Павел Козлов (paul_atrydes) wrote,
Павел Козлов
paul_atrydes

Category:

Германо-французская полемика середины 1920-х о тактике (II)

Пехота.

В начале операции 1914 г. французская ударная тактика, несмотря на довольно хорошую артиллерийскую подготовку, всегда разбивалась на лучшую выучку и более меткую стрельбу германской пехоты.

После того как наступил позиционный период войны, роль главного рода войск у французов перешла от пехоты к артиллерии, которая удержала ее до конца войны.

Даже значительное увеличение огневой мощи пехоты, не могло ей вернуть уверенности в своей ударной силе.

Поэтому французские наступательные операции конца войны развивались всегда по одной схеме: атака крупного масштаба при поддержке огромных материальных средств, подавляющего артиллерийского огня, танков и дымовых завес — вот каким образом французы отвоевали пространство, старательно избегая потерь. Правда, были и некоторые исключения, но в общем французская пехота показала себя неспособной преодолеть собственными средствами даже чисто местное сопротивление. Как только достигалась внешняя окраина занятой позиции, нужно было вновь подготовлять атаку, как вначале.

Короче говоря, даже в 1918 г., когда наступил маневренный период войны, материальная часть продолжала царить безраздельно.

Превосходство артиллерии превозносилось фразами, ставшими обыденными: «артиллерия завоевывает, пехота занимает»; «пушка является настоящей винтовкой пехоты»; «артиллерия разрушает, пехота затопляет»; «пехота на поле собирает лавры, завоеванные артиллерией»; «наша доблестная 75-мм выиграла первое марнское сражение» и т. д.

* * *

Критика Тайзена сводится к нижеследующему:

Французский устав почти на каждой странице заявляет, что увеличение мощности огня — самое замечательное явление последней войны; он устанавливает основной принцип, что без превосходства огня над обороняющимся пехота не может продвигаться. Что же касается движения, то его основной целью является «перенос к противнику мощного огня, который разбивает сопротивление».

Французский устав предусматривает три случая, или степени, обеспечения пехоты огнем, смотря по тому, является ли пехота «в полной зависимости от артиллерийского огня; уменьшился ли артиллерийский огонь, но пехота, тем не менее, остается в зависимости от него; должна ли пехота сражаться без поддержки артиллерийского огня», что, по мнению французов, является исключением.

Раз достаточно одного пулемета, чтобы остановить целый ряд атак, а уж небольшое число такого оружия требует для своей нейтрализации значительной материальной части, то первый случай является нормальным: это методический бой, при содействии артиллерии, танков и авиации, где пехота, «якобы главное оружие», находится «в полной зависимости от указанных родов оружия». Однако она пользуется каждым случаем, чтобы добиться успеха своими собственными средствами.

Второй случай бывает тогда, когда поддержка артиллерии, уменьшается, например, в случае перемены позиций частью батарей; в этом случае пехота должна проявить смелость и дух инициативы, стараться просочиться и чаще применять свое собственное оружие; но все же она ведет эти бои в тесной связи с частью артиллерии, стоящей на позиции, и о танками.

Третья возможность, как исключение, может представиться только при явной моральной и численной слабости противника, например, при начале соприкосновения и главным образом при преследовании.

Все же фактор огня остается доминирующим; движение постоянно зависит от него, но осуществление огневого превосходства зависит от самой пехоты и главным образом от автоматического оружия. Основной заботой всегда остается избежание потерь.

Следовательно, командир боевой группы занят, главным образом, ружьем-пулеметом, тогда как уставы других стран делают из него начальника, господствующего над своими людьми и увлекающего за собой свою группу.

Это настолько явно, что во французской боевой группе все 13 человек, составляющее ее, имеют главной задачей обслуживание и прикрытие ружья-пулемета.

Таким образом, от начала и до конца боя продвижение пехоты зависит от огня, огневого превосходства.

Затем Тайзен указывает на существующую во французской армия тенденцию к увеличению числа имеющихся пулеметов, доходящую до того, что можно ожидать полного исчезновения стрелка.

Как следствие всего сказанного, можно заключить: пехота в бою играет второстепенную роль, она зависит от материальных средств.

Таким образом, если французы все же утверждают, что «пехота является главным родом войск, то это только воспоминания о старых временах».

Ожидать превосходства в огне, чтобы начать движение, — это одно содержит в себе нечто глубоко неуверенное. Давать в принципе предпочтение огню перед движением — это заявить о ненужности иметь пехоту, — а все же противник гораздо легче уступает перед угрозой штыка, чем под влиянием самого могучего огня. Если огонь атакующего имеет то значение, которое ему приписывают французы, то возможно ли было бы сопротивление германских войск на Сомме(11) после того, как их позиции были буквально раздавлены огнем?

И вот чего достигли уставы, озабоченные прежде всего избежанием потерь: они создали настроения, которые не желают вовсе допустить потерь. Такая пехота, воспитанная на принципах необходимости огневого превосходства, при всех обстоятельствах атаковать не в состоянии.
__________________
11. Большое наступление французов на р. Сомме в 1917 году.


Ответ французов Тайзену.

«Что догмат необходимости огневого превосходства является основой наших уставов — отрицать нельзя. Но не оправдан ли он опытом?

Мы полагаем, как бы ни были храбры, смелы, героичны войска, они не смогут добраться до современной укрепленной позиции, пока противник владеет своим огнем.

Немцы сами в этом достаточно убеждены; они достаточно доказали это во время войны, подвергая наши линии адскому огню снарядов всех видов, прежде чем бросать против них пехоту; они это доказывают и теперь, придавая пехоте огромный арсенал тяжелого оружия (роту минометов и шестиорудийную батарею на полк); они это доказывают, и в частности Тайзен, когда они подчиняют в бою пехотным начальникам не только легкие, но и тяжелые артиллерийские части. Таким образом, необходимость огневого превосходства для наступающего признана всеми, в том числе и немцами.

Но не надо, чтобы исповедание этого догмата повлекло за собой:

подчинение пехоты другим родам войск — техническим;

забвение пехотой маневренных качеств и возможность решения ударом;

желание воевать, не подвергаясь потерям;

непомерную инфляцию технических войск за счет пехоты.

Мы должны признать, что по этим нескольким пунктам наши взгляды не совсем правильны, и мы не можем полностью отвергнуть все обвинения, выдвигаемые Тайзеном.

Подчинение пехоты другим родам войск, совершенно противоестественное подчинение, может произойти только тогда, если пехота не умеет или, что еще более опасно, не пожелает помочь себе своими собственными средствами. Что наша пехота захочет этого, мы не сомневаемся: весь вопрос в том, сумеет ли она это сделать так, как нужно?

В июле 1918 г. наша пехота не умела выпутываться из положения собственными средствами. У нее не было тренировки в этом. Долголетнее сидение в окопах сделало свое дело».

Это признание знаменательно.

Дальше французские авторы говорят:

И мы видим, что даже наш устав предвидит случаи, когда пехоте придется атаковать со слабой поддержкой артиллерии или без нее; но надо признать, что он уделяет этой возможности очень мало места и считает ее редким исключением, тогда как, по нашему мнению, это будет происходить в большинстве случаев. В этом недостаток нашего устава, и Тайзен не так уж неправ, когда делает вывод о подчинении нашей пехоты техническим войскам.

Ген. Тайзен обвиняет наши официальные наставления в том, что они предписывают во встречном бою ту же методичность, применение того же часового механизма, что и в позиционной войне. Этого мы отрицать не можем.

К сожалению, наши уставы не предусматривают действий после успешного удара, когда сражение разобьется на ряд местных боев, когда быстро нужно децентрализовать управление части артиллерии и передать ее пехотным начальникам. В этом случае встает призрак зависимости пехоты от технических родов войск, что, к сожалению, подтверждает критику Тайзена.

Но есть другой вид встречного боя, когда огневой маневр должен уступить маневру движения, — это бой, стремящийся к охвату фланга противника и к использованию промежутка между двумя массами противника.

В этом случае нужно ожидать победы не от предварительного методического разворачивания системы огня, а от внезапности.

Этот тип сражения не сможет примениться к длительной подготовке; он основывается на внезапности; он подразумевает скрытность и быстроту; он вынуждает к немедленным импровизированным своевременным действиям; он не допускает централизации управления во что бы то ни стало, зависимости продвижения пехоты от дальней артиллерии; он требует децентрализации. Мы с горечью должны призвать, что Тайзен прав, отмечая, что наши уставы молчат о таком виде боя. Да, наши уставы упоминают о факторе внезапности, но указывают на него, как на придаток огневой мощности, которая остается превалирующей. Мы же считаем, что внезапность надо поставить на первом месте. Но использовать внезапность может только маневроспособная пехота.

Нам ставят в вину, что мы обращаем слишком мало внимания на стрелка, сосредоточиваясь исключительно на ружье-пулемете, что является опять-таки заботой об огневом превосходстве в ущерб другим возможностям победы, как-то: местность, время дня, охват и т. д. Мы должны призвать, что обвинения в этом отношении не лишены основания.

Наша боевая группа состоит одновременно и из элемента огня — стрелково-пулеметное звено — и из элемента движения и удара — гренадерско-вольтижерское звено. Наши уставы подчиняют все ружью-пулемету — от командира группы, обращающего на него главное внимание, до гренадерско-вольтижерского звена, кружащегося вокруг него и имеющего главной задачей прикрывать его.

Неправильность нашей организации состоит прежде всего в том, что комбинация огня и удара находится в руках унтер-офицера, но большей части малоопытного, — в то время как организация, которая в одном взводе соединяла бы разные группы однородного состава, ставили бы эту сложную задачу офицеру. С другой стороны, наша группа слишком малочисленна для разрешения сразу двух задач; ее стрелково-пулеметное звено не сумеет развить достаточно мощного огня, а гренадерско-вольтижерское — достаточно сильного удара. Наконец, совершенно верно и то, что командир группы, обращая все свое внимание на автомат, невольно пренебрегает элементом удара. Поэтому, мы вполне согласны с тем, что нашу организацию надо пересмотреть. Необходимо также повысить меткость ружейного огня; мы еще верим в винтовку и обучим обращению с ней наших пехотинцев.

Если наши уставы настойчиво указывают на необходимость огневого превосходства и ставят его превыше всего, то мы считаем, что движение не уступает ему в важности; поэтому мы выражаем горячее пожелание, чтобы наши будущие уставы, продолжая отводить огневой мощи подобающее место, поставили бы по крайней мере на одном уровне и движение, которое не только не уступает ей в важности, но и является единственным решительным фактором.

Временный пехотный устав указывает, что «движение вперед должно начаться, как только огонь сделает возможным вести это движение с минимальными потерями, не ожидая полного уничтожения или абсолютной нейтрализации органов обороны». Здесь же добавляется: «Движимая всегда живым наступательным духом, готовая вступить в бой и довести его до конца, как только рациональное и обдуманное рассмотрение положения покажет это возможным, пехота с ее органами сопровождения никогда не даст остановить себя из-за опасения незначительных потерь, о полном избежании которых думать невозможно».

Мы сомневаемся, что такой текст способен поднять дух нашей пехоты и побудить ее к необходимым иногда жестоким жертвам, ценой которых покупается успех. Пехоте, которая рассуждает, размышляет, старательно взвешивает все опасности, которым ей придется подвергнуться, которой сам устав представляет химерический идеал атаки с небольшими потерями, — такой пехоте можно простить, если в ее сердце дух самопожертвования заменится духом боязни перед получением ударов. Нельзя ни в коем случае, чтобы устав позволил поверить пехоте, что она может одержать победу без тяжелого, кровавого, трагического риска. Нужно учить пехоту платить за победу ее настоящую цену.

По четвертому пункту: если пехота является родом войск, успехи или неудачи которой влекут за собой поражение или победу, если она главный род войск, если другие роды войск работают только для нее, — то странно было бы жертвовать основным для усиления вспомогательного.

Раз фактор движения не менее важен, чем фактор огня, то мы должны иметь пехоту свободную в своих движениях. Раз пехота выполняет самую важную часть задачи и истощается быстрее других родов войск, то было бы чрезвычайно нелепо уменьшать ее численность в пользу других родов войск. И Тайзен ошибается, когда считает, что мы серьезно можем требовать доведения пропорции артиллерии к пехоте — как 1:1.

Не надо забывать, что в будущей войне победа будет на стороне того, кто будет иметь лучшую пехоту — пехоту, занимающую первое место среди других родов войск, снабженную всеми новейшими средствами техники, дающими ей уверенность в своих силах. Такую пехоту мы желаем иметь».

Заключение.

По окончании империалистической войны, Франция — первая из всех участвовавших стран — выпустила свои новые уставы, базируясь при этом исключительно на собственный опыт, не имея возможности учесть чужого.

Всякий опыт — односторонен, а потому связывает тех, кто его проделал. Опыт прошлой войны для французов — опыт позиционной войны. 1914 год забыт, и французская кампания в конце 1918 года велась методами позиционной войны.

Все французские уставы носят отпечаток позиционной войны. Начало будущей войны Франции против Германии, при существующих условиях, — это скорее всего наступление французов вглубь незащищенной страны; другими словами, война будет, по крайней мере в начале, маневренной войной. Здесь методы позиционной войны мало приемлемы. Поэтому французы имеют полное основание поблагодарить Тайзена за его откровенность.

Но одного академического обмена мнений мало. Того, что нехватало французскому опыту 1914—18 г.г., будет недоставать ему, очевидно, и в будущем. Доказательством меткости критики Тайзена служит ответ французов. Они, несмотря на желание опровергнуть ее, этого не сумели.
Критика эта касается менее «технических родов войск», ибо они развивались везде согласно естественному закону развития техники вообще.

Германская критика касается, главным образом, того рода оружия, который создан для непосредственного сочетания моральных, физических и материальных сил, т.-е. пехоты. Естественно, что пехота, базируясь в своей организации исключительно на силу отдельного человека, переживает в периоде быстрого прогресса техники тяжелый кризис. Ибо стремление максимально вооружить отдельного человека имеет свои узкие пределы — границу его физической способности. Перешагнуть эту границу — значит превратить пехотинца в прислугу своего оружия т.-е. ликвидировать его совсем.

Оттого — стремление увеличить технические роды войск за счет пехоты. Ибо иначе увеличить их нельзя.

Мы признаем правильным высказанное в этом отношении мнение Тайзена.

Война и революция. 1926. № 10. С. 148-162.
Tags: 1918-1941, Военная мысль, журналы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments