возрастании роли современной артиллерии. Не может быть никакой речи о том, чтобы значение этого рода оружия в какой бы то ни было степени ослабло или пало. Но суть вопроса заключается в том, что от артиллерии требуется сейчас выполнение задач более трудных, предъявляющих к ней более высокие требования. Если при атаке живой силы основной задачей артиллерии было подавление и разрушение системы пулеметного огня, то сейчас при атаке танков основной задачей артиллерии становится подавление и разрушение артиллерийской системы противотанковой обороны. Если это не будет достигнуто и не будет разрешено, то танки при атаке должны, несомненно, терпеть огромные потери, которые могут вообще свести на-нет танковую атаку и парализовать все наступательное предприятие глубокого боя.]



Оперативного результата танковые атаки в 1918 г. не имели. Причина этого заключалась в том, что в боевом порядке наступления не было предусмотрено таких эшелонов развития прорыва, которые, обладая вездеходностью и большой подвижностью, могли бы непосредственно развивать удар в глубину, в открытое маневренное поле за оборонительную систему и доводить тактический прорыв до полного разгрома и сокрушения фронта.

Танк 1918 г. при всех своих недостатках по своим техническим свойствам в известной степени уже соответствовал этому назначению; однако, военно-теоретический консерватизм был далек от понимания этого требования.

Если бы даже искусство организации наступательного боя предусмотрело соответствующий состав эшелонов развития прорыва и обеспечило их прохождение через открывшиеся ворота, то навряд ли это привело бы к конечной цели сокрушения фронта, ибо вся оперативная глубина обороны, ничем не скованная и свободная в своем маневре, могла встретить прорвавшиеся части резервами из глубины.

Вопрос об одновременном сковывают всей оперативной глубины и изолировании участка прорыва, дабы воспрепятствовать сосредоточению к нему глубоких резервов обороны, вовсе не возникал. В этом отношении от авиации не было потребовано того, на что она уже в 1918 г. была в известной мере способна.

В итоге сущность вопроса сводится к тому, что наступательный бой эпохи мировой войны велся, как правило, только на одной линии непосредственного боевого соприкосновения, не затрагивая глубины обороны. Тактическое эшелонирование было предназначено только для того, чтобы питать и восстанавливать атакующие части. Появление танков изменило это положение вещей. Однако, глубокое эшелонирование для развития прорыва было у союзников предусмотрено лишь в самом зачаточном виде и никакой роли не сыграло.

К тому же оборона сохраняла в своей оперативной глубине полную свободу сосредоточения свежих резервов.

В общем, преобладающим фактором в характеристике наступательного боя эпохи мировой войны было то, что этот бой велся в основном только на одной линии непосредственного боевого соприкосновения, являясь в этом смысле линейным боем. Глубокое эшелонирование боевого порядка не могло изменить этого определения, ибо глубокие эшелоны наступления предназначались лишь для того, чтобы питать передовую линию боя.

Анализ характера линейного боя в свете эволюции его форм в мировую войну непосредственно выдвигает предпосылки новых основ наступательного боя.

Кроме оснащения пехоты, как основного фактора наступательного боя, соответствующим вооружением, чтобы придать ей больше самостоятельности в преодолении огневых препятствий, и соответствующими транспортными средствами, чтобы пехота не отставала даже от быстроходных танков, выдвигаются четыре основных обязательных условия, без которых, по опыту мировой войны, ведение наступательного боя не может разрешить стоящих перед ним задач.

Первое условие. Необходимо такое средство подавления, которое было бы способно преодолеть основной фактор огня обороны, т. е. пулю. Это средство должно быть настолько подвижным, чтобы быть способным итти сразу в глубину обороны, неся с собой огонь и удар. Это средство должно быть массировано в такой норме, чтобы обеспечить на соответствующем протяжении фронта решение задачи на всю глубину.

Если в прошлом пришлось пролить много крови, чтобы доказать, что ни одна атака невозможна без предварительной артиллерийской подготовки, то нужно сейчас без лишних жертв в будущем уяснить, что современное наступление невозможно без такого оружия, которое способно противостоять пуле, преодолеть пулю, итти на нее, нести с собою огонь и возможности непосредственного уничтожения силой своей материальной тяжести, как новым видом атаки и удара. Это оружие есть танк.

Второе условие. Необходимо при организации наступательного боя поражать и сковывать своими средствами подавления всю тактическую глубину обороны одновременно. Если это одновременно не делается, то на месте уничтоженных районов обороны вырастают новые районы сопротивления из глубины, что уподобляет наступление борьбе с оборонительной полосой, которая беспрерывно восстанавливается и бесконечно живуча.

Третье условие. В глубине построения боевого порядка наступления нужно иметь наготове такой оперативный эшелон, который был бы способен немедленно же после тактического прорыва обороны врываться в ее глубину и тактические достижения превращать в крупный решающий оперативный результат, доводя его до полного уничтожения и сокрушения противостоящего сопротивления в оперативном масштабе.

Четвертое условие. Даже если все три первых условия будут соблюдены, они все же могут оказаться не достигающими своего назначения, если прорываемый участок не будет полностью изолирован от стратегической и оперативной глубины обороны.

Если это не будет достигнуто, противник, имея всегда наготове глубокие резервы, бросит их к прорванному участку обороны и встретит выброшенный эшелон наступающего новым фронтом огня. Это сведет на-нет развитие прорыва и приведет к тому, что наступающий вскоре перейдет к обороне, а обороняющийся перейдет к тактике наступления. Совершенно необходимая изоляция прорываемого фронта должна быть возложена на авиацию дальнего действия с назначением закрыть резервам противника доступ к атакуемому участку фронта. Эта авиация должна встретить и атаковать подходящие резервы обороны на большой глубине и не дать им подойти к линии фронта наземной борьбы.

[Становится очевидным, что без соблюдения этих четырех условий разрешение проблемы современного прорыва в оперативно-тактическом разрезе вообще невозможно.

Сущность проблемы развития тактики наступления сводится, таким образом, к тому, что от линейного боя, который в эпоху мировой войны велся только на одной линии непосредственного боевого соприкосновения, необходимо перейти к глубокому бою, который одновременно ведется на нескольких линиях, ярусах тактической и оперативной глубины, поражая ее одновременно. Это дает нам право определить характер новой тактики как тактики глубокой, имеющей существенное и принципиальное отличие от старой тактики линейного боевого порядка.

При этом проблема заключается не только в том, что новая материальная база и новые технические средства подавления позволяют поражать всю глубину обороны. Это только одна сторона вопроса с точки зрения технической базы. Исторически и теоретически суть проблемы заключается в том, что без перехода к новым формам глубокого боя решение задачи наступления вообще невозможно. Глубокая тактика является на современном этапе не только возможной формой боя, но обязательной, необходимой, и неизбежной, без которой решение задачи прорыва не может рассчитывать на успех.

Таким образом, рассмотрение развития тактики наступления в эпоху мировой войны приводит нас к совершенно определенным предпосылкам, обусловившим построение основ нового глубокого боя.

...

В иностранной буржуазной литературе мы не находим той концепции глубокого боя, которая уже легла в основу нашей тактики. Иностранные уставы вообще не содержат указаний о глубоком бое в нашем понимании одновременного подавления всей глубины, и наши уставные положения в этом отношении далеко заглянули вперед, являясь наиболее передовыми.

Огромной работой в области теоретического исследования и опытного изыскания новых форм боя мы положили начало основам современной глубокой тактики.

Формы глубокого боя придают боевому порядку новую силу преодоления и уничтожения огневого фронта; они создают верные и прочные тактические основания для проведения самых решительных операций с самым решающим исходом, какие когда-либо знала военная история. На этих тактических основах широкие маневренные операции нашей армии должны рассчитывать на самые решительные результаты, а фронтальные операции против установившегося фронта — на его полный пролом и сокрушение.]

Военная мысль. 1937. № 1.
Tags: 1918-1941, Военная мысль, Военная теория, ПМВ, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments